Дело пахнет мандарином

Слэш
R
В процессе
18
автор
Размер:
планируется Миди, написано 19 страниц, 1 часть
Описание:
Когда Юра открывает глаза первого января, он радуется, что проснулся в своей кровати, что он предусмотрительно оставил в холодильнике несколько бутылок с лимонной водой, что он не просрал свой телефон в пылу празднования и что дедушка не видит его в таком состоянии. Не радуется Юра только своему похмелью и незнакомому парню в своей постели.
Примечания автора:
Тригер ворнинг, друзья!

В работе имеют место описания похмелья со всеми сопутствующими и студенческих вписок (тоже со всеми сопутствующими), большое количество нецензурной лексики. Поэтому если вам по каким-то причинам неприятно читать - не читайте. Моё дело предупредить, чтобы потом претензий не было.

Все события выдуманы, любые совпадения случайны.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
18 Нравится 2 Отзывы 3 В сборник Скачать

-1-

Настройки текста
Примечания:
ФБ опять пожрал пробелы. Всё, что могла, то вычитала. Но если вдруг увидите - смело юзайте ПБ (за это вам плюсик в карму!).

Этот фф я должна была выложить примерно второго января, но, как вы знаете, не всё всегда идёт по плану.

Поздравляю студентов, сдавших сессию, с заслуженными каникулами, а тем, у кого есть долги, желаю удачи!
Земфира — Хочешь Anacondaz — Я приведу домой бомжа Machine Gun Kelly — can’t look back — Бля-а-а… — Юра с трудом открывает глаза и стонет от солнечного света, выжигающего сетчатку. Горло болит, по нему как будто наждачкой ездили, язык едва ли ворочается, во рту так мерзко, будто кошки нагадили. Поэтому стон выходит больше похожим на предсмертный хрип. Хотя Юра близок к биологической смерти. Он прикрывает ладонью глаза, стараясь отгородиться от назойливого источника света, но чтобы стало легче, придётся взорвать солнце. Как там пела Земфира накануне? «Хочешь я взорву все звёзды, что мешают спать». А Цой завещал, что Солнце — тоже звезда. Земфира Талгатовна, ваш выход. Юра переворачивает на бок, подавляет приступ тошноты. Край кровати совсем рядом — только руку протяни. Если и блевать, то не на простыни. Юра считает до десяти и приоткрывает один глаз. Ага, по крайней мере, он у себя дома. Уже что-то. Не придётся объяснять хозяину хаты заблёваный толчок. Юра протягивает руку, шарит по прикроватной тумбочке. Где-то у него энтеросгель должен быть и активированный уголь. А ещё в холодильнике он предусмотрительно оставил бутылку воды с лимонным соком. Мысли о еде вызывают только новые приступы тошноты. Юра всё-таки нащупывает свой мобильник, который — о, чудо! — даже стоит на зарядке. Экран неприятно слепит глаза, Плисецкий с трудом фокусирует взгляд. Первое января две тысячи двадцать первого года. Три часа дня. Прекрасно. Юра выдергивает шнур зарядки, медленно принимает сидячее положение, тяжело сглатывает. Мир вокруг постепенно перестаёт крутиться с бешеной скоростью, принимая знакомые очертания. Когда очередной приступ тошноты сходит на нет, Юра собирает всю волю в кулак и встаёт с кровати. Переживать похмелье вкупе с алкогольным отравлением ему не впервой. А то, что это именно алкогольное отравление, сомневаться не приходится. Он их столько пережил, что удивительно, как его печень до сих не отвалилась. И, к счастью, Юра точно знает, что нужно делать, чтобы ему полегчало. Кухня встречает его привычным беспорядком а-ля полная пепельница и куча посуду разной степени загрязнённости в раковине. Юра шлепается на табуретку, практически ложится на стол. Поход из спальни на кухню отобрал у него слишком много сил. Мутить меньше не стало. Юра помнит, что перед вчера днём перед уходом он помыл посуду, и вытряхнул пепельницу, и вообще привёл дом в более менее божеский вид, чтобы не пришлось заниматься этим первого января. Тогда откуда сигареты в пепельнице? Да ещё в таком количестве? И две пустых кружки в раковине? Может, к нему Милка заходила? То, как она с ним пила на брудершафт — последнее чёткое воспоминание. Или Гоша, который его домой притащил, решил чайку навернуть. Причём и чайку, и чайку. В висок стреляет болью. Юра морщится, с усилием трёт лицо руками. Где-то здесь у него должен быть заныкан аспирин. И энтеросгеля надо навернуть, обязательно. Юра вливает в себя графин воды, закидывается таблетками, открывает окно и мешком валится на угловой диванчик около стола. Он пытается вспомнить, что происходило ночью, но не помнит ничего, что происходило после их с Милкой поцелуя. Всё даже не в тумане, а тупо в пустоте. Вот прям вообще ничего. В Инстаграм заходить тоже не очень хочется: там, наверное, столько компромата на него, что потом отмываться замучаешься. Юра ещё раз проверяет телефон на наличие пропущенных от дедушки, но тот только прислал в двенадцать сообщение с поздравлением и просьбой отзвониться, когда Юра закончит праздновать. Юра думает, достаточно ли он в кондиции, чтобы разговаривать с дедом. Решает, что всё же нет. Лучше он позвонит, когда на еду хотя бы сможет смотреть без отвращения. Когда голова немного попускает, Юра достаёт из холодильника бутылку с лимонной водой, снова собирает все силы и возвращается по стеночке обратно в спальню. По пути он думает, как хорошо, что у него нет домашнего животного! Он всё