Когда один взгляд встречает другой

Слэш
NC-17
Завершён
295
Размер:
36 страниц, 10 частей
Описание:
Антону двадцать, он — одинокий омега, залипающий на немецкий язык. Решив проверить свой кинк, он по пьяни записывается к репетитору.
— Попрошу уйти — уйдёшь?
Посвящение:
Артону, "Контактам" с Арсением Сергеевичем и Антоном Андреевичем, тебе — читатель.
Примечания автора:
Первая работа — был драббл, просят проду, продолжаю в феврале 2021.
Выложила первую часть 31-го декабря 2020 года.
Популярный по фэндомам:
№ 42 — 17.03;
№ 34 — 18.03;
№ 45 — 19.03.
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
295 Нравится 169 Отзывы 80 В сборник Скачать

Часть 5

Настройки текста
Антон не берёт трубки и не открывает дверь, вставив ключ в замочную скважину, а курьеров отправляет восвояси — к омеге не подобраться. Пока Арсений ходит из угла в угол своей большой квартиры, Тоша уже сходил в соседний алкомаркет, прикупил там несколько бутылочек винца и пару кусочков сыра — чтобы было не так грустно гнобить себя. И ведь было за что. Конечно, парень не наивный дурак, чтобы искренне верить, что альфа ждал только его, но, посмотрев на бывшего любовника своего истинного — просто не смог сдержаться. Он определённо очень красив — подтянутый, среднего роста (не то что Антон-шпала ростом с альфу), глаза такие глубокие-глубокие, орехово-золотистые, волосы аккуратно уложены. Со стороны посмотришь и уверенно скажешь — красивый омега. Только рот открывает, и сразу красота куда-то девается: излишняя истеричность и постоянно надрывный голос просто не дают нормально соображать рядом с ним. Это значит лишь то, что Арсений повёлся на внешность. Антон не считает себя красивым. Он не тратит время на укладку, не подбирает триста лет одежду перед выходом, не делает маски для лица и не корректирует брови. Он не вылизан, как Алекс. Возможно, он просто «ненормальный» омега — Антон не страдает нарциссизмом, стараясь сделать из себя идеал. «Я был прав. Это просто истинность. Не внешность, так природа — похер Арсению на всё остальное» — два широких глотка вина и две затяжки никотином. Голова едва заметно кружится, будто Тоша сделал последнее па в вальсе. Он садится на подоконник, укутавшись в мягкое одеяльце, подтягивает к себе любимую пепельницу с надписью «Сочи», в которую скидывает пепел. А за окном разливается вода — снег и сосульки тают, оставляя за собой гигантские грязные моря, которые пытаются перепрыгнуть пешеходы. «А я уже в этой каше погряз по уши, мне и перепрыгивать незачем» — открывает окно полностью, вдыхая лёгкий весенний, но всё ещё холодный воздух, пытаясь разбавить им спёртый горячий алкогольный смог квартиры. Антон вдыхает никотин грубо, за две затяжки уничтожая весь табак. Зажигает новую сигарету — вдох глубокий, размеренный, задержанный в объёме потрёпанных лёгких, выходит плотным белым столпом, пока зубы не начинают стучать друг о друга. И пусть это всего лишь буря в стакане, как считает здравое сознание, игнорирующее плачущего от обиды омежку внутри Антона. Парень злится. Его телефон уже задолбал вибрировать от звонков, поэтому Антон просто его выключает, чудом остановив себя от того, чтобы не швырнуть его в стену. Так он и уснул на подоконнике возле открытого окна квартиры на пятом этаже, в месте, где, наблюдая за людьми, омега каждый раз совершает ошибку за ошибкой.

***

Альфа нервно трёт ладони, закинув ноги на рабочий стол. Мужчина отменил все записи на ближайшие два дня, чтобы успеть разобраться с возникшей ситуацией. Злость захватывала весь разум, но Попов её отгонял, потому что знал, что злиться ему стоит только на самого себя. Он злится на своё прошлое, на своё поведение, на количество и качество своих давно забытых связей. Их было настолько много, что такой светлый Ангел, как Антон, мог с чистой совестью плюнуть со своего роста на альфу, что под тяжестью грязи на душе уже давно лежал в его ногах. Хотя какой толк от этого понимания, если мужчина, обретя истинность, сидел на жопе ровно, лишь нервно потирая вспотевшие ладони? Какой толк от цветов, какой толк от звонков, которые справедливо игнорировались омегой? Какой толк от чего бы то ни было, если всё это не очищает душу? Очистить её мог лишь сам Антон, отпустив своему альфе все его грехи. Арсений хватает ключи и вылетает из квартиры только в лёгкой домашней рубашке — его иммунитет не стоит сейчас ничего, да и потом тоже стоить ничего не будет, если Шастун всё-таки решит, что их истинность не имеет никакого смысла для него.

***

Засыпающий флорист обалдела от заказа альфы, влетевшего, как вихрь, в салон цветов: пятьдесят один бордовый пион в белой шляпной коробке. Яркое сильное чувство в белой чистой душе. Это то, каким Антон всегда представлялся Арсению: он ведь почти ребёнок, хоть парень и злился на эти слова, бухтел, что ему диплом скоро писать, «какой я тебе ребёнок», но альфе всё равно — он никогда не знал никого более честного и порядочного. Хоть и понимал в душе, что не заслуживает такого истинного. Коробка с цветами была накрыта прозрачной плёнкой — чтобы ни единое дуновение ветра не посмело нарушить порядок вещей. В очередной раз мужчина бежит на пятый этаж обычного «скворечника» на станции метро «Парнас», открывает дверь запасным ключом, рычит, что не может попасть в замочную скважину с первого раза, почти падает в прихожей, пытаясь снять обувь, проходит в зал, силясь не выронить коробку с цветами — на широком подоконнике открытого окна спит его омега, прикрываясь лишь кончиком одеяла. Душу альфе защемило тут же — в комнате холодно, а значит, парень проспал так уже приличное количество времени. Попов ставит коробку на пол, стараясь не шуметь, подходит ближе, поднимает спящее тело на руки, укладывая на кровать. Трогает горячий лоб, накрывает омегу сразу двумя одеялами, мысленно матерится, закрывает окно и выходит из квартиры в сторону аптеки. Срабатывает защитная система — вылечить, во что бы то ни стало вылечить своего омегу. Мужчина забил на ощущение холода по собственной коже, возвращаясь с пакетом на уже давно знакомый этаж.

***

— Какого хера? — раздаётся в момент охрипший голос Антона, пока Арсений уже возвращается с кухни с горячим чаем. — Какого хера? — повторяет парень, смотря то на букет, то на альфу, то на диван, на котором оказался. Альфа лишь жмёт плечами, вытаскивая из пакета несколько пачек лекарств и градусник. Вставляет его подмышку шокированного омеги, пока тот испепеляет взглядом мужчину. Арсений игнорирует тяжёлый взор, пробует чай на температуру, достаёт градусник, ахает, выдавливает таблетки жаропонижающего из блистера и всучивает их в руки младшего. Тот буквально на секунду закрывает глаза, глотая лекарство вместе с горячей жидкостью, а следом — опять оставляет внимание своих изумрудных глаз на пионах. — Зачем ты пришёл? — Я не могу по-другому, Антон, — выдыхает альфа, едва заметно сжимая запястье больного, — не могу, понимаешь? — Красивые пионы, — признаётся омега, проигрывая в борьбе с благоразумием, — благодарю. — Малыш, — мужчина пытается обратить на себя внимание, — ты же понимаешь, что это — не просто истинность? Антон смотрит прямо, мокрыми от температуры (или не от неё?) глазами пытается рассмотреть мимику альфы. Тот явно напряжён, кажется, сейчас тронь его, скажи что-то, и он треснет, как натянутая до предела струна. Не отпускает руку, держится за неё, как за последний спасательный круг — за то единственное, что держит на плаву, связывает с реальностью. Мужчина тянет кисть к губам, мягко, едва заметно выцеловывая костяшки. Альфа рассматривает внимательно, как Антон старательно промаргивается, пытаясь стереть непрошеные слёзы, мужчина садится ближе, втягивая мальчика в крепкие объятия, пытается вдохнуть аромат кислого от плохого самочувствия мандарина у основания шеи и зарывается пальцами в золотистые волосы. Шастун от ощущений плавится, как свеча, и теперь уже его душевные струны рвутся со страшным звуком, разлетаются в разные стороны, заставляя его громко зарыдать, особенно остро ощутив в момент усилившиеся объятия. Крепкая ладонь ходит по подрагивающей от вдохов спине, пока вторая — мягко прочёсывает сбившиеся ото сна светлые волосы. Арсений обнимает так, чтобы омега неосознанно вдыхал только его терпкие от переживаний ландыши, а тот захлёбывается ими, как когда-то пятнадцать лет назад. — Больно, — совсем тихо шепчет Антон, переходя на слезливый крик, — БОЛЬНО МНЕ! Арсений до фракталов в глазах жмурится от того же ощущения, что делит со своим истинным. Забирает его себе, пока ходят желваки, и на лоскуты рвётся душа от дрожащего от плача тела в объятиях. Шепчет «мне важен только ты», «прости мои грехи», «мы убьём друг друга, если разойдёмся» — Антон и сам понимает это. — Попрошу уйти — уйдёшь? — взгляд глаза в глаза, как пуля, готовая вырваться из дула, попав метко прямо в сердце. — Нет. — А если заставлю? — Не уйду. — Уходи, — всё так же шепчет омега, — уходи-уходи-уходи, — повторяет, как заведённая игрушка, ударяя кулаками по мощной спине альфы. — Не могу, — Арсений говорит откровенно, укладывая на кровать и обнимая мальчика, крепко прижав к себе, — честно, не могу, Антош, не проси. У Антона жар спадает совсем немного, когда тот утыкается кончиком носа в кадык репетитора немецкого. А ведь он должен был им и остаться, не должно было случиться так, что альфа сейчас жмёт заболевшего парня ближе к себе, будто пытаясь вживить его себе под кожу. Не должно было сложиться так, чтобы альфа мечтал о таких объятиях, и чтобы обязательно на постоянной основе, лёжа в их большой кровати в квартире на Васильевском острове, куда однажды пришёл Антон. Или должно было? — Я хочу, чтобы ты переехал ко мне, — спустя некоторое время молчания хрипло басит Попов, выдыхая в темечко омеги, — сделай мне такой подарок на день рождения. — Что? — слово обрывается истеричным смешком.
Примечания:
А дальше то чё, а? Бедный Антон, Хоспаде...
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты