Туман войны

      — Джаред, сзади!       Задетый, капюшон слетел с головы. Джаред резко обернулся и тут же упал на колено, уходя от тянущихся рук. Снег смягчил удар о камни. Перекатившись вбок — плечо прострелило болью, — Джаред быстро вскочил и принял оборонительную позицию.       Бездушный.       Джаред бросил взгляд в сторону ущелья: еще пара кружила вокруг мастера Ронана.       Раскрыть Знак было как сделать вздох. Два стихийных кольца мгновенно завращались вокруг Джареда, и огненная связь заструилась по жилам. Вспомнив о приказе учителя, он в последний момент сдержал готовую сорваться магическую атаку и постарался сохранить лишь сам контакт. Размывчатая гибкость долговязого тела Бездушного не позволяла ни проследить его движения, ни предугадать дальнейшие действия. Но Знак все же обострил восприятие. Тварь двигалась рывками, перебежками, дергано замирала на середине перемещения, пока плавно не пригнулась к земле для следующей атаки. Выцветшие, с узкими разрезами зрачков глаза, не мигая, смотрели на оголенное горло.       Джаред ожидал нападения, но все равно оказался не готов. Тварь прыгнула вперед неожиданно. Он выставил руку, предотвращая столкновение, и пригнулся, намереваясь перекинуть Бездушного через себя. Плечо вновь прошило болью. Вместо того чтобы оторваться от земли, босые ноги Бездушного впечатались в камень. Из-под ступней брызнул снег.       Джаред тут же сделал выпад. Тварь дернулась вбок, текуче ушла от удара, а затем, не теряя равновесия, выпрямилась и вновь потянулась к открытой шее. Джаред поспешно отшатнулся. Грязные, с переломанными ногтями пальцы были крепкими, как сталь. И достаточно сильными, чтобы разорвать человеку глотку.       Бездушный двинулся за ним, но Джаред уже сформировал первый огненный поток, позволяющий двигаться если и не быстрее твари, то хотя бы наравне с ней. Следующие огненные языки защитой легли на его тело.       — И что ж ты здесь забыл, белоглазый? — оскалился он в усмешке. Азарт боя горячил кровь, и тупая, простреливающая руку боль временно отступила.       Джаред сделал выпад, целясь в шею.       Скорость Бездушных, их нечеловеческая дерганая пластика и абсолютная неподвижность в моменты перед атакой оставались за гранью обостренного восприятия. В одно мгновение Бездушный стоял напротив Джареда, ощерив зубы в безмолвном рычании, а в следующее — уже оказался позади.       Джаред с разворота ударил ногой. Тот легко извернулся в воздухе и приземлился на четыре конечности. Словно животное. Долговязое тело быстро выпрямилось, грязная, со спутанными клочьями волос голова дергано склонилась и почти легла на плечо. На миг показалось, что Бездушный о чем-то размышляет, а затем верхняя губа вздернулась, обнажая кромку зубов. Неправильность увиденного вспышкой мелькнуло в сознании и так же исчезло — вывернутая голова твари встала на место, и узкие ноздри раздулись. Вырвавшийся из глотки рык перешел в хрипящее шипение.       Джаред интуитивно потянулся за спину, но меча, конечно же, там не было. Предполагалось, что тот и не понадобиться.       Драться с Бездушным практически врукопашную… Даже айсароссец подумал бы, прежде чем вступить в бой. А магия…       Тварь опять кинулась на него, и Джаред выставил блок. Костлявые пальцы схватили воздух там, где только что была шея, и сжались, как будто уже смыкаясь на глотке. В горле пересохло, но азарт лишь возрос. Джаред поймал себя на том, что скалится в усмешке под стать Бездушному.       Из-за снега не получалось быстро двигаться, Огонь не помогал. Джаред отражал атаки, не позволял себя задеть, но отвечать в полную силу не мог. Его кинжал оказался бесполезным. Пару раз сталь скользнула по загрубевшей коже, но так и не оставила ни царапины. Выцветшие глаза неотрывно следили за Джаредом. Этот неподвижный взгляд, ничем не напоминающий глаза слепых, пробирал до костей. Затянутые пеленой глаза хищника — вот на что это было похоже.       Бой затягивался, Джаред начал уставать. Боль в руке нарастала, из тупой переходя в пульсирующую. Нужно было заканчивать.       В очередном прыжке Бездушный не слишком удачно повернулся, и Джаред прорезал кинжалом драную одежду. Бурая кровь пролилась на снег, тварь взбешенно зашипела. Не замедляясь, Джаред обманным движением оказался за ее спиной и с силой полоснул сталью по шее. Жесткая кожа поддалась с неохотой. Булькнув, Бездушный смог извернуться и задеть ноющую руку, но больше ничего предпринять не успел. Его глаза как будто посерели, тело покачнулось и, на миг зависнув, ломаной куклой упало Джареду в ноги. Грязные пальцы какое-то время продолжали конвульсивно сжимать воздух, но вскоре застыли. Бой закончился.       Обтерев кинжал о тряпки, служившие Бездушному одеждой, Джаред смахнул испарину со лба и безотчетно ощупал ноющую руку.       — А ты не слишком-то торопился, — раздался ехидный голос. Мастер Ронан стоял, опираясь о чернеющую среди снегов корягу, руки были сложены на груди в жесте терпеливого ожидания. Неподалеку от него валялись еще двое Бездушных.       — Если спешили, могли бы помочь, — задержав хмурый взгляд на учителе, отозвался Джаред.       — Зачем же? Ты и сам отлично справился, — ухмыльнулся тот.       — У меня рука сломана, или вы вдруг забыли? — Джаред пошевелил плечом и поморщился. Ощущения были такие, словно он сломал ее повторно.       — А я ведь еще с первой нашей встречи предупреждал, чтобы ты берег руки.       От такой наглости Джаред на мгновение потерял дар речи.       — Да это случилось только потому, что вы решили, будто стадо огненных сохатых — совсем не повод пройти другим путем! Я вас же из-под копыт и вытаскивал!       — Но руку-то поломал не я, — резонно заметил мастер.       Мысленно помянув Темный лик, Джаред прикрыл глаза. Учителя не переделать, а достойно ему ответить с затуманенной от боли головой он все равно не сможет.       Когда Джаред вновь открыл глаза, мастер все еще не спускал с него насмешливого подначивающего взгляда. Не сейчас.       Отвернувшись, Джаред посмотрел на мертвого Бездушного и нахмурился.       — Что они делают так далеко от границы?       Он присел на корточки и осмотрел труп. Тряпки были поношенные, изорванные, едва прикрывали туго скрученное из мышц тело. Этот Бездушный давно ни на кого не нападал. Твари, подобные ему, стоило им разжиться одеждой, тут же натягивали ее на себя. Даже будучи малочувствительными к холоду, они не переносили бесследно крепкие морозы северной зимы.       Джаред повернул голову к Бездушным, лежащим в стороне. Тоже полуголые, они выглядели не менее дико и, по всей видимости, так же давно ни на кого не охотились. Что неудивительно здесь, высоко в горах.       Мастер Ронан подтолкнул носком сапога мертвое тело и, присев рядом, внимательно изучил застывший в гримасе рот.       — Смотри, — оттянув пальцами верхнюю губу, кивнул он Джареду.       Джаред не сразу определил, на что именно указывает учитель.       — Зубы! — воскликнул он. Вот что показалось ему странным во время боя. — Они здоровые!       Мастер Ронан согласно кивнул и убрал руку.       — Как и у тех.       За последние два года Джаред достаточно сталкивался с Бездушными, чтобы с уверенностью утверждать, что целые и здоровые зубы у них были не самым распространенным явлением.       — Вы знаете, что это могло бы значить?       Мастер Ронан кинул на него выразительный взгляд и насмешливо приподнял бровь.       — По крайней мере, что падалью они не питались.       — В отличие от нас, — ехидно заметил Джаред, припоминая, из чего состоял их последний ужин.       Учитель рассмеялся и, растерев руки снегом, поднялся. Джаред тоже встал.       — Что… что происходит, учитель?       Уголки губ опустились, мастер Ронан качнул головой.       — Хотел бы я знать.       В тишине заснеженных гор раздался треск еловых веток. Они мгновенно насторожились.       Немного выждав, мастер Ронан кивком указал Джареду на уступы вдоль ущелья.       — Как твоя рука? — спросил он, не сводя пристального взгляда с белых гор.       Рука была не очень.       — Жить можно, — ответил Джаред и двинулся к скалам.       Взбираться было больно. И неудобно. Камень крошился, но вскоре Джаред оказался наверху. Пока он осторожно затягивал самодельную повязку и фиксировал плечо, мастер Ронан, вскарабкавшись следом, подошел к обрыву и заглянул в ущелье.       Раздалось неразборчивое ругательство, и учитель крепче вцепился рукой в камни. Джаред отвлекся от ноющего плеча.       — Что там?       — Помнишь, что я тебе сказал, когда мы уходили с северной границы? — Мастер Ронан обернулся.       — Вы о вашем решении поиграть в шпионов посреди безлюдных гор или о запрете использовать магию на всем, кроме себя, по той же нелепой причине? — уточнил Джаред, подходя ближе.       — Раз остришь, значит, не так уж тебе и больно, — хмыкнул учитель и подвинулся, освобождая место для обзора. — «Игра в шпионов» — тоже часть нашей работы, это раз. Запрет на использование магии отменяется — это два.       Джаред наконец подошел к краю и не сдержал изумленного выдоха.       — И искусству разведки тебе еще учиться и учиться — это три.       Джаред не слушал учителя. Играл тот в шпионов или нет, но свою цель он нашел: вся низина ущелья была усеяна черными точками. И даже с такого расстояния Джаред мог сказать, что это было.       Бездушные.              В лицо жарко дохнули, и в уши тут же ударил шум обеспокоенных животных. Проснувшись, Дженсен оттолкнул морду нависшего над ним вайверна.       — Пожалуй, не буду спрашивать, чем ты обедал, — поморщился он.       Широко зевнув, Каазар распластался рядом. Подвижный хвост покатал растущую вблизи траву и только потом, успокоившись, обернулся вокруг Дженсена. Зеленые, с вертикальными зрачками, глаза задорно прищурились, но быстро закрылись. Крылья свернулись вдоль мощного тела.       — Выпусти меня, — подтолкнул Дженсен чешуйчатый хвост. Тот в ответ лишь апатично махнул заостренным кончиком. За минувшие с момента первой встречи три года вайверн изрядно вырос, и сдвинуть подвижную конечность стало гораздо сложнее. — Каазар!       Вайверн лениво приоткрыл один глаз, закрыл его, а затем неторопливо передвинул хвост.       Неодобрительно хлопнув спутника по шее за нарочитую медлительность, Дженсен поднялся с травы и, прищурившись, посмотрел на солнце. Судя по всему, он проспал не больше часа. Тем противоречивее были ощущения от приснившегося за этот краткий промежуток времени сна.       Он напомнил о прошлом.       Дженсен потер шею. Два года прошло с тех пор, как он в последний раз видел Джареда. Ни писем, ни посланий. В этих краях мало кто бывал. Мастер Ллойд жил отшельником, поэтому Дженсен не знал, где сейчас находится бывший партнер. А сон вовсе нельзя было счесть за ответ.       Каазар размеренно тарахтел, и Дженсен кинул на него косой взгляд. Пообедав, вайверн, уснул, как обычно равнодушный к панике, посеянной своим появлением. Велора опять придет ругаться, и, засыпая, ящер об этом знал. Предвкушал.       Для Каазара раскинувшееся пастбище стало игровым полем, и нескончаемое противостояние с его хозяйкой служило частью игры. Дженсен перестал вмешиваться на второй или третий месяц их пребывания здесь. Острая на язык, с вечными едкими репликами, Велора отлично справлялась и без его поддержки.       Дженсен посмотрел на сбившийся у хлипкой ограды скот и с помощью простой вязи из Земли и Воздуха помог им успокоиться. Животные все еще оставались встревоженными появлением вайверна на пастбище, но убегать больше не собирались.       Подняв с земли собранные утром травы и подхватив служащий ему на тренировках посох, Дженсен кинул на спутника последний взгляд и направился к выглядывающему из-за холмов дому. Табун пасшихся неподалеку лошадей продолжил спокойно щипать траву: приученные к присутствию вайверна, они не нуждались во вмешательстве магии. Но среди них были жеребые кобылы, склонные проявлять беспокойство даже из-за малейшего вторжения на их территорию. Позже, вечером, Дженсен обязательно найдет время, чтобы их проверить.       Велора стояла на крыльце. Ее темные волосы были собраны в тугой хвост, делая тонкое лицо уже, а подбородок острее. Большие миндалевидные глаза смотрели хмуро, четко очерченные губы оставались крепко сжатыми. Сложив руки на груди и выпрямившись во весь рост — почти вровень с Дженсеном, — молодая женщина ждала, пока он подойдет ближе.       — Мне опять придется выгонять твою ящерицу с пастбища? — стоило ему подняться на крыльцо, поинтересовалась она.       Дженсен пожал плечами.       — Если ты хочешь, я мог бы…       Велора отрицательно качнула головой, длинные волосы взметнулись в воздух.       — Нет, — со вздохом возразила она. — Не надо. Я сама.       — Учитель в мастерской? — не стал спорить Дженсен.       — Думаю, ты и так знаешь ответ, — фыркнула Велора. — И скажи старику, что сегодня я приготовлю ужин, поэтому лучше ему вспомнить о еде до наступления полуночи.       Коротко улыбнувшись, Дженсен кивнул. За прошедшие два года он успел выучить отношение молодой женщины к кухне: готовку она не жаловала.       Он оставил посох на крыльце и обогнул дом.       Велора была дальней родственницей мастера Ллойда: то ли внучатой племянницей, то ли правнучкой. Нетерпимый характер и неприязнь к чужакам разительно контрастировали с ее неоспоримой красотой, сбивая с толку редких посетителей.       Вспоминая прошлое, Дженсен хмыкнул. После того как мастер Ллойд отказался отослать его прочь, молодая женщина долго не стеснялась демонстрировать, как сильно ему здесь не рады. Когда Дженсена спустя полгода пустили в дом, неприкрытая враждебность приняла молчаливый характер. Но поладили они значительно позже, когда Велора осознала, что еще одни рабочие руки на ферме будут не лишними. Мастер Ллойд занимался разведением лошадей, и работы на конюшне было много. Если Дженсен не выполнял поручения своевольного учителя, то допоздна возился с лошадьми.       Он заглянул в мастерскую. Полуденное солнце, теряясь лучами в подвешенных на балках высушенных травах, пронизывало овальное помещение ярким светом, но наставника нигде видно не было.       — Мастер Ллойд?       Раздалось неразборчивое бормотание, и из небольшой кладовки показался седоволосый старик. Его борода была вся в паутине, а по длинному правому усу метался паук.       — Сегодня ты поздно, мой мальчик. — Учитель смерил Дженсена недовольным взглядом.       — Уснул на поле, — не стал оправдываться Дженсен и положил на стол собранные травы. — У вас крестовик на лице.       Мастер Ллойд поднес руку к усам, и паук тут же перебрался на старческую кисть. Выпустив его на волю, учитель сел за стол.       — Ну-ка, посмотрим, что ты там принес. — Он принялся перебирать травы. — Шалфей, чабрец, полынь. Зверобой?.. Неплохо. Теперь я верю, что лето не заставит себя ждать. Как твои занятия с водной стихией?       — Как и вчера, — неохотно отозвался Дженсен, сосредоточенно чертя символы над столом.       Последующие полмесяца ему предстояло заниматься травами и настоями. Не самое увлекательное дело, но необходимое: большинство купцов прибудет еще до начала лета, чтобы успеть забрать товары в расчете продать их во время праздника Солнцестояния. Для работы со стихийной магией времени не оставалось. К тому же Вода поддавалась с неохотой.       Магиком Дженсен считал, что в качестве полноценного мага ему станет проще осваивать новую стихию. Правда оказалась такова, что без незримой поддержки партнера ухватиться за стихийную магию было все равно что удерживать воду в ладонях. Без связи приходилось рассчитывать только на силу обретенных колец, и принципы взаимодействия стихий тут играли основополагающую роль. В освоении Огня Дженсен продвинулся не дальше, чем в первые годы своего обучения, что окончательно перечеркивало его шанс когда-либо овладеть огненной стихией. С Водой успехов было больше. Дженсен не обнадеживал себя, что однажды сможет стать квадромагом, — среди всех заклинателей их было не больше двадцати человек. Но получить третье кольцо он намеревался.       — Ты слишком нетерпелив.       Мастер Ллойд объединил нарисованные им символы в общую вязь и вплел в нее ленты Земли и вихревые потоки Воздуха.       — Не в этом дело, — возразил Дженсен. — Просто я не… — Он замолк, не сумев подобрать правильных слов.       Нарисовав пальцами символ, мастер Ллойд зажег в очаге огонь.       — Глупо. Контроль над неосвоенной стихией невозможен.       — Я это знаю, но…       Без партнера подчинить неполные кольца оказалось невозможно. Дженсен все время двигался вслепую. Поэтому только шагнув в артефакт, он сможет понять, достаточными ли оказались его неощутимые попытки контролировать силу, чтобы кольцо стало целым. Мастера не зря называли ведущими стихиями мага те, что осваивались в период обучения.       Джаред подобными сомнениями точно бы не задавался.       — Я не нашел базилика, — сменил тему Дженсен.       — Для него еще рано, — с досадой отметил учитель. — Придумай, чем можно заменить.       Дженсен достал корень женьшеня и, дождавшись кивка, принялся за дело.       То, над чем они работали, — снадобья и настои — использовалось для лечения животных, для обеспечения хорошего урожая, для отпугивания вредителей. Мастер Ллойд мог сколько угодно ворчать, что занимается этим только ради заработка, но его слова были правдивы лишь наполовину: он помогал природе.       За все время своего пребывания здесь Дженсен всего пару раз видел, как к бывшему магистру магии жизни приезжали заклинатели. Никто из них не задерживался больше чем на день. Учитель не любил людей, к магам относился с пренебрежением, об Алькасаре вспоминал редко и неодобрительно отзывался о современных методах обучения. Что было необычно, поскольку все мастера и магистры Алькасара с большим уважением говорили о бывшем магистре.       То, что делал учитель, была не та магия, которую знал Дженсен. Старый заклинатель пользовался собственным даром как дышал. И, пожалуй, как никто другой являлся настоящим магом жизни. Вокруг расположенного среди степей дома постоянно бродили дикие животные, а с конюшней в одиночку никогда бы не справился не одаренный талантом человек. Мастер Ллойд понимал природу и учил этому Дженсена.       За прошедшие годы Дженсену удалось узнать о том, что означает быть магом жизни, больше, чем за десять лет в Алькасаре. Обучение в замке сделало его заклинателем, но только обучение у мастера Ллойда превратило в мага жизни.       А Джаред тоже изменился?..       — Сегодня ты рассеян, — заговорил учитель, заканчивая с травами.       Дженсен повесил часть растений сушиться и поставил наполненный водой котел на огонь.       — Мне приснился сон, — после недолго молчания произнес он. — Я видел Джареда и… Наверное, это приближение лета вызвало воспоминания о нем.       — «Наверное»?.. И на что я трачу столько своего времени, если ты теперь говоришь «наверное»?       — Считаете, я мог увидеть будущее?       — Будущее, прошлое, настоящее… Кто знает? Идем.       Учитель первым вышел из мастерской и остановился перед крыльцом. Каазар уже летал в небе, должно быть, выгнанный Велорой с пастбища. Увидев Дженсена, он издал довольный рокот, а затем скрылся за опушкой далекого леса.       Дженсен встал рядом с учителем.       — Прислушайся, мой мальчик. Что ты слышишь? Что говорит тебе ветер?       Этого следовало ожидать. Мастер задавал ему этот вопрос с завидным постоянством. Подразумевал ли он метафору или действительно рассчитывал на его общение с воздухом, Дженсен не понимал. Мастер не раз упрекал его за пренебрежительное отношение к связи с природой. Первой стихией Дженсена был Воздух, и только здесь он узнал, какое это имеет значение: маг жизни с ведущей Землей имел крепкую связь с окружающим его животным миром, маг же с ведущим Воздухом познавал внутренний мир человека. У Дженсена, как и у магистра Аломара, была развита эмпатия, но ощущения природы, присущего мастеру Ллойду или тому же мастеру Дею, ему недоставало. Ветер для него молчал.       — Слушай, Дженсен, — нетерпеливо повторил учитель.       Мастер редко обращался к нему по имени.       Дженсен втянул воздух, заполняя им легкие, и не сдержал улыбки. Несмотря на тревожный сон и еще более тревожные предостережения наставника, он почувствовал лишь запахи, доносящиеся из дома.       Он выдохнул.       — Сейчас ветер говорит мне только о том, что на ужин нас ждет суп из дичи, учитель.       Мастер Ллойд смерил его сердитым взглядом.       — Твои кулинарные познания впечатляют, мой мальчик.              — Тише, тише, спокойно, — стараясь не терять концентрации, похлопал гнедую кобылу Дженсен. Он чувствовал, как внутри нее нетерпеливо бьется жизнь. Время пришло.       Табун шантарских лошадей, разводимых мастером Ллойдом, был известен и за пределами Фарма. Из Шантара ежегодно приезжали новые коневоды. Некоторые привозили замороженный заклинателями эякулят, другие — породы на обмен, третьи — кобыл для оплодотворения.       Осеменение с помощью магии позволяло избегать неудач со скрещиванием пород. Дженсен не только наблюдал, как мастер определяет подходящее семя, но и сам учился это делать. Гнедая кобыла, которую он сейчас успокаивал, ожеребится в ближайшие дни, ее детеныш станет тем, для рождения кого Дженсен отобрал семя прошлым летом. Сейчас, с приближением появления на свет жеребенка, необходимо было быть особенно внимательным.       Дженсен почувствовал Каазара раньше, чем увидел, и тут же отогнал вайверна, послав воздушный импульс. Спутник остался недовольным, но послушался.       «Мы полетаем позже», — пообещал Дженсен, надеясь, что Каазар распознал мысль в его сигнале. Вайверн скрылся, так и не показавшись на полях.       Отстранившись от кобылы и закрыв Знак заклинателя, Дженсен мимолетно погладил ей гриву.       — Похоже, все в порядке, — заключил он. — Ты молодец.       Кобыла, ткнувшись носом ему в ладонь, всхрапнула и направилась к пасущимся неподалеку лошадям, а Дженсен присел в траве и вновь потянулся к Знаку. У него оставалось не больше получаса, прежде чем нужно будет вернуться к работе над снадобьями. На связь с водной стихией уходили все силы, а Дженсен все так же не мог видеть результат, но он знал, чего хочет. И знал, что сделает, вернувшись в Алькасар: попробует пройти испытание. Потому что только так можно понять, добился ли он чего-то за это время.       — Дженсен?       Дженсен поднял голову. К нему приближалась Велора. Высокая трава практически полностью скрыла его от ее глаз.       — Я здесь. — Он поднялся.       Велора окинула его быстрым взглядом и кивнула в сторону дома.       — Ты нужен старику, — коротко сообщила она и первой направилась обратно. Ее движения были резкими, замешательство и раздражение сквозили в каждом шаге.       Их отношения не были особенно теплыми, но исходящее от Велоры беспокойство Дженсен распознал мгновенно. Он быстро поравнялся с ней и подстроился под ее шаг.       — Что-то случилось?       Велора косо на него посмотрела и хмыкнула.       — Держи свои способности при себе, заклинатель. Не лезь мне в голову.       — Твое беспокойство отражено в твоих движениях, а не в твоих мыслях, — проговорил Дженсен словами учителя, и молодая женщина раздраженно фыркнула.       — Прекращай. — Она открыла дверь, пропуская его в дом. — И ты понял, о чем я.       Дженсен не стал продолжать разговор. Вместе с теплым уютом дома по чувствам ударил тяжелый запах болезни — незакрытый Знак обострил ощущения.       Дом мастера Ллойда состоял из маленькой прихожей, кухни и трех жилых комнат. Все свои дела учитель вел в мастерской, служившей ему и кабинетом, и учебным залом. Там же Дженсен и ночевал первые полгода, пока не начались морозы и Велора не позволила ему перебраться в дом.       Миновав простую деревянную дверь кухни, Дженсен остановился на пороге. На кушетке перед очагом лежала больная собака, а напротив нее на табурете сидел учитель. Не оборачиваясь к Дженсену, он нетерпеливо махнул рукой.       — Сюда, мой мальчик. И закрой дверь.       Сложив руки на груди, Велора крепко сжала губы, но позволила Дженсену закрыть дверь. Она явно не была довольна тем, что ее кухню, которую она, впрочем, не очень жаловала, заняли больным животным. Тут Дженсен был склонен с ней согласиться. Зачем мастеру потребовалось приводить зараженную собаку в дом?       — Ну же, Дженсен!       Дженсен встал рядом с учителем и удивленно приподнял брови. Он оказался неправ, решив, что на кушетке лежит собака. Это был медный волк. Рыжая шерсть свалялась, и на спине и животе проглядывали проплешины. Золотистые глаза затягивала мутноватая поволока приближающейся смерти. Ощущения подсказывали, что жить волку оставалось недолго.       — Что с ним? — Дженсен присел на корточки.       Учитель редко занимался исцелением животных. Иногда с расположенных в округе ферм к нему привозили больных овец или коров, один раз наведался благородный из города, вместе со своим домашним любимцем. Но те случаи были скорее исключением.       — Что ты видишь? — спросил учитель.       Дженсен протянул руку к волку. Тот оскалил зубы — редкая шерсть вздыбилась, — а затем, обнюхав ладонь, заскулил. Дженсен успокаивающе погладил волка по голове и осмотрел кровоточащие десны.       — Он умирает, — неохотно заключил он. Что бы ни послужило источником болезни, съедать животное той осталось недолго.       — Фермеры долины говорят о бродящей среди скота заразе.       — Фермеры? — переспросил Дженсен. Последний человек, которого он видел, был торговцем из Шантара. И приезжал тот с полмесяца назад. Да и учитель мало с кем перебрасывался больше чем словом. Из обитателей дома Дженсен, как это ни удивительно, оказался самым общительным его представителем.       Учитель проигнорировал вопрос. Склонившись ниже над бессильно зарычавшим волком, он развел шерсть на животе. Животное попыталось огрызнуться, но было слишком слабо, чтобы причинить хоть какой-то вред.       Стихийные кольца вспыхнули вокруг мастера, и он принялся изучать лежащего волка магическими потоками. Свободной рукой он вывел в воздухе обычный символ спокойствия, и рычание стало тише, а затем и вовсе замолкло. Следующий символ должен был облегчить страдания и унять боль.       Поколебавшись, Дженсен присоединился. Он сплел два потока и осторожно направил их в измученное тело, на тонкой грани сознания сливаясь с животным. Отвратительный привкус неизлечимой болезни лег на язык. Зараза осела везде: на внутренних органах, в крови, в кишечном тракте. Поражено было все тело. Тошнота подкатывала к горлу, но Дженсен методично изучал дюйм за дюймом, пока не осмотрел волка целиком. Под воздействием обезболивающих символов тот выглядел спокойнее, но это была лишь временная мера. Отстранившись, Дженсен хмуро посмотрел на учителя. Волк был обречен, и мастер это знал, когда привел его на кухню. Как знала и Велора.       Дженсен не владел целительской магией. Если он и обретет когда-нибудь кольцо Воды, то все равно не сможет стать настоящим целителем: перевес ведущих стихий в нем слишком силен. Но то, что волк умирает, было понятно и так.       — Не закрывай Знак, — предупредил учитель, когда Дженсен попытался отстраниться. — Слушай.       Мастер хотел, чтобы он оставался с волком до конца. Стиснув зубы, Дженсен подчинился и не разорвал связь, даже когда присутствие учителя исчезло. Бессильно наблюдать агонию оказалось невыносимо сложно. Он слушал, как бьется сердце волка, как замедляется его ритм, как болезнь высасывает все соки из живого тела. Проявив жалость, Дженсен нарисовал усыпляющие символы. Волк был так слаб, что не нашел сил сопротивляться: желтые глаза медленно закрылись.       Дженсен ждал.       Вначале замедлилось дыхание, а затем редкая шерсть и вовсе перестала приподниматься. Сердце стукнуло еще пару раз и навсегда замерло.       Со смертью волка Дженсен ощутил вспышку боли, судорогой сжавшую внутренности и перекрывшую воздух. Его отшвырнуло от животного, выкинуло наружу, на миг лишая ориентации в пространстве. Во рту был привкус тлена, казалось, въевшийся в тело.       Подрагивающей рукой Дженсен нащупал неровные доски пола: под пальцами была шероховатая древесина. Он все еще находился на кухне в доме учителя.       — Вы знали, что ему нельзя помочь. — Сглотнув вязкую горчащую слюну, он с беспомощной злостью посмотрел на сохранявшего молчание старика. — Зачем?       — «Не отрицать смерть», — спокойно процитировал мастер Ллойд. — Это часть Присяги нашего Пути, Дженсен. Смерть — естественный исход жизни. Ты разделил его смерть, и Двуликий принял его безболезненно.       Дженсен все еще ощущал эхо распространившейся по телу заразы. Желание вымыться стало нестерпимым.       Мастер Ллойд сцедил кровь в колбу и взял немного шерсти с мертвого тела.       — Волка необходимо сжечь, — сказал он и, оглядев кушетку, добавил: — Вместе с лежанкой.       — Вам необязательно было приводить его сюда.       — Он был голоден, — просто ответил учитель.       Он шаркающейся походкой направился к выходу, но, остановившись, обернулся.       — Ты злишься, мой мальчик? — проницательно спросил он. Не желая признавать очевидное, Дженсен стиснул челюсти. — Это хорошо. Пока смерть тебя злит, ты не будешь ее бояться.       Беспомощность в наблюдении за агонией была причиной злости, а не смерть. Но учитель и так это знал.       Дженсен сам занялся приготовлением погребального костра. Разрезав несколько холщовых мешков, он закутал в них мертвого волка, вынес его, а вслед за ним — и старую кушетку. Велора непроницаемым взглядом наблюдала за его приготовлениями, а затем вошла в дом и принялась за уборку.       Костер занялся ближе к закату. Дженсен предусмотрительно развел его подальше от пастбищ, чтобы не вспугнуть животных запахом горелой шерсти и плоти. Поленья трещали, волк медленно истончался, и в расходившемся темном дыме Дженсен чувствовал зловоние смерти.       Учитель присоединился к нему, когда пламя догорало.       — То, что ты сегодня сделал, — заговорил он, смотря на слизывающие останки языки пламени. — На мгновение ваши сущности объединились.       — Он не просил об этом.       — Он умирал, мой мальчик.       Дженсен промолчал.       — В Объединении — великая сила, Дженсен. Двойственность несет за собой цельный союз.       Дженсен не хотел сейчас рассуждений о теории магии.       — Вы поняли, чем он был болен?       Учитель какое-то время молчал.       — Трудно сказать наверняка. Зараза идет от реки — это несомненно, но что послужило причиной…       — Река опасна? — перебил Дженсен.       Они жили всего лишь в нескольких милях от Западной Медной реки, но не это его обеспокоило. Медная река являлась основной рекой Эрегорна, и, разделяясь в Валде, текла через шесть провинций из десяти. Если зараза была в воде…       — Об этом бы уже знали, — ответил мастер. — Но она и не безопасна. Что говорит ветер, мой мальчик? — неожиданно спросил он.       Дженсен покачал головой и прикрыл глаза. Сгущавшиеся сумерки были ясными, дым столбом уходил в чистое небо. Но сегодня Дженсен ощутил смерть, и он все еще помнил сон, увиденный на исходе весны: горы на границе Айсаросса, Джаред с перевязанной рукой и множество черных теней на белом снегу.       — Я видел Бездушных во сне, учитель. Множество Бездушных шли через горы.       — Что говорит ветер, Дженсен? — настойчивее спросил мастер.       Дженсен открыл глаза и посмотрел вперед: безоблачное небо, догорающая линия ушедшего дня и поверх этого — запах дыма от костра.       Не сводя взгляда с горизонта, Дженсен облизал пересохшие губы.       — Приближается гроза.              Гроза грянула на третий день. Лило так, что видно было не дальше вытянутой руки. Прикрывая голову, Дженсен забежал в конюшни и быстро отыскал учителя.       — Ее время пришло, — произнес тот, стоило Дженсену оказаться рядом. Несмотря на непогоду, одежда на мастере Ллойде была сухой.       Дженсен опустился на корточки и положил ладонь на приподнимающийся бок кобылы. Быстро дыша, та то и дело норовила встать, но не поднималась, а лишь жалобно всхрапывала и откидывалась обратно на землю.       — Детеныш лежит неправильно, — сказал мастер Ллойд.       Дженсен открыл Знак и погрузился внутрь животного. Учитель был прав, жеребенок располагался неверно. И если в ближайшее время ничего не предпринять, погибнуть могли оба.       — Я следил за ней все эти дни, — непонимающе произнес он. — Все было в порядке.       — Иногда такое случается. — Учитель, поддерживая, коснулся его руки. — Я помогу.       Дженсен имел только теоретическое представление о том, как разворачивать жеребят в утробе, но, следуя указаниям и собственной магической связи с животным, он делал все от него требуемое. Перед началом родов кобыла все же поднялась и опустилась на другой бок.       — Все верно, Дженсен. Продолжай.       Но что-то все еще было не так.       Положение стало правильным, и все же Дженсена не отпускало беспокойство, передающееся от животного. Учитель хмурил брови и тихо бормотал себе под нос. Его кольца ни на мгновение не прекращали вращения.       За окном грянул гром, и кобыла под руками Дженсена обеспокоенно вздрогнула. Погладив ее, Дженсен нарисовал несколько символов спокойствия. Хуже от них не станет.       Время тянулось медленно. Молния сверкнула еще несколько раз, принося за собой оглушающие раскаты грома, прежде чем жеребенок предпринял попытку выйти на свет. Вначале показались передние конечности, едва различимые за перламутровой оболочкой, а следом — голова. Тревожно всхрапнув, кобыла вновь попыталась приподняться, ее взмыленные бока ходили ходуном. Оболочка, окутывающая детеныша, разорвалась, и Дженсен увидел маленькие, беспокойно шевелящиеся ноздри. Кобыла нервничала, более того — что-то мешало ей спокойно рожать. Ее волнение по натянутым струнам стихийной магии переходило к Дженсену.       — Что-то не так. — Он окутал жеребенка еще одним магическим потоком. — Он не начинает дышать.       — Рано вмешиваться, — остановил учитель. — Детеныш должен появиться на свет полностью.       Дженсен с тревогой наблюдал, как обмотанный пуповиной жеребенок выходит наружу. Должно быть, она была пережата слишком долго, и кровоснабжение внутри тела оказалось нарушено. Лежа на земле, детеныш не подавал больше никаких признаков жизни.       Дженсен потянулся к неподвижному телу, осторожно охватив его новыми лентами Земли. Предупреждение учителя он проигнорировал. Жеребенок умирал, и, чтобы помочь ему, Дженсен тонким вихревым потоком принялся расправлять неподвижные легкие.       — Дженсен!       Дженсен знал, что ему никогда не стать целителем, но сейчас он и не лечил. Он осторожно, дюйм за дюймом, исследовал маленькое тело, как делал это раньше с умирающим волком. Оно молчало, но чем больше Дженсен вливался в него, тем теснее становилась их связь. Как мастер и сказал — «Двойственность несет с собой великий союз». В какой-то момент Дженсен перестал осознавать себя, полностью слившись с неподвижным жеребенком. Казалось, он умирал вместе с ним. Физический контакт укрепил связь. Он задыхался. Он не мог вздохнуть.       Отчаянным усилием воли Дженсен заставил себя втянуть воздух судорожным, захлебывающимся вздохом, и скорее почувствовал, чем увидел, как дрогнули ноздри детеныша. А затем уши заполнил тихий нарастающий стук, на мгновение ставший единственным звуком мира, — это звучало сердце новорожденного существа.       Дженсена выкинуло из тела жеребенка в одно мгновение. Задыхаясь и глотая воздух так, словно он сам только что научился дышать, Дженсен растерянно оглядел помещение. Окружающий шум ударил в уши, он услышал грозу и бьющий по крыше дождь, а после и резкий голос учителя. Вразрез встревоженным интонациям, теплая рука легла на его плечо и в лицо заглянули карие, выцветшие от прожитых лет глаза.       — …вал, Дженсен, — донеслись до него слова мастера.       Вцепившись в руку, Дженсен резко выдохнул. Разум теперь принадлежал ему одному, и он только сейчас начал понимать, как глубоко позволил магическому потоку затянуть себя в новорожденного жеребенка.       — Я научил тебя Объединению не для того, чтобы ты применял его на каждом живом существе. — В голосе учителя звучало осуждение, но за его тоном Дженсен чувствовал гордость, о которой старый мастер никогда ему не скажет.       — Там, на кухне… — выдохнул Дженсен. — Вы привели его туда, потому что не могли привести его ни сюда, ни в мастерскую.       Учитель не стал рисковать животными, ответственность за которых лежала на нем, и не повел в мастерскую, где от количества трав и снадобий стало бы неуютно самому волку. Он привел его в тишину и уют дома.       — Твой разум еще не успокоился. — Мастер Ллойд похлопал свободной рукой Дженсена по плечу и высвободил другую из его хватки. — Ну же, мой мальчик, пойдем, дальше они справятся сами.       Дженсен растерянно посмотрел на лежащую на соломенной подстилке кобылу. Та отдыхала, а детеныш спал рядом. Скоро она оближет его с ног до головы и накормит, но присутствовать при этом им не обязательно.       Пошатываясь, Дженсен поднялся на ноги.       — Объединение, это… всегда так?       Мастер Ллойд приподнял брови и покачал головой.       — То, что ты сделал сейчас, и то, что сделал с волком раньше, ты совершил без их позволения. Неокрепший разум существа позволил тебе проникнуть внутрь, чтобы разделить с ними смерть и жизнь, но разум человека куда сильнее, его стену пробить почти невозможно. — Учитель направился к выходу, но на мгновение остановился. — Партнерская связь магиков — это тоже разновидность Объединения.       Дженсен понял, что тот хотел этим сказать. Даже такого рода Объединение давало магикам как преимущества — контроль над Знаком и стихийной магией, — так недостатки, делая зависимыми от жизни партнера.       За дверьми конюшни свирепствовала гроза. Мастер стоял под навесом и смотрел на затянутое, черное от грозовых облаков небо. Полдень только наступил, но казалось, что сгустились сумерки. Дженсен присоединился к учителю.       — Что говорит ветер, мой мальчик? — спросил тот.       Дженсен втянул насыщенный озоном воздух. Ветер бросил ему в лицо новую порцию брызг. Беспокойство прошлых дней никуда не ушло, но сегодня Дженсен видел, как рождается жизнь. И это было важно. Это было важнее всего — стук новорожденного сердца, биение, которое пронизывало каждое живое существо, каждую стихию, связанную с магами.       Эти ли слова хотел услышать учитель? Дженсен не знал, но предчувствовал, что нашел ответ.       — Что сердце мира еще бьется.       Мастер Ллойд согласно наклонил голову и повернулся к дому.       — Больше мне нечему тебя учить, — произнес он, и Дженсен удивленно обернулся вслед за ним. — Да, мой мальчик, твое обучение завершено. И если ты все же рассчитываешь к Летнему Солнцестоянию пройти испытание на кольца, то с возвращением в Алькасар откладывать не стоит.              — Все-таки уезжаешь? — Велора стояла на крыльце, скрестив руки на груди.       Отложив сумки, Дженсен кивнул.       — Ты ведь присмотришь за учителем? Моложе он не становится.       — Чтобы ты знал: я заботилась о нем двенадцать лет до твоего появления, — фыркнула женщина.       — Да. Я знаю, — согласился Дженсен и окинул взглядом раскинувшуюся равнину.       Фарм был спокойной провинцией. Два года прошли тягуче и размеренно, здесь не нужно было постоянно куда-то бежать, как это всегда было в Алькасаре.       Дженсен никогда не забудет проведенное с мастером время, но теперь он был готов вернуться обратно. Потому что, какое бы умиротворение он ни испытывал в этих местах, он не собирался прожить так всю жизнь.       От предстоящего перелета внутри звенело от предвкушения. Каазар тоже был с вечера возбужден. То, что они возвращаются в горы, обрадовало его не меньше, а может быть, и больше, чем Дженсена. Вайверн скучал по сородичам.       Дженсен посмотрел туда, где располагалась мастерская учителя.       — Он не выйдет, — правильно истолковала его взгляд Велора.       Этого можно было ожидать.       — Поблагодаришь его за меня?       — И почему я вынуждена все это делать? — ни к кому не обращаясь, проворчала Велора и, легко сбежав с крыльца, протянула Дженсену свиток. — Держи. Он просил передать его некоему Молдвину.       Дженсен взял запечатанное магией послание. Магистр Молдвин был партнером учителя, и только благодаря его рекомендации Дженсена не выставили за порог в первый же день.       — Я передам, — уверил он и, взяв сумки, позвал Каазара. — Светлого лика, Велора.       Велора хмыкнула.       — Заезжай иногда в гости, заклинатель. Твое умение чинить крыши через пару лет может опять пригодиться.       Улыбнувшись, Дженсен взобрался на вайверна. Каазар вытянул шею и, наклонив голову, выжидательно посмотрел на замолкшую молодую женщину.       — Ты тоже можешь залетать, — неохотно добавила она. — Но держись подальше от моих пастбищ.       Обрадованно мотнув головой, Каазар ткнулся в Велору треугольной мордой, чуть не свалив ее на землю. Тут же послышались шантарские ругательства.       Не обращая на них внимания, вайверн расправил крылья и взлетел. Дженсен едва успел установить связь со стихией.       Очень быстро стоящая возле дома фигура превратилась в маленькую точку.       — Тебе следовало проявить больше уважение, — упрекнул спутника Дженсен. — Два года она позволяла нам жить в своем доме.       Вайверн демонстративно фыркнул, и Дженсен покачал головой. Положив ладонь на мощную спину, он укрепил ветровую преграду. Под пальцами пульсировала размеренная сила его спутника.       Внизу раскинулись поля с редким перелесьем, блеснула гладь Медной реки. Дженсен внимательно оглядел пейзаж, который за два года стал ему привычен, и похлопал вайверна по блестящей на солнце чешуе.       — Летим в Алькасар, Каазар, — сообщил он. — Пришло время проведать дом.       Вайверн согласно рыкнул и, заложив вираж, направился на юг.