хотел завести кошку, но понимал, что с его скотским образом жизни, кошка сама так оскотинится, что заберёт шмотки и уедет к маме. А ему потом котят раздавай. Юра заходит в спальню, мечтая лечь на кровать и не двигаться примерно сто лет, но замирает в дверях. Он несколько раз моргает, припоминая, что такого он выпил или принял ночью, раз его так накрыло. На кровати, на его кровати, лежит человек, парень, если быть точнее. Он крепко спит, раскинувшись на простынях. Из-под одеяла, почти полностью сползшего на пол, виднеется обнажённое бедро. Юра трясёт головой, так усердно отгоняя галлюцинацию, что головная боль снова возвращается. А голый парень на его кровати никуда не исчезает. Юра зачем-то осматривает себя. На нём трусы и футболка, не первой свежести, конечно, но всё же футболка. В груди разливается облегчение. Скажи он кому, что однажды будет так сильно рад тому, что проснулся в футболке, и его бы сдали в дурдом. Юра снова смотрит на парня, забыв и о тошноте, и о головной боли, и о своём желании прилечь. У незнакомца на его кровати красивое тело, подкаченное во всех нужных местах. Из-под одеяла, прикрывающего пах, видно шикарные косые мышцы. На груди и руках татуировки. Юра подходит ближе, присматривается внимательнее. Всех скромных познаний в физиогномике… или как там эту хуёбола называется, хватает Юре, чтобы распознать в незнакомце выходца из Средней Азии. Хотя он с лёгкостью мог бы потянуть и на очень красивого корейца. Тут как посмотреть… Плисецкий скручивает крышку с бутылки, в несколько больших глотков выпивает половину, пищевод начинает болеть, а горло сводит от холода. Юра закашливается, сгибается пополам, вытирает предплечьем рот. И тяжело дышит. Его начинает мутить. И не столько с похмелья, сколько от накатывающей паники. Парень на его кровати со стоном поворачивается на бок, но не просыпается. Теперь Он лежит к нему лицом и Юра может рассмотреть его лицо ещё лучше. Густые брови, тонкий шрам под правым глазом, высокие скулы. Ёжик коротких волос, выбритые виски. На груди, с левой стороны, татуировка с изображением какой-то чёрной птицы. «Дорогая, наверное», — проносится в голове у Юры. Он не сразу понимает, что залипает на рисунке, пока на затылке не начинают шевелиться волосы. Плисецкий инстинктивно напрягается и поднимает глаза на на лицо парня. И сталкивается с тёмным напряжённым взглядом. Юра слишком сильно сдавливает в руках открытую бутылку, за каким-то чёртом направляя её в сторону кровати. Парень подскакивает как ошпаренный, шипит и стряхивает с себя воду. «А вот нехуй на моей кровати голым спать», — мстительно думает Юра и отводит взгляд от чужого паха, теперь уже неприкрытого ничем.  — Какого чёрта? — голос у незнакомца хриплый. То ли ото сна, то ли он курит много.  — Это я у тебя должен спросить, — Юра в несколько глотков допивает то, что осталось в бутылке, и ставит её на тумбочку. — Ты кто такой и какого хуя ты забыл у меня в квартире? Парень находит на кровати относительно сухое место и наконец садится. Он морщится на солнечный свет и тяжело сглатывает. Трёт руками лицо, сжимает указательными пальцами виски.  — Тогда у меня тоже есть вопросы, — у него получается выдавить из себя кислую улыбку. — Кто ты и где твоя квартира находится? Юра оторопело моргает. А потом с подозрением щурится.  — Ты что, тоже ничего не помнишь? Парень качает головой.  — Я до последнего был уверен, что сплю либо у себя, либо у кого-то из друзей.  — А у себя это где? В Бурятии? — Юра студент кафедры немецкого языка. Ему простительно не знать всех узбеков, понаехавших в Россию.  — Я казах, вообще-то, — парень скалится.  — Да хоть чукча, — фыркает Плисецкий. — Меня другое волнует, — он показательно косится на член парня, не прикрытый даже простыней. — Ты почему голый? Парень смотрит на него оценивающим взглядом, усмехается каким-то своим мыслям.  — Наверное, мы переспали. Юра морщится.  — Я проснулся одетый. Парень пожимает плечами.  — И всё же не стоит этого исключать. Я чистый, если что, — и смотрит на Юру, ждёт его ответа. Плисецкий сглатывает ком в горле, его снова тошнит.  — Я тоже. Недавно для универа проверялся.  — Ты студент. Уже хорошо, — парень поводит плечами, разминает шею. — Будь ты малолеткой, было бы хуже.  — Пиздец, — выдыхает Юра. Он понимает, что ему срочно надо под холодный душ, чтобы немного прийти в себя. У него в голове какой-то пиздец из мыслей, домыслов и подозрений. — Поищи чистые шмотки в шкафу, — он указывает рукой на шкаф-купе у стены, — если хоть что-то на тебя налезет. Я в душ, потом ты. Он разворачивается на пятках и выходит из комнаты. Юра захлопывает дверь в ванную, прижимается к ней спиной и сползает на прохладный пол. Ему безумно хочется прижаться к кафелю щекой и пролежать так ещё несколько часов, пока похмелье не отпустит. Сколько же он вчера выпил, что не помнит, с кем пришёл домой и что они делали? А если они реально переспали? Юра хоть и похмельный, но даже в таком состоянии он не мог не отметить, что чувак в его кровати очень даже ничего. Плисецкий подавляет очередной рвотный позыв, потому что ему чертовски лень вставать и ползти к унитазу. Но ещё немного и это сделать всё-таки придётся. Кто этот парень? Где и как они познакомились? Почему они пришли