Закон притяжения

Фемслэш
R
Закончен
6
автор
Размер:
Драббл, 4 страницы, 1 часть
Описание:
И как странно найти в пятнадцатилетней Харитоновой что-то человеческое, смеяться с ней в лаборантской за сигареткой, сжимать эти прохладные полудетские пальцы, сплетничать о муже и прочей ерунде. Словно Орловой самой пятнадцать, словно так легче и проще жить.
Примечания автора:
Действия происходят после финальной серии, когда Даша и Наталья Николаевна возвращаются из караоке-бара
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
6 Нравится 2 Отзывы 1 В сборник Скачать
Настройки текста
Весенняя ночь — прохладна и легка. Скоро будет светать — на горизонте, за массивом панелек, уже голубеет небо. Наталья Николаевна затягивается и присаживается на подоконник, заставленный полудохлыми фикусами и коробками. Что-то глухо падает. Она с опаской смотрит в синеватую пыльную темень комнаты. Но Даша по-прежнему спит: закутанная её одеялом, она заснула крепким пьяным сном. Только в рваных тенях поблескивает её обнаженная белая спина. Орлова вздыхает, смахивает пепел в форточку и прислоняется лбом к прохладному стеклу. Что же делать? Хотя что: еще пару часов, в душном полумраке бара, она самозабвенно шептала Даше, как возьмет её в гимназию на Сухаревской, как подтянет по физике, как она пойдет в физмат класс и поступит потом на физфак. А Даша глядела украдкой и улыбалась: отрешенно и радостно. А потом они пели и пили, и, смеясь, ехали в такси, жали руки и колени и… — У меня никогда не было… А она уже запустила руки под её дешевое, совершенно безвкусное, детское платье и сжала бедро. — Да как будто у меня… А потом она гладила Дашу и в каком-то горячем влажном тумане, словно они в не в полупустой квартире, а в клубе, задыхаясь, еще в пьяном полубреду, клялась себе, что нет в жизни ничего прекраснее, чем спать с женщиной, чем гладить эти бедра так похожие на свои, целовать грудь, запястья, живот. Ну, а потом она встала в пять утра с ватной головой и словно вся та вата, тяжесть, которая была в голове, взвалились на неё сильнее. Дует ветер, чуть приоткрывая форточку. С улицы несет рыхлой свежестью и листвой. Словно мысли стали резко осязаемы. Переспать с ученицей — это даже хуже, чем спать с отцом Королева. Но в несколько раз лучше. Забавно. Кто знал, что вот она, Наташа Орлова, эта страшная толстая отличница, зубрилка, вырастет и станет чуть ли не воплощением самого порока. Хочется выть. Наташа и сама все про себя знала: спать с отцом Королева в Суздале — мрак, целовать самого Королева — еще более беспросветный мрак, но после поминок ехать в бар, напиваться как в семнадцать и спать со своей несовершеннолетней ученицей, с которой ты давно перешла на «ты», — это уже откровенное блядство. Но разве плохо любить женщин? В юности осознавать это — вдобавок ко своей уродливости, угловатости, неказистости — было бы слишком большим ударом по самооценке. Она держала это в себе. Ну вот ей тридцать, и, кажется, все не так уж плохо. А, впрочем… Голубая полоска на горизонте расширяется, растворяя ночную синеву. Вот этот цвет, такой светлый, весенний, очень нежный она увидела тогда, в женском туалете на втором, когда впервые успокаивала Дашу. Она и сама считала её тогда дурнушкой, замухрышкой, всего лишь удобной тенью Оли Будиловой, а тут такие глаза и такое человеческое в них. Наверное, за человеческое она и полюбила её. — Честно, Даш, ты самый адекватный человек в этой школе. Посмеивается, опуская глаза, и подтягивает какую-то колбочку, чтобы Орлова стряхнула пепел. — Стараюсь. И снова поднимает глаза, и улыбается шире, и они вместе в каком-то совершенно беззаботном девчачьем порыве смеются. Даша не корчит из себя стервозную королеву вроде Будиловой, не мямлит как Цыбина или Каштанская. В ней нет загадочности, и от этого так легко. А потом… А потом все эти походы в магазин, обсуждения мужа, разговоры на перемене и после. Она часто оставалась у неё просто так: протереть доску и полки с оборудованием. Протереть и стереть тот налет гнусности, усталости, осевший в душе Орловой после унылых и истеричных будней. — А почему Вы не дали мне Джульетту? Ну, Лане типа, не мне. Она протирает модель атома. Наталья Николаевна отвлекается от журнала и, щурясь от мартовского солнца, глядит на одинокий силуэт за четвертой партой: такой смешной, милый в этой нелепой салатовой кофточке. — Даш, мы же уже договорились на «ты». — М-м. — Сейчас подожди, я тут допроверю. Угукает. А перед глазами вместо закона Ома, коряво написанного в тетради Горяева, как Горяев жмется к Даше на перемене, как шутливо тискает её и тянется прокуренными слюнявыми губами. От этой мысли бросает в нехороший жар. Господи, ревновать к Горяеву! Она усмехается своим мыслям. — Так что? Она захлопывает тетрадь. — Дашуль, подумай, ну зачем тебе сейчас это? Ну вот лишние мороки. Так — гуляй не хочу. Мы потом еще ставить будем. Ну я тебе дам, кого хочешь. Даша трет тщательнее. — Типа я стремная? Что-то кольнуло. Орлова с какой-то болезненной испуганной жалостью смотрит на Дашу. — Да говорю же: не надо тебе сейчас. Я с тобой еще так изведусь с этими репетициями. Переругаемся, перессоримся… Зачем? — она спускается с кафедры. — Все, ставь эти протоны, электроны и пошли. — Куда? А она сама не знала. Словно бежала от вцепившегося смущения. — Ну прогуляемся. Хочешь батончик куплю тебе в ларьке? «Сникерс» или что ты там хочешь. Улыбается. И солнце такое весеннее и смелое, и Даша рядом беззаботно раскачивает сумкой, позвякивая брелками. Она что-то говорит, а Орловой и слушать не надо: легко от её голоса, от её беззаботности. Так бывает легко, когда слышишь первые напевы птиц в конце февраля или начале марта. Влюбленность проще трактовать научно. Эндорфины или что это там? Или, может, что-то по Фрейду? В конце концов, по диплому Орлова физик: ей близко все научное, потому что так мир становился понятнее. И с Дашей тоже. Хотя Даша и физика… Не то чтобы полярные понятия, но такие неуместные в своем сравнении. С Дашей и о физике забываешь. Читаешь про силу тока, что-то чертишь, а сама и не знаешь, какая к черту сила на тебя действует, что всеми пальцами, холодными и грязными от мела, чувствуешь чужой волнующий взгляд. Притяжения, что ли? Ветер дует сильнее, и форточка хлопает. Так же хлопнуло, когда после разговора с Игорем она стояла у окна и… Внизу горячо, вот уже, еще чуть-чуть, а в голове эхом голос Даши: «Быстрее-быстрее». Она так случайно крикнула Будиловой на перемене, чтобы успеть в ларек, а голос так и остался пульсировать. «Быстрее-быстрее, Наталья Николаевна», — все кричит Даша. И лицо у неё разгоряченное, заигрывающее. Дрожат косо постриженные пряди. Черт. Вот тогда и началось падение. И теперь… Нет, теперь уже Даша должна остаться в школе. Невозможно учиться, когда ты спишь с учителем, когда живешь от одного момента близости до другого. Ведь Даша так будет. И она сама. — Наталья Николаевна… Орлова оборачивается. Даша стоит в этом дымчатом голубоватом свете голая, вся бесстыдно раздетая ею же. — Дашуль, ты чего? — она откашливается. — Ты иди. Рано еще. — Ну… — она растерянно глядит на прижавшуюся к окну Орлову. — Простудитесь. Что-то в Наталье Николаевне вспыхивает. Она посмеивается. Простудится! Бог мой, какая наивная забота. И чем она заслужила эту девочку? Чем после всего своего разврата, своей бестолковой жизни? Орлова тушит сигарету и слезает. Они как-то одновременно ложатся. — Дашуль, накройся. — Да нет, Вы… Ой, «ты». Орлова устало усмехается, зевая. — Иронично звать меня на «Вы» после того, как мы переспали. Иди ко мне, — неожиданно шепчет она. Хотя будто не она, а что-то другое — в подсознании. И Харитонова прижимается, доверчиво тыкаясь в шею. Ничего, все ничего. И мобильник Даши с 15 пропущенными от матери, и смятые простыни, и сжатые руки, и завтра. И спина у Даши теплая, мягкая. И небо светает, разгораясь робким рассветом.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты