Сборник pwp по АсаУрю

Смешанная
NC-21
В процессе
27
Награды от читателей:
27 Нравится 43 Отзывы 3 В сборник Скачать

15. Источники

Настройки текста
— Я по ним скучал. Тихий голос отразился от воды и унесся куда-то ввысь, в кромешную тьму, растворяясь. Асахи, улыбнувшись, наклонил голову, позволяя Урю зарыться пальцами в его волосы и легонько сжать, массируя пульсирующие не болью пока — но накопленным стрессом — виски. Задание как-то не клеилось, но на душе, тем не менее, было довольно спокойно у обоих шиноби, и оба просто уютно молчали, отмокая в горячем источнике. — Я тоже… — немного позже, чем нужно, ответил Асахи и поймал ладонью поднимающийся над водой пар. Над ними плотными черными громадами повисли тучи. Их печальные лица, полузаметные от отраженного света, отдаленно напоминали барханы в пустыне, и Урю засмотрелся, удобно полулёжа на теплом камне. С облачка медленно, гонимая ветром, опустилась белоснежная снежинка и растаяла, даже не коснувшись воды. В Суне такого не увидишь. Наверное это и хорошо, что в погоне за врагом они забрались так далеко. — Что думаешь о задании? — спросил Урю после недолгого молчания. Асахи не размыкал губы минуту, две; думал. На третью вдохнул, обременённый тяжестью не менее горькой, нежели мужчина, на коленях которого он сидел. — Плохо, — наконец, вынес он вердикт. — Так что я вовсе стараюсь о нем не думать. Усмешка эхом отслоилась от общей гаммы сдержанных звуков и трепещущим снежным листочком улетела вверх. — Когда? — задал Урю истерзанный множеством жизней вопрос и вновь прилип пальцами к черной патоке влажных локонов. Асахи бесформенной массой расплылся в его объятиях, и лишь по движению губ можно было уловить такое же истерзанное: — Потом. Казалось, будто где-то невозможно далеко все это уже было, или только намеревалось повториться в сотый уже — должно быть — раз. Ужасы богатого воображения, терзающие какие-то иные, несуществующие их воплощения, отражались и на настоящих душах: единственных. Каверза была лишь в одной крохотной детали: кристальная уверенность Урю в их с Асахи неприкосновенности стремительно таяла с каждым кошмарным сном. Какие-то он забывал, какие-то снились не ему, но иные миры и иная боль становились собственными: почти во всех тех снах Асахи был невозможно далёк, и особо колюче ощущался этот ком дикой дальней привязанности в тех грёзах, где Асахи был ближе всего. Проснувшись, Урю мог протянуть руку и коснуться любимого человека, но никогда не делал этого. Боялся. Страшно боялся нащупать под ненастоящими пальцами лишь прах мечт. Боялся внезапно осознать, что Асахи ему однажды приснился, и с тех пор не желал отпускать, вцепившись всем своим существом и в разум, и в душу; и Урю действительно любил его настолько всеобъемлюще и преданно, что эта любовь местами причиняла самую ужасную боль. Вновь отросшие волосы цеплялись крохотными узелками за прочесывающие их пальцы. Волосы все такие же черные и такие же густые, и от них все так же не хотелось отрываться, они все так же липли, и все так же Урю их не ощущал. Если он трогал Асахи пальцами — Асахи не существовало. Если он закрывал глаза — не существовало ничего вокруг. Если он засыпал — жизнь за гранью приобретала всю палитру красок, и не всегда те краски несли радость. Особенно запомнился Урю во снах один человек, которого он и не встречал никогда. Огромный, будто исполин, вырубленный из цельного куска камня, и его глаза — ржавые, почти красные, с утомленной сеткой морщин по краю и желтоватым белком — представлялись слишком четким сном, если не потерянной на задворках памяти явью. Тот мужчина явно не видел мира вокруг него, и Урю стал единственным человеком за много лет, возвратившим ему часть настоящего. Он все ещё не был уверен. Размышления упирались в расплывчатое «возможно» Из этого же «возможно» росло бесконечное множество бескостных корешков под названием «а что, если…» Корни оплели память, и мелкие опухоли его корнеплодов соединяли несоединимое. Урю гладил волосы Асахи, и казалось ему, будто Асахи нет, хотя он лежал на плече и смотрел искоса прямо в помутневшие глаза; и снежинки, кружась, падали прямо на его макушку; и он дышал, лежа у любимого на груди; и голова у самого Урю была совсем ясной, когда он следил за шевелящимися в вопросе губами и не понимал абсолютно ничего. — Урю, — тихо позвал Асахи. — Ты снова задумался. Урю кивнул. — Может, ты и правда его видел. Урю кивнул. — И повлиял на его судьбу, сам того не ведая. Урю посидел тихо, размышляя о сказанном. Кивнул. — Как думаешь, что ему нужно? Вода всколыхнулась. Почти невесомый Асахи, что на суше был весьма массивен, прижался всем телом к телу Урю и улыбнулся, обнимая его поперек груди. Лица туч, сыплющие на их головы снег, хмурились так, будто головы стоило посыпать пеплом. — Любовь, скорее всего. Всем она нужна. Я ведь и сам гнался за такой в одном из наших снов. Урю вновь кивнул, прекрасно зная, о чем он говорит. Запах вишни до сих пор отдавался в сердце чем-то томительным и невыносимо печальным. — И нашел в итоге совсем не то, — бездонные озера его глаз встретились с глазами Урю — двумя застрявшими насекомыми в шарике янтаря. — Благо, это был лишь сон. «Ощущалось, будто вторая жизнь» «Я боялся потерять тебя» «Я боялся пасть от твоей руки» «Я боялся тебе навредить» «Я до сих пор боюсь» В голове смешалось столько мыслей, и Урю, не умея выразить столько словами, неловко потянулся для поцелуя. Асахи понял. Асахи ответил. Страх, все же, был чувством древнее и глупее любви, и Урю, вмещающий в себе и то, и другое, иногда действительно непереносимо страдал Вслед за ним нести эту ношу не мог и Асахи Это было не тем, что должны тащить на себе люди. Это было будто придуманным, нереальным: и то, как у них все складывалось, и то, как они просто жили рядом, подходя друг к другу идеально, как части пазла из всего-то двух кусочков, и даже то, как они говорили. Урю, потакая в короткие периоды внезапной тоски паранойе, пытался найти в своем кусочке неподходящие сколы. Самое страшное — находил. Боялся. Пытался заполнить пробелы любовью и заботой, пытался стать лучше, хотя его и без того любили, и от любви той чувство нереальности на время пропадало И возвращалось вновь И било с утроенной силой. Он заполнял. Менялся. Становилось ещё лучше и ещё нереальнее. В конечном итоге, все сводилось к тому, что излишки чувств в груди они выливали в постели. Или в лесу. В крохотной комнатушке гостиницы. В горячих источниках. Где угодно, лишь бы рядом Со временем страх, боль и страх боли стали утихать. Забылись травмы, стёрлись старые шрамы, отрасли волосы. Волосы поседели. С годами пришло смирение. Белое. Чистое, как свежий снег, путающий кристаллы в чёрных волосах Асахи. Пришло и закрепилось плотно, пусть и пытался страх сдавить сердце время от времени. Жить стало спокойнее, и тревожиться заставляли одни только сны. Урю так надеялся увидеть однажды подобную своей седину в чужих волосах, а Асахи не менялся почти: рос вместе с ним духовно, ломался по мелким точкам — можно было подумать, что он просто гнулся, входя в симбиоз с их личной ямой — но не менялся, нет. Урю прекрасно знал, что они оба стареют, но сам почему-то старел заметнее, и песок времени бороздил на его лице все новые и новые морщины, пока лицо Асахи этот песок обходил стороной. Он застывшей во времени красотой был рядом, и срок его жизни так же истекал, но незаметно; и все это лишь усугубляло подозрения о нереальности происходящего. Существовал ли Асахи рядом, как родная душа? Был ли он в действительности другом? Возлюбленным? Любовником? Был ли он человеком? или же небеса послали Урю ангела в качестве хранителя и самого страшного из всех возможных наказания? За что? В конце концов: был ли Асахи вообще? Урю не вызывал интереса у небес. Асахи не бросал за собой перья с ангельских крыльев. Следовательно — он был человеком. Следовательно — рано или поздно прахом рассыплются и его кости. Думая об этом, Урю скромно надеялся на то, что рассыплется вместе с ним. Но, пока смерть не настигла, можно было остановиться и уделить отведенное им время любви; Урю медленно провел ладонями по бёдрам Асахи. Мокрая кожа легко проскользила под ладонями, и мужчина, склонивший голову прямо к неровному зеркалу воды, потянул к любимому пальцы для лёгких касаний ответных ласк. Они научились делать друг другу приятно с закрытыми глазами. Они научились не бояться друг друга, не переживать из-за возможных ошибок; они научились полноценно отдыхать в компании друг друга. — Сожми покрепче, — шепнул Урю, мягким движением наталкивая одно колено Асахи на другое. Тот послушно выполнил просьбу и тихо выдохнул вместо стона: медленные ласки, полные рассеянности, но попадающие точно в цель, делали все возможное для того, чтобы не выдать себя. Вокруг до сих пор были люди. Люди до сих пор не хотели знать о подобных отношениях. Урю с Асахи уже устали об этом думать, но хотя бы ради приличия ограничились лишь частым плеском горячей воды, что каплями слоилась при каждом размашистом движении, и прерывистым дыханием в снежное небо. Ничем более. Ничем. Для того, чтобы удовлетворить свое желание поделиться любовью, не нужно было многого, особенно, если оба партнёра обладали таким огромным рядом положительных физических качеств. Урю вообще видел в Асахи лишь один огромный, горячо любимый, красивый до безумия, плюс. Говоря чуть проще: у Асахи были прекрасные крепкие бедра, нежные, будто шёлк, и Урю, не боясь гнева смотрящих на них туч, получил разрешение ими воспользоваться. Не в первый раз. Когда Урю единожды предложил такое — глаза Асахи загорелись. Когда, наконец, попробовали — понравилось обоим. Сейчас же они были просто без ума друг от друга, как и все последние двадцать с хвостиком лет; Урю, не сдерживаясь, толкался в узкую щель между сжатых ног, Асахи