именно к Юре? Почему этот чувак спал голый, а Юра одетый? У него слишком много вопросов и ни одного ответа. Вся вчерашняя закуска начинает проситься назад. Юра резко подрывается, успевает поднять стульчак, и его рвёт. Переживая очередной спазм, Плисецкий обещает себе, что больше никогда пить не будет. Даже близко не подойдёт к Кэ-Бэшке или Горилке, а всех, кто будет упрашивать его выпить за компанию, он будет отстреливать. Юра прижимается щекой к прохладному краю унитаза, рассматривая то, что когда-то было салатом. Кажется, Юра даже умудряется рассмотреть кусочек ананаса, пока его снова не скручивает. Он нажимает на кнопку смыва, вытирает рот ладонью и поднимается на ноги, опираясь на край раковины. Юра смотрит на себя в зеркало. М-да, красавец: синяки под глазами, кожа бледная, щёки впавшие. Он точно больше бухать не будет. Юра выкручивает кран с холодной водой на полную и практически топит себя в раковине. Волосы быстро намокают, вода затекает за воротник. Когда становится немного легче, Плисецкий делает воду теплее и тянется за зубной щёткой. Если его рвало ублюдским салатом с ананасами, значит, у Милки он точно был. Потому что никто из его знакомых не будет гостей такой поеботой кормить. Даже Виктор с его любовью ко всякой гламурной херне. Юра сплёвывает мятную пену в раковину и прислушивается к шуму за дверью. Когда он делал ремонт в этой квартире, то позаботился о хорошей шумоизоляции, чтобы соседи не вызывали ментов каждую ночь. Ну ладно, почти каждую. Юра полощет рот, вытирает лицо и стягивает с себя майку вместе с трусами. Его мутит уже меньше, а значит можно и в душ. Он хорошо помнит (хорошо, насколько это вообще возможно), как очень сильно перебрал с алкоголем в общаге у Поповича, а потом полночи пролежал в душе под ледяным напором воды, потому что у него не было сил подняться. Конечно, ту конструкцию сложно назвать душем: железный поддон, лейка, полуживая шторка и рассадник тараканов вместо стен. Кажется, им тогда впарили паленого «Капитана Моргана». А «ВайтХорс» он с тех самых пор и не переносит. Юра кривится от воспоминаний. Какой хернёй он в тот вечер только не занимался. Гоша ему до сих пор простить не может тот поцелуй на игре в «бутылочку». Но надо отдать Юре должное — вёл он себя достойнее, чем тот же Кацуки. Прохладная вода хлещет по спине. Ноги начинают дрожать, и Юра садится на дно ванны, прижимаясь боком к бортику, а голову кладя на край. В тот вечер он зашёл к Гоше, чтобы закончить проект по педагогической психологии, а вышел через сутки, чувствуя себя переёбанным во всех местах сразу. Он помнит, что Гоша продемонстрировал ему сразу три вещи: непочатую бутылку «Капитана Моргана», несколько видов закусок и совсем зелёного ЮриКацуки, студента-первокурсника с их факультета, которого Попович, Виктор и ещё двое парней, имён которых он не помнил, хоть убей, планировали учить пить, что называется.по-русски. Почему пить «по-русски» учили не с водки, Юра тогда не понял, но вопросов задавать не стал. Проект был отложен. «Капитана» они мешали с колой, чтобы не так сильно развозило.закусывали всем, что попадалось под руку. Когда ром закончился, а Кацуки ещё сидел на кровати и робко улыбался, Попович скомандовал идти за добавкой, на что Виктор вытащил из-под своей кровати две бутылки «Лошади». А после этого воспоминания Юры превратились в набор кадров. От них отпочковался один из парней, зато присоединились девчонки, которые уже успели где-то начать празднование. И чтобы не понижать градус, пришли к ним. В какой-то момент Гоша предложил сыграть в бутылочку, надеясь засосать кого-нибудь из девушек. На стол водрузили пустого «Моргана» и принялись по очереди крутить. Юра даже не помнил, целовался ли он с девушками, но с Гошей и Витей — точно. Он почти не ел, только пил, практически не разбавляя алкоголь колой. В памяти остались смазанные кадры того, как Юра танцевал в тёмной комнате, под какую-то оглушающе громкую музыку, чувствовал рядом дрыгающиеся в такт битам тела. Он помнил, как ребята из соседней комнаты попросили их быть потише. А дальше всё. Он проснулся на чужой кровати от ужасного чувства тошноты. Подскочил, встретился глазами с Виктором, зажал рот рукой и, поскальзываясь на линолеуме, выскочил из комнаты. Туалет уже был занят блюющим Кацуки, который буквально лежал на унитазе. Юра кинулся к раковине. Юра трёт лицо руками, тянется за шампунем и обильно льёт на волосы, как будто мыло способно смыть чувство внутреннего позора. В душ его тогда затащил Витя. Юра сам разделся, врубил ледяную воду и свернулся калачиком на дне поддона. Никифоров несколько раз стучался к нему, спрашивая, не помер ли там Юрочка. Плисецкий мычал через силу, чтобы Витя пошёл нахуй. Когда ему всё-таки хватило сил поднять своё тело в вертикальное положение, натянуть халат, принесённый Виктором, и вернуться в комнату, Кацуки уже вытащили из туалета и уложили на полу, головой опустив в тазик. Юра пластом упал на кровать, не снимая халата. Мокрые вещи, которые он припер с собой из душа, шлепнулись на пол. Юра отрубился, как только его голова коснулась подушки. Плисецкий дотягивается до своей мочалки, по пути снося рукой флакон геля для душа. Тот с грохотом падает на дно ванны, утягивая за собой маску для волос. Юра решает, что это знак свыше, не иначе, и мажет влажные волосы маслянистой массой, пахнущей свежей выпечкой. Когда Юра проснулся после той попойки, сказать, что ему было плохо, значит, ничего не сказать. Первый раз он открыл глаза часов пять утра. Его хватило на то, чтобы поблевать и по-человечески принять душ. После чего он в снова завалился спать. Юри так и уснул на полу. Сердобольный Попович даже скинул ему туда одеяло. А Виктор, видимо, ушёл ночевать в другую комнату. Потому что Юра спал на его кровати. Когда Юра проснулся второй раз, все, кроме Юри, были уже на ногах. Кацуки бодрствовал в горизонтальном положении. Гоша протянул Плисецкому бутылку воды, горсть таблеток активированного угля и таблетку аспирина. Юра боялся, что на него будут смотреть с усмешкой или осуждением, мол, дожить до третьего курса и так проебаться с алкоголем. Но Гоша только посоветовал сегодня больше пить, а ближе к вечеру, когда мутить перестанет, хорошо поесть. В то утро Юре надо было к третьей паре, с чем ему невероятно повезло. Он ещё даже умудрился два зачёта сдать. А вечером, когда его попустило немного, он вертелся перед зеркалом, рассматривая синяк на скуле, полученный хер знает где. Может, тогда, когда он выбирался из душа, поскользнулся, снёс хлипкую шторку и приложился лицом о поддон. А может ещё когда. Этого Юра не помнил. Он заканчивает усердно тереть себя мочалкой, как будто это может помочь смыть прошлую ночь. Юра не чувствует в своём теле никаких изменений. Так что вряд ли они переспали этой ночью. У него слишком давно не было секса в принимающей позиции. Поэтому, если бы его ночью трахали, жопа болела бы нещадно. Но ведь необязательно трахать его… Юра морщится, трясёт головой. Волосы, густо намазанные маской, хлещут по лицу. Его начинает колотить, то ли от холода, то ли это отходняки такие. Он до сих пор чувствует фантомный вкус желчи на языке, но хотя бы блевать больше не тянет. Юра медленно вылезает из ванной, натягивает чистую одежду, которую он с вечера оставил на стиральной машинке. Годы алкоголизма научили его предусмотрительности. Он думает, что стоит позвонить Миле и узнать, жива ли она. Заодно выяснить хоть что-то про парня в его кровати. Ну, не буквально про парня в его кровати. Если Мила узнает, что Юра проснулся в одной постели с каким-то левым чуваком, не помня вообще ничего из прошедшей ночи, она, скорее всего, сдаст их обоих в ментовку. Сначала нужно выяснить, как зовут этого «вообще-то казаха», где учится, где работает. Может, у них есть общие знакомые. А потом уже можно будет вспоминать, что они делали ночью. На секунду Плисецкий замирает. А что если этот чувак просто бомж? Юра ведь мог чисто теоретически нажраться до такого состояния, что пожалел бездомного мужика и притащил к себе домой? Плисецкий морщится и старается отмести эту мысль. У бомжей не бывает таких дорогих татуировок и модных стрижек и от них воняет. Юра бросает последний взгляд в зеркало, зачесывает мокрые волосы, вода с которых льётся на футболку, и открывает дверь. Кожа тут же покрывается мурашками из-за контраста температур. Юра наступает босой ногой на прохладный кафельный пол. Он слышит, как на кухне шумит вода и гремят тарелки. А ещё оттуда тянет чем-то тошнотворно-съедобным. К горлу снова подкатывает ком. А в голове вертится строчка из песни «Я приведу домой бомжа, мне его жаль». Ага, постелю ему на кухню, он не будет мешать. На кухне Юра видит своего нового знакомого незнакомого. Тот стоит к нему спиной и моет посуду. Плисецкий обещал себе помыть её утром, потому что вечером у него на это не было времени, но что-то как-то не задалось. На плите стоит сковорода со шкворчащей яичницей. В углу тикает тостер, отсчитывая время до готовности хлеба. Электрический чайник слишком уж громко булькает. Юра садится на угловой диванчик, складывает руки на столе и кладёт на них голову так, чтобы видеть парня. Тот из-за шума совершенно не обращает на него внимания. Юра невольно зависает на широкой спине с красивыми татуировками, накачанных руках, аккуратно выбритом затылке. Виктор сказал бы, что этот чел определённо во вкусе Юры. Он всегда был слегка падок на азиатов. Правда, к Кацуки у него до сих пор осталась некоторая неприязнь. Но он, кажется, и не должен испытывать к нему внеземную любовь. Это задача Никифорова.  — Ты решил отплатить мне уборкой и завтраком? — Юра наконец подаёт голос. Парень слегка вздрагивает и оборачивается. Плисецкий не без зависти отмечает, что тот выглядит куда лучше Юры.  — Ты меня напугал, — парень усмехается. — Я решил, что могу сделать хоть что-то полезное. Завтракать будешь?  — Тебе норм вообще? — спрашивает Юра и на вопросительный взгляд поясняет:  — Ну, жрать при похмелье. Меня от одного только запаха блевать тянет. Парень пожимает плечами и возвращается к намыливанию тарелки.  — Организму нужны силы, чтобы справиться с алкоголем в крови, поэтому еда необходима. Лучше уж поесть, поблевать и снова поесть, чем не есть ничего. Юра морщится, но ничего не отвечает. На него снова накатывает слабость, и он только и может что мечтать о бутылке воды с лимоном из холодильника.  — Спасибо за посуду, — хрипит он. — И за то, что немного тут срач прибрал. Я бы до него добрался только через пару дней. Парень косится на него и улыбается.  — Я так и подумал. В душ можно сходить?  — Даже нужно, — Юра пытается подняться на ноги, но плюхается обратно. — Там под раковиной в пакете посмотри новую мочалку и зубную щётку. Просто если я щас встану, то сразу же лягу.  — Тебе, может, лекарств каких принести? — он закрывает кран и проверяет яичницу.  — Да я выпил уже, — Юра неопределённо машет рукой. — Бля, почему тебе норм, если мы одинаково нихера не помним?  — Ну-у… — парень чешет затылок. — Я перед любой попойкой съедаю много адсорбентов и стараюсь закусывать.  — Как будто я не делаю того же самого. Нахуй, больше никогда пить не буду, — стонет Юра.  — Тогда, наверное, у нас просто разная переносимость алкоголя. Но мне кажется, что ночью было что-то ещё кроме алкоголя, — Юра замечает, как у него кривится верхняя губа. — Иначе я бы помнил, как мы познакомились и оказались у тебя в квартире.  — Думаешь, какая-то убойная трава? Отабек качает головой.  — Трава по части Мишеля у нас. А Джей-Джей больше по синтетике. Юра прикрывает глаза, пытаясь переварить информацию и воспроизвести в памяти новые имена.  — Кто, бля? Парень смотрит на него удивлённо. Даже замирает, перестав соскабливать яичницу со сковородки.  — Я думал, что ты их знаешь… Ну, раз мы с тобой познакомились. Да ещё и так способом… Юра поднимает указательный палец.  — Мы встретились, а не познакомились. Я до сих пор в душе не ебу, как тебя зовут. Рахим какой-нибудь. Или Азат. Парень фыркает. Он отправляет сковороду в раковину и заливает её водой. Юра наблюдает, как горячий чугун шипит под водой. Парень ставит перед ним тарелку с завтраком, возвращается к вскипевшему чайнику. Юра чувствует запах кофе, и от этого ему становится немного легче.  — Ещё варианты будут? Плисецкий качает головой.  — Отабек, — незнакомец, который теперь уже и не такой незнакомый, ставит на стол две кружки с кофе и протягивает Юре ладонь. — Отабек Алтын.  — Юрий, — он пожимает ему руку. — Юрий Плисецкий.  — Приятно познакомиться, — Отабек не отпускает его руку, смотрит прямо в глаза. — Тебе хоть восемнадцать-то есть, Юра? Плисецкий в очередной раз залипает, только теперь на раскатистую «эр», с которой Отабек произносит его имя. Отмирает, моргает.  — Не ссы, — он склабится. — Не посадят. Мне двадцать один. Я на четвёртом курсе.  — А мне двадцать четыре, — Отабек садится за стол напротив Юры. — И я на втором курсе магистратуры. Юра кивает.  — Точно есть не хочешь? Он качает головой.  — Я хочу только пить. Там бутылки в холодильнике. В них ещё дольки лимона плавают. Отабек молча встаёт, достаёт воду из холодильника, скручивает крышку и наливает в бокал. Юра думает, что можно было бы пить из горла, но ничего не говорит. Ему сейчас так плевать.  — Так значит, ты не знаешь Джей-Джея? Юра в один присест выпивает весь бокал, закусывает кусочком лимона, вытирает рот тыльной стороной ладони.  — Не-а. И этого Мишу тоже не знаю.  — Мишеля, — поправляет Отабек.  — Во-во. А ты Бабичеву знаешь? Или Поповича?  — Они сербы? Юра фыркает. Тошнота отступает, даже настроение поднимается.  — Хуербы, ага. Нет. Просто я знаю, что у Бабы точно был. Отабек вопросительно поднимает бровь.  — Меня рвало ананасами. А их в салаты только она из моих знакомых добавляет. А где Баба там и Гошан. Они мутят типа. Отабек кивает, пережёвывая завтрак.  — Может, Никифорова знаешь? Или Кацуки? Отабек хмурится, Юра буквально видит у него на лбу значок загрузки.  — Нет, не знаю. Ты где учишься?  — В педагогическом.  — А я в политехе. Так что вряд ли.  — Бля-а, — Юра стонет и роняет голову на сложенные руки. — Ты даже не представляешь, как я хочу понять, что произошло.  — Представляю. Юра нащупывает на диванчике свой телефон, который оставил здесь, когда только проснулся. Он снимает блокировку и заходит в Телеграмм. От Милки висит несколько сообщений, последнее она отправила ему примерно в семь утра. Видимо тогда он уже спал. Они уже спали, поправляет себя Юра. как добрались? Юра гипнотизирует взглядом эти два слова, потом всё-таки решается, тыкает три точки и нажимает «видеозвонок». Мила его видела всяким, так что напугать её своим видом он не сможет. Бабичева отвечает довольно быстро. Юра видит её заспанное лицо на экране. Качество связи слегка мылит, что он может разглядеть отёкшие мешки у неё под глазами.  — Выглядишь так, будто по тебе рота солдат прошлась, — Мила тоже разглядывает его лицо на своём экране. Судя по заднему фону, она всё ещё валяется в кровати.  — А ты так, будто тебя рота солдат ебала, — Юра скалится, Мила показывает ему язык. — Как утречко?  — Хуютречко, — Мила сползает по подушке. В кадре появляется мужская рука. — Думала, не проснусь.  — Но проснулась же, — Юра косится на Отабека, который прислушивается к их разговору. — Слушай, мне из вчерашнего и сегодняшнего надо кое что прояснить.  — А-а, — Мила широко улыбается. — Ну давай, мой друг, расскажу тебе всё, что помню сама.  — Ну, — Юра чешет лоб, — последнее, что я помню, как мы с тобой на брудершафт пили, а потом сосались. Мила прикладывает указательный палец к подбородку.  — Юрочка, в какой из разов?  — Бля, — Юра кривится. — Их чё, несколько было?  — Их было семь, — раздаётся хриплый голос Гоши, и в кадре появляется его заспанное лицо. — Здорова, Плисец. Чё как оно?  — Как хуйня, — честно отвечает Юра. — Ладно, а во сколько я от вас ушёл?  — М-м, — Мила морщит лоб. — Ты пришёл в пять, мы бухали до десяти. Ты потом ушёл и вернулся минут за десять до полуночи.  — Один?  — Нет, — Мила качает головой. — С тобой парень был. Миленький такой. Как его звали? — она обращается к Гоше.  — Что-то-так-Бек, — бурчит Попович.  — Отабек, — Алтын подает голос. Он садится на диванчик рядом с Юрой, чтобы его тоже было видно.  — О-о, — восторженно тянет Мила. — Отабек. Вы теперь вместе? — это уже Юре. Плисецкий поджимает губы.  — Для этого нужно сначала вспомнить, как мы познакомились.  — А этого мы уже не знаем, — Гоша принимает сидячее положение, кладёт голову Миле на плечо. — Мы в душе не ебём, где ты шлялся два часа, что потом пришёл угашенный.  — А у вас мы что делали? — спрашивает Отабек.  — Пили, — Попович пожимает плечами. — Сосались по всем углам, протирали все поверхности. Юра икает.  — Свалили вы в пять, — говорит Мила. — Вдвоём.  — Это-то понятно, — отвечает Юра. — А мы точно не говорили, где были те два часа? Мила качает головой. За неё отвечает Гоша:  — Вы даже не сказали, как познакомились. Так что мы вам в этом деле не помощники. Но ты поговори с Витей.  — А он тут причём? — Юра морщится.  — Ты, как пришёл, всё Кацуки материл. Правда, я так и не понял, что произошло. Ты заебал языки мешать, Плисец.  — Сам иди нахуй, — Юра делает губы писей — Ладно, позвоню Виктору.  — Он спит ещё, — говорит Мила. — Я им звонила, меня послали.  — И правильно сделали, — Юра показывает в камеру средний палец и отключается. На кухне воцаряется тишина. На улице почти стемнело, комнату освещает только свет фонаря. Юра поворачивается к Отабеку, в миллионный.наверное, раз залипает на его высокие скулы, которые из-за освещения стали только острее.  — Я помню, что ты на меня так же смотрел ночью, — почему-то шёпотом произносит Отабек.  — Так значит, что-то всё-таки помнишь? — так же шёпотом спрашивает Юра. Алтын кивает, а потом звучно прочищает горло. Он встаёт, находит выключатель на стене, и под потолком загорается энергосберегающая лампочка.  — Утром я, конечно, удивился, когда тебя увидел. А сейчас… Юра смотрит на Отабека и хочет сказать «я тоже», но молчит.  — И, если честно, наше знакомство не так уж и важно, — Отабек дёргает уголком губ. — Я не маньяк, ты, надеюсь, тоже. Юра пожимает плечами.  — Знаешь, я бы чисто из принципа съездил к Витьку, испортил бы ему первое января, — он усмехается. — И к этому твоему Мише и… как его там? Пей-Пей? Он китаец что ли? Отабек фыркает, закрывает лицо ладонями. Юра видит, как трясутся от смеха его плечи.  — Мишель Криспино и Джей-ДжейЛеруа, — выдавливает он из себя.  — Криспино? — Юра хмурится. — Украинец?  — Бля-а, — сквозь смех стонет Отабек. Когда его наконец попускает, он отвечает:  — Мишель — итальянец. А Джей-Джей из Канады.  — Да один хуй, — отмахивается Юра. Конечно, не ему, студенту иняза, коверкать имена иностранных граждан. Но он почему-то не мог удержаться.  — Ну, я их довольно давно знаю, так что вполне вероятно, что хуй у них действительно один.  — На двоих? — спрашивает Юра.  — И тот резиновый, — добавляет Отабек. Они несколько секунд смотрят друг на друга, а потом начинают смеяться. Юра утыкается лбом в сложенные на столе руки, смех выходит почти истеричным, его почему-то начинает трясти. Он трётся щекой о предплечье, стирая выступившие слёзы. Пока Отабек доедает свой завтрак и заваривает себе и Юре кофе, Плисецкий немного рассказывает про себя, про универ, про Милку с Гошей и даже про дедушку.  — И что, — Отабек удивлённо смотрит на него, — вы реально девчонку гуашью намазали? Юра хмыкает и пожимает плечами.  — Больше было некого. Я, как единственный парень в группе, играл Фредди Крюгера, а нам ещё нужен был Пеннивайз. Наташа согласилась им побыть. Ей пакет на голову нацепили, заделали его в виде двух пучков, — Юра машет руками над головой, показывая размер импровизированной причёски. — У нас парика просто не было. Во-вот, а потом ей лицо намазали краской. Это пиздец был. Я думал, старые преподши гнать начнут, но нет — все чуть не обоссались. Нам первое место даже дали! Он с гордостью выпячивает грудь. Отабек улыбается.  — А тебя как в Крюгера переделали? У него же эти, — Отабек указательный пальцем показывает на лицо.  — Ожоги, — кивает Юра. — Одногруппница сама сделала силиконовые накладки, типа как будто у меня бугры на коже. Посадили это все на клей для ресниц. Еле отодрал потом, — тут он хочет пошутить, что, к сожалению, его тогда никто не отодрал, но вовремя прикусывает язык. — Намазали тональником, помадой сделали красноту ожогов и готово. Отабек смеётся, забавно морща нос.  — У меня даже фотки где-то должны быть, — Юра тянется за телефоном. — Но их хуй найдёшь, конечно же. Это на втором курсе было. Они немного молчат.  — Тебе хоть полегче стало? — спрашивает Отабек. Юра прислушивается к своему организму. Тошнить почти перестало, мир не кружится в белом танце, обещая подружить его лицо с полом. Во рту, правда, всё ещё как будто кошки нагадили, несмотря на то, что Юра почистил зубы. Но в общем и целом лучше, чем при пробуждении.  — Да вроде, — он пожимает плечами. — Интересно, сколько мы вчера выпили.  — Интересно, сколько мы вчера травы скурили, — Отабек поджимает губы. — И где мы её достали.  — Уверен, что это трава была? Отабек задумывается.  — Вряд ли Джей-Джей вдруг изменил своим привычкам. Юра вдруг подпрыгивает на месте.  — Позвони ему!  — Что? — Отабек хмурится.  — Я же Милке звонил, она сказала, что вчера у них я с тобой был. Так позвони этому своему Жэй-Жэю. Отабек даже не поправляет его, только озирается в поисках своего телефона.  — Я не помню, где мобильник… Что ж, теперь Юра точно может говорить всем, что даже в угашеномвусмерть состоянии у него хватает мозгов: а — не проебать телефон, бэ — поставить его на зарядку.  — Могу набрать тебя, номер помнишь?  — Помню, а толку-то? Он разрядился, наверное. Юра морщится.  — Тогда давай вспоминать, что было, когда мы пришли домой. У него в голове до сих пор муть. Какие-то отрывки прошедшей ночи иногда всплывают, но какой-то целостной картины они из себя не представляют. Юра помнит, как они курили с Отабеком на кухне (полная пепельница, которую он видел, когда проснулся, тому доказательство), как разговаривали о чём-то. Кажется, Отабек подключал свой телефон к колонке на подоконнике. Юра смутно помнил, как дрыгался под «can’tlookback». А после… А после ничего. Колонка всегда стоит с фикусом в горшке. То, что цветок, подаренный в шутку Гошей, когда Юра был на первом курсе, до сих пор жив, — чудо, не иначе. Что с ним только не делали: тушили сигареты в земле, сливали алкоголь, кажется, даже ссали пару раз. Но фикусу хоть бы хны — жив и радуется жизни.  — Посмотри в цветочном горшке, — Юра указывает рукой на подоконник. Отабек делает сложное лицо, Плисецкий видит, что он сомневается — действительно, что телефон может делать в цветочном горшке? Но Алтын всё равно встаёт из-за стола и подошёл к окну.  — Знакомься, это Гоша, — Юра наблюдает за выражением лица Отабека. — Гоша, это Отабек. А теперь, когда вы знакомы, отдай ему телефон. Отабек протягивает руку и двумя пальцами подцепил свой мобильник.  — Какого?..  — Если чуваки решают, что бухать будем у меня, то Гоша к утру собирает целую коллекцию. Пару раз даже было так, что хозяин мобильника так и не находился. И лежат у меня разряженные айфоны, к которым у меня нет беспроводных зарядок. Скоро могу начать барыжить. Отабек аккуратно стряхивает с телефона землю, подносит его к свету, осматривает ю-эс-би порт на наличие грязи, облегчённо выдыхает.  — И как он там оказался?  — Мы музыку к колонке подключали, видимо. Говорю же, я после каждой тусовки там хоть один телефон да найду.  — И у тебя реально есть бесхозные «яблоки»? — Отабек садится рядом с ним на диванчик, игнорируя табуретку. Видимо, ни одна из Юриных футболок ему не подошла, раз он решил расхаживать по квартире топлес. Кожа соприкасается с кожей. Юра чувствует, как от Отабека тащит жаром, будто у него не тридцать шесть и шесть, а все сорок. Запах пота, сигарет и перегара.  — Есть, — Юра пихает его рукой в плечо. — А теперь вали в душ.  — Пахнет? — Отабек поворачивает голову, нюхает свое плечо и морщится.  — Воняет, — подтверждает Юра. — Чистое полотенце на машинке. Мочалка и щётка — под раковиной, — напоминает он. А я пока твой мобильник на зарядку куда-нибудь пристрою. Отабек отдаёт ему свой телефон, будто бы полностью доверяет, и уходит в ванную. Когда дверь за ним закрывается, Юра встаёт и идёт в спальню. У Отабека обычный китайский хуавэй, как и у Юры, поэтому разъёмы у них одинаковые. А то Милка купила себе этот ссаный рэдми, у которого разъём под зарядку на говно похож, и всё: теперь на все вписки только со своей зарядкой и ездит. Юра подсоединяет провод к телефону и кладёт его на тумбочку. На экране появляется значок батарейки с процентами. Юра вдавливает кнопку разблокировки в корпус и немного ждёт. Когда телефон слегка вибрирует и на экране появляется логотип хонора, Юра убирает руку. На удивление пароль нет, а на экране блокировки почему-то его, Юрина, фотография.  — Это что за бля? — выдыхает он и проводит пальцем по экрану, запоздало понимая, что рыться в чужом телефоне — не комильфо. Та же фотография и на рабочем столе. Юра прекрасно её помнит: фотография была сделана на первом курсе, когда он с Милкой, Поповичем и Виктором поехал на машине Никифорова в какие-то ебеня. Ебенями тогда оказался родной город Вити. Юру провинция привела в такой бешеный восторг, что он перефоткался на фоне всех достопримечательностей и того, что могло сойти за достопримечательности. И на этой фотографии Юра стоял рядом с памятником Ленину (одним из). На Юре красная куртка, какие-то всратые чёрные рваные джинсы и тёмная кепка. Эта фотка у него в Инсте висела до лета прошлого года. У них в универе тогда проверки начались (педагогический университет как никак!), и он от греха подальше закрыл аккаунт и все фотографии сомнительного содержания покидал в архив. А больше эту фотку он никуда не выкладывал. Получается, что… Юра выдыхает, отдёргивает руку от телефона, словно тот превратился в ядовитую змею или скорпиона и вот-вот готов на него накинуться. Мысли в голове путаются, к горлу опять подкатывает тошнота. Юра облизывает пересохшие губы, прижимает руки к голове и сдавливает пальцами виски. Скорее всего он сам ночью, будучи в пьяном угаре, показал эту фотку Отабеку, скинул её ему, а тот поставил на заставку, если это, конечно, не сам Юра сделал. Больше вариантов нет. Нет вариантов. Нетнетнетнет. Юра поднимает голову и встречается взглядом с Отабеком. Тот замер в дверном проёме. С его волос течёт вода, шорты натянуты на голое мокрое тело. Одевался он впопыхах. И глаза распахнуты в ужасе. Отабек открывает рот, чтобы что-то сказать, но Юра его опережает.  — Какого хуя? Алтын сглатывает, качает головой из стороны в сторону, будто сам не верит. Не верит, что так проебался?  — Объясни мне, чё это за нахуй? И даже то, что Юра себе эту ситуацию уже объяснил в голове, ни черта не помогает. Он жопой чует, что здесь что-то не так. А его жопа никогда его не подводила. Во всех смыслах.  — Я всё объясню, — Отабек выставляет руки вперёд в успокаивающем жесте. В его голосе Юра слышит дрожь и еле сдерживаемое волнение.  — Ну так объясняй, — Отабек делает ещё шаг, а Юра, сам не знает, почему, двигается по кровати назад. В голове теперь гулко бьётся «только бы в угол не загнал».  — Эта фотография… В груди у Юры что-то обрывается. Начни Отабек объяснять, откуда у него в телефоне огромная папка с порно, у Плисецкого и то вопросов бы не возникло. Но Алтын точно знает, из-за чего бесится Юра. Из-за грёбаной фотографии, которой почти год как нет в общем доступе.  — Я просто… Я не хотел тебе говорить, но я… Отабек мнётся, будто пытается оттянуть момент, когда придётся выложить всю правду.  — Ты следил за мной? — выдыхает Юра. Отабек молчит, только смотрит глазами побитой собаки. Он обессиленно опускает руки.  — И когда ты мне об этом сообщить собирался? Когда мы бы встречаться начали? Или лучше вообще никогда?  — О таком не рассказывают, Юра, — отвечает Отабек. Плисецкий чувствует, как дёргается верхняя губа. Он близок к истерике, но он ни за что не доставит такого удовольствия Отабеку. Не сегодня. Юра подскакивает, спрыгивает с кровати, стараясь в момент оказаться как можно дальше от Отабека.  — В голове не укладывается. С чего Юра вдруг решил, что парень, с которым он проснулся в одной кровати после дикой пьянки, хороший, Юра не знал. Просто вдруг захотелось, чтобы новый знакомый оказался хорошим. Ага, а он в итоге просто оказался.  — Ищи свои вещи, — Юра всплескивает руками, — не ебу, где они. И выматывайся отсюда. Видеть тебя не хочу, извращенец, — голос его срывается от напряжения. Отабек дёргается было к Юре, но тот делает ещё шаг назад и поясницей до боли упирается в подоконник. Он молча наблюдает за Отабеком, который ходит по комнате и собирает свои вещи, как он одевается, как пытается вытереть волосы полотенцем, но у него ничего не получается — вода продолжает капать, оставляя мокрые пятна на светлой рубашке. Кто вообще надевает светлую одежду на вписки?  — Юра, я бы всё равно хотел объясниться…  — Не надо, — Плисецкий качает головой. — Достаточно. Уходи. Он отходит от окна только тогда, когда Отабек стоит в коридоре уже обутый и с накинутой курткой. Юра на секунду задумывается, а как он собирается ехать домой с мокрыми волосами, но тут же отгоняет от себя эту мысль. Это не его проблемы. Отабек замирает, положив руку на ручку входной двери и оборачивается.  — Я правда могу всё объяснить.  — Ментам объяснять будешь, если не прекратишь меня сталкерить. Вон, — он выставляет указательный палец. Отабек выходит из квартиры. Когда дверь за ним закрывается, Юра бросается к ней и тут же проворачивает замок. У него трясутся руки, он торопится, наверное, боится, что Отабек, этот чёртов сталкер, вдруг решит вернуться. Юра бросается на кухню, выключает свет и прилипает к окну, слегка потеснив фикус. В тусклом свете уличных фонарей он видит, как открывается дверь подъезда, как Отабек выходит на улицу, закуривает. Юра следит за красным кончиком сигареты. Во двор въезжает машина с наклейками компании такси, Отабек тушит сигарету мысом ботинка и садится в тачку. Плисецкий думает, что ему ещё повезло: первого января машину хер дождёшься, да ещё и цену заломят. Когда машина выезжает со двора, Юра наконец отлипает от окна. Его мотает из стороны в сторону, будто снова накрыло похмельем. Он с трудом доходит до кухонной тумбы, хотя казалось бы — сделать три шага, наливает себе воды из графина, половину пролив на пол, залпом выпивает весь стакан. Юра прислоняется поясницей к тумбе и сползает по ней на пол, Он зарывается руками в волосы, сжимает их у корней и оттягивает. Обычная фотография. Он мог сам её ему скинуть по пьяни. И с чего он так перебесился? Какой-то частью своего сознания Юра понимает, что если бы он сам отправил эту фотку Отабеку, то тот вряд ли об этом вспомнил вряд ли прискакал бы из ванной мокрый. И хуй бы с ней, с фоткой. Ну, подумаешь, чувак был подписан на его Инст. Ну, подумаешь, поставил его ебало на заставку. Как будто Юра сам не дрочил весь первый курс на Никифорова. Мила как-то спалила у него на заставке фотографию Никифорова, так стебала его потом год. Но в то же время Юра знает, почему эта ситуация выбила его из колеи, почему он разозлился и выгнал Отабека, назвав его сталкером и извращенцем. Просто Юра не хочет повторения.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты