***

Слэш
NC-17
Закончен
41
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 7 страниц, 1 часть
Описание:
Секс. А что ещё нужно?
Посвящение:
Томасу и Оби!!
Примечания автора:
ну рили чистый секс..... вообще писал в ролевую но думаю что томас не против ибО соу приятного аппетита❤️ Ошибки — пб!!
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
41 Нравится 4 Отзывы 6 В сборник Скачать

***

Настройки текста
Примечания:
Замес такой: орокабы — родители Наруто, ну, Кабуто в частности «брат», они сейчас в конохе на время проведения экзамена на чуунина, да и какая разница, это порнуха, дрочите, дети мои🥰
      Комната, отведённая под рабочее место змеиного сеннина в доме на окраине Конохи, была меньше, чем в каком бы то ни было убежище, которые распиханы по несколько штук в каждой из возможных деревень; наполовину заполнена стеллажами с книгами, свитками и необходимым запасом канцелярии, колбами и по-мелочевке из химикатов, рядом же стоял дубовый высокий стол с несколькими ящиками, в которых они и забыли, что лежит, с очищенной от всего лишнего столешницей. Однако гладкая её поверхность изранена мелкими белесыми царапинами от ногтей и скальпеля, обожжена кем-то неаккуратным спиртовой горелкой и покрыта едва заметными трещинами. Кабуто почти любовно проводит по неглубоким впадинам и закусывает губу, закатывая глаза и отклоняя голову к плечу — Орочимару ладонями обхватывает его руки, прижимается сзади всем телом и ведёт по оголенной шее носом.       — Кабуто, ты напряжен, — бубнит он, мягко целуя место за ухом, — раздражён?       — Вы тоже, Орочима… — Якуши шумно втягивает воздух носом и кусает щеку изнутри, подавляя скулёж, когда тонкие губы смыкаются на пульсирующей артерии, —… ру-сама.       — Хочешь расслабиться? — Мужчина ведёт по оголенным предплечьям вниз, накрывает своими широкими ладонями тонкие, почти девичьи ладони ирьенина и сжимает их пальцами; целует мочку уха. Шепчет. — Я не слышу ответа.       — Д-да…       — Хорошо, — сеннин гулко смеётся и разворачивает парня к себе, вжимая его в столешницу и свои сухие губы в его мягкие.       Кабуто потягивается, окольцовывает шею Орочимару руками, зарывается в длинные волосы, жмурит глаза, улыбается и заползает на стол, притягивая мужчину ближе к себе. Сеннин скользит пальцами по скрытым под тонким слоем ткани рёбрам, напряженному животу — мышцы волной сокращаются под касаниями — и ногам, обхватывает бёдра, подсаживая Якуши ближе. Впивается в губы грубее, на какой-то миг разрывая перед этим поцелуй. Парень откровенно стонет, раскрываясь сильнее и пропуская язык Орочимару исследовать в который раз линию зубов и нёбо, сплестись с его собственным.       — Черт, Орочимару-сама, — ирьенин отворачивает голову и тяжело дышит, удерживая сеннина за плечи, — как же работа? Эксперименты?       — Плевать, — мужчина кусает подчиненного за ухо и гортанно рычит.       — А если Наруто опять проснётся? — Кабуто скулит, жмурится, хочет уже сорваться, расцарапать спину Орочимару, быть снова искусанным, заполненным изнутри — некультурно говоря, выебанным. Слишком долго не было близости, а последние события совсем не давали спуску даже для обычной мастурбации, раздражая только больше. Голова забита.       — Не проснётся.       — Но, Орочима…       — Рот закрой, — рявкает змей, в несвойственной им по-природе манере, рычит и смотрит на Якуши озлобленно — зрачки узкие, пугающие, но в радужках блестит возбуждение. В глубине глаз танцуют черти, и ирьенин видит, насколько сеннин хочет.       Кабуто дрожит, прокручивая в голове ближайшее будущее с горячими телами и грубым сексом, закусывает губу и скулит. Он тоже хочет. Мышцы сводит, как желает ощутить партнера в себе снова. Голос просится наружу, как хочется попросить не сдерживаться и в правду уже заткнутся, срываться только на крики и стоны.       Хочется, хочется, хочется. Хочется грубо. Хочется несдержанно, почти насильственно. До искр под веками хочется — и он откидывает голову назад, оголяет шею приглашающее, сжимает талию мужчины своими ногами крепче, прислоняет к себе и усмехается, чувствуя стояк. А Орочимару пальцами мнёт бёдра Якуши через одежду, прекрасно помня все его эрогенные зоны; впивается зубами в дергающееся Адамово яблоко и пытается нашарить одной рукой молнию комбинезона.       Они срывают с партнера верх одежды почти одновременно — разминулись только для того, чтобы сделать это было удобнее, быстрее — и тут же касаются оголенными торсами. Орочимару валит парня на столешницу, сам нависает сверху совсем близко, облокотившись на предплечья, и глядит выжидающе. Кабуто тянется за поцелуем сам, оглаживая большими пальцами бледные скулы сеннина, чьи руки всё ещё скользят по телу, обвивают его, точно змеи, и дразнят. Безжалостно издеваются, пока Якуши скулит и задыхается, почти сгорает заживо, а они едва касаются. Они заставляют выгибаться. Они пускают табуны мурашек скакать по позвонкам. Они возбуждают. Они… Ирьенин приоткрывает глаза и моргает пару раз, снимая белую искрящуюся дымку. Видит перед собой хитро ухмыляющегося Орочимару, который уже раздевает парня полностью, и понимает — он.       Он делает всё то, что опрометчиво приписал его рукам ранее Кабуто. Откажи у господина верхние конечности, вплоть от кончиков ногтей до лопаток, он бы не переставал визуально будоражить пылкое и яркое на фантазии сознание Якуши. О нет, сеннин бы возбуждал его, всего лишь вот так вот, хитро, смотря с фотографии. Хотя, наверное, парень врёт самому себе: ему бы хотелось потрогать.       Кабуто подушечками пальцев ведёт вниз по шее мужчины, перебирая смолистые локоны меж них, опускает на секунду ладони на плечи и скользит дальше: острые ключицы, грудь, косые мышцы, закрывающие рёбра, пресс, кости таза, пах. Орочимару стонет тихо, сквозь зубы, пряча в них не вылетевшие ругательства. Нетерпеливо хватает руку подчиненного, но так бережно, что у Якуши сердце замирает, и тут же выпускает, падая головой на плечо парня.       — Продолжай, Кабуто, — он не приказывает — умоляет сделать ему приятно, прося не только словами, но и легкими поцелуями, которыми он покрывает всю шею мычащего под ним ирьенина. И, честно, Якуши бы всё отдал, чтобы сеннин ещё раз сказал его имя так.       Боже, он сходит с ума.       — Конечно, Орочимару-сама, — улыбается, стискивая у основания член господина, — я сделаю так, как Вы просите.       Кабуто поднимается обратно в сидячее положение, придерживая голову мужчины у себя на плече и поглаживая его волосы. Они ему так нравились. Чёрные — пасмурное небо ночью — и удивительно шелковистые, всегда идеально вычесанные, ухоженные. Трогать — одно удовольствие. От сеннина всегда веяло чем-то аристократичным, и Якуши, «деревенскому мальчишке», тоже желалось оказаться в лучах этой богемы. Хотя бы коснуться мимолетно. Кто ж знал пять лет назад, что член высшего общества будет у него в руках? Что обладатель этого члена будет тихо постанывать ему в основание шеи, кусаться, пока ирьенин пальцем обводит взбухшие вены на половом органе мужчины, трогает головку, широкими движениями размазывая предъэякуляр.       — Не умоляйте меня так больше, — шепчет Кабуто на ухо Орочимару, аккуратно цепляя мочку губами, — это Вас не красит, а меня совсем не заводит.       — Не неси чушь, Кабуто, — тяжело выдыхает мужчина, когда парень снова проводит кулаком по всей длине, — тебе нравится надо мной доминировать.       — Что правда — то правда, — усмехается тот, — но я хочу сейчас совсем другого, Орочимару-сама…       — Чего же ты хочешь? — мужчина стонет, выгибаясь и нетерпеливо толкаясь в сомкнутые на его члене пальцы, которые тут же пресекают дальнейшее движение, — пар-р-ршиве-ец.       Орочимару взвывает, царапая столешницу в новых местах. Кабуто прислоняется щекой к щеке, трется, словно кот и опаляет чересчур бледное ухо своим дыханием:       — Я хочу, чтобы Вы взяли меня на этом столе грубо, унижали, хватали за волосы, — Якуши ещё раз двинул кулаком и вновь остановился. Орочимару заскулил. — Хочу, чтобы Вы довели меня до состояния, когда я не смогу произнести даже Вашего имени — настолько мне будет хорошо, — ещё раз. Он явно издевается. — Хочу, что Вы трахнули меня, а не пресмыкались передо мной, Вы кажитесь слабым.       Орочимару резко хватает серебристые волосы, отливающие благородным золотом свечей, стоящих на столе, Кабуто и дергает за них с силой, валя парня обратно. Тот ударяется спиной и скулит, улыбаясь.       — Я не слабый, — чеканит сеннин, сжимая локоны крепче и наматывая их на свой кулак.       — Докажите.       — Ты доиграешься.       — Я выигрываю.       — Сучка, — ирьенина дернуло от проскакавшего табуна мурашек внизу живота. Он вдруг вспомнил, что его стояк тоже весьма заметен.       — Спасибо.       Этот поцелуй был агрессивнее, настойчивее, страстнее. Орочимару не церемонился теперь, просто срывая и с себя, и со своего любовника одежду, жадно впивался в его губы и кусал. Кусал, пока не почувствовал кровь во рту и на пальцах — расцарапал многострадальные бёдра Якуши. И только тогда остановился, как-то виновато смотря на Кабуто. А тот, сука соблазнительная, игриво проводит языком по губам, слизывая собственные эритроциты, улыбается самодовольно и, не произнося ни звука, говорит: «грубее», изгибаясь дугой на безусловно неудобном и жёстком столе.       Парень раздет догола, по его ногам течёт тёплая вязкая жидкость, капает на пол, и сеннин думает, что это чертовски неоправданное растрачивание столько ценной вещи. А ещё это возбуждает. В голове только каша из мыслей.       Орочимару облизывает сначала свои пальцы, сразу же проталкивая один в анальный сфинктер заскулившего ирьенина, затем поцелуями от груди, где кусает сосок и играется с ним с секунду, по животу, вбирая в рот тонкую кожу, закрывающую мышцы, и оставляя засосы, кусает косточки таза и добирается до внутренней части бёдер, жадно глотая сладковатую кровь. Мужчина подмечает, что два пальца спокойной скользят внутри партнера, а свертываемость заметно улучшилась. Он цыкает и снова царапает бедро, нажимая на простату, которую нащупал ранее — уже запомнил ее расположение наизусть. Кабуто подкидывает, и он, выкрикнув имя сеннина, жмурится, пытаясь свести ноги. Впервые за всю прелюдию он натурально краснеет, желая прекратить эту пытку.       — Не смей, — фыркает мужчина, грубо разводя колени обратно, — ты был таким развратным, а сейчас что случилось? М?       Он добавляет третий палец, вновь сгибая и давя на простату. Якуши кусает щеки изнутри и закрывает рот рукой, надломив брови «домиком». Дышит тяжело. Ему жарко и стыдно.       — Что случилось, Кабуто? — Мужчина подлезает ближе к лицу партнера, настойчиво убирает руку и, поймав томный взгляд карих —ирьенин позабыл про гипнотическое свойство золотых глаз, стоит только раскрыть свои, — смотрит с усмешкой. — Твой господин прознал, что его грязная сучка готовила себя? Ты же делал это, да, Ка-бу-то?       Он чеканит каждую фразу, каждое слово, каждый слог, каждую буковку, каждый пунктуационный знак да так, что парень буквально видит перед собой полноценные предложение, будто он только что написал их на чистом листе, а не услышал, околдованный хриплым голосом. Каждое невидимое сокращение голосовых связок отзывается по всему телу приятной неумолимой дрожью и тихим режущим горло скулежом.       — Предугадать этот момент ты не мог, спланировать — пф, не смеши меня, значит… ты готовил себя каждый день? Удивляешь меня, котёнок. Жаль, что я не видел этого, — Орочимару улыбается так, что по телу Якуши вновь пробегают стада крупных мушек. От страха ли, от возбуждения ли — он не знает. — Я бы взял тебя уже давно, расплатился бы за то, как ты использовал моё женское обличье. Ты такая бессовестная сука, Кабуто, — мужчина рвано вдыхает, пугая остолбеневшего паренька больше, и выдыхает куда-то в ухо. Господи, ему определённо нравится. Он —извращенец? Наверное. — Несносный мальчишка… Я так хочу тебя.       Он тоже! Он неправильно, по-звериному, хочет, умоляет об этом всем видом, едва ли не говоря красноречивее.       — Орочимару-сама, — голос ирьенина едва ли не дрожит от смущения вперемешку с ярко выраженным возбуждением, — пожалуйста…       — Я не слышу, что ты там бормочешь, — пальцы медленно выходят из тела Якуши, и тот чувствует себя неправильно опустошенным.       — Пожалуйста, Орочимару-сама, — парень тянется трясущейся рукой к лицу сеннина. Тот перехватывает ее и целует тыльную сторону. Ирьенину кажется, что это — самый интимный жест за всё время, которое длятся их странные запутанные отношения.       — Не мямли, Кабуто, чего ты хочешь?       — Вас, — выдыхает Якуши, чувствуя как мужчина гладит его по ногам, залечивая раны своей прохладной чакрой, которая обмывает повреждённую поверхность и приятными голубо-зелёными потоками воды струится по коже. — Вас в себе, пожалуйста!       — Умничка, — Орочимару целует партнера в висок и хихикает, — примешь сразу два, или будем постепенно?       — О Боже!..       — Ну, в какой-то степени, — усмехается сеннин, пожимая плечами.       Первый член вошёл достаточно легко и быстро, о чем свидетельствовал шлёпок бёдер об бёдра и счастливое раскрасневшееся лицо Кабуто, снова выгибающегося и стонущего. Сеннин позволил им обоим насладиться несколькими секундами глубоких медленных фрикций, мягко целуясь и нежничая, на что Якуши, не скрывая своего недовольства и скучающего настроения после столь горячей прелюдии, закатывал глаза и сдерживал своё мычание.       Мужчина провёл пальцем по пухлой нижней губе партнера, будто стараясь разгладить все ранки — в общей сложности было четыре — и залечить их, вернуть влажному от слюны эпителию бывший здоровый вид. Кабуто игриво облизал фалангу и вобрал её в рот, завлекающе смотря из-под приоткрытых век с длинными серыми ресницами.       — Совсем заскучал? — усмехается Орочимару, когда клык впивается в кожу у основания пальца. — Да-да, прости меня, Кабуто, я тоже еле держусь, но ничего не могу поделать со своей нежностью.       Мужчина трется носом об шею партнёра, щекочет бока быстрыми царапающимися движениями ногтей и улыбается. Якуши смеётся, всё ещё обсасывая одними губами фаланги и самостоятельно подмахивая ленивым толчкам с такой же медлительностью. Они оба донельзя разнеженные, одновременно, однако, чертовски возбужденные с плохой, просто отвратительной, привычкой издеваться друг над другом. Постоянно негласно соревноваться и проверять.       Вот и сейчас стоит вопрос, кто сдастся первым и ускориться? Ирьенин уверен, что проиграет не он, сеннин утверждает, что победителем выйдет подчинённый, но разве признается его гордость в этом? Нет, нет и ещё раз нет, поэтому мужчина поступает хитрее — меняет угол проникновения, закидывая ноги парня со своей талии себе на плечи и наваливаясь на него, складывая чуть ли не пополам; размеренно бьет по простате. А Кабуто шипит и злится — отдавать победу не хочется; он царапается — знает, что заводит господина; стонет — это никак не контролирует, звуки сами рвутся из него, и он даже паникует слегка — чувствует накатывающей мелкими волнами дрожи оргазм.       — Орочимару-сама, постойте, — еле выдавливает Якуши, отодвигая от себя мокрые пальцы сеннина.       — Что-то не так?       — Я скоро… Орочимару-сама, прекратите.       Но мужчина только улыбается шире, дотрагивается до головки в один момент с тем, как сам в очередной раз попал по комку нервов. Кабуто тут же изливается ему в руку, закатывая глаза и застывая, раскрыв рот в неизданном стоне. Он весь сжимается вокруг члена сеннина, впивается ногтями в его плечи — даёт все двести процентов, что они на утро будут в кошачьих царапинах и засохшей крови — и шепчет что-то неразборчиво.       Орочимару, пользуясь моментом тёплой неги оргазма, в которую угодил Якуши в силу неопытности — или, наоборот, чрезмерной опытности мужчины, — аккуратно ввёл второй свой член, наблюдая не без гордости за себя, как лицо парня вновь искажается и краснеет, а глаза расширяются. Он всё ещё пребывает в прострации, но новые электрические разряды, несущиеся, кажется, не только по нервам, но и по сосудам, действуют несколько отрезвляюще, насильно вытягивая из приятного расслабления.       — Орочима— а-ах! — Кабуто еле-еле дышит, напрягаясь до боли в мышцах, мечется, желая избавиться от мучительно-замечательного наслаждения. Эрогенные зоны стали ещё чувствительнее, и парень проклинает всё сейчас происходящее: себя за несдержанность и излишнюю чувствительность буквально везде, стол за то, что лежать на нём — пытке подобно, приглушённый свет за то, что из-за него Якуши не видит практически ничего, кроме бледной кожи, фиолетовой подводки и золотых глаз, а сеннина за то, что он… Он просто слишком сексуальная сволочь, знающая бедного ирьенина как облупленного!       Ещё один толчок произошёл с неожиданной для разрежённого паренька грубостью. В уголках зажмуренных глаз появились слёзы, но по губам расплывалась предательски счастливая улыбка.       — Ещё… — шепчет Якуши, судорожно ища за что схватиться и царапая лак столешницы, — там хорошо!       — Конечно, котёнок, — усмехается Орочимару, задавая более быстрый темп, коротко целует, — я сделаю так, как ты меня просишь.       Мужчина, продолжая почти бешено втрахивать Кабуто в жёсткую поверхность, снова смещает ноги партнёра на свою талию. Они едва обхватывают его, дрожат расслабленные, как и сам из обладатель, лежащий сейчас на столе в полузабытье с открытым ртом и возведёнными кверху глазами, раскрасневшийся и тяжело дышащий. Сеннин знает, что в такое состояние Якуши способен ввести он и только он — это тешит самолюбие, но становится ужасно скучно без его сопротивления. Поэтому подхватывает под спину, поднимая вверх и прижимая к себе, поэтому подавляет вскрик поцелуем, поэтому прижимает к стене, терпит стальную хватку перепугавшегося ирьенина, поэтому продолжает двигаться в нем с большей скоростью, поэтому не слышит возмущения и не чувствует будто ленивых ударов по спине, он полностью погружён. Не замечает, как Кабуто изгибается в оргазме во второй раз, громче прежнего крича привычное «Господин Орочимару», а он, сеннин, кончает лишь секундой ранее. Дышит тяжело и улыбается искренне, целует вновь и вновь, пока парень не начинает соскальзывать с него — хватка слабеет у обоих.       Якуши становится на ноги и тут же чуть не падает, однако и стена, и рука мужчины удерживают его на трясущихся конечностях, по которым начинает течь тёплая сперма. Он цыкает.       — Сколько раз я просил не кончать, блять, в меня?       — Фу, Кабуто, как ты можешь сквернословить и воспитывать ребёнка? — смеётся Орочимару, снимая с близстоящего стула свой чистый шёлковый халат и надевая его на партнёра.       — А ещё я трахаюсь с мужчиной старше меня лет этак на сорок — и ничего, воспитатель из меня хуже не стал, — парень принимает помощь, хоть и брыкается. Ему нравится, когда сеннин заботится о нем.       — Ещё и давишь на больную точку — мой возраст! Как тебе не стыдно?! — картинно охает Орочимару. — Несносный мальчишка!       — Бессмертная сволочь, — парирует Кабуто.       — Мелкий засранец, — отвечает мужчина, обтирая полувлажным полотенцем тело Якуши.       — Извращенец.       — Сучка.       — Гандон.       — Мы не пользуемся.       Они с минуту смотрят друг на друга молча, хлопая глазами, — и начинают смеяться, обнимаясь. Им обоим хорошо друг с другом, хотя они — глупые взрослые, которые отрицают это, но засыпают в одной кровати сразу после горячего секса, переплетаясь телами.       Утром Кабуто ждал чай и салат на тумбе, лёгкий поцелуй в щеку и ленивый половой акт в лучах встающего ещё красно-жёлтого солнца.       И он чувствовал себя абсолютно счастливым.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Naruto"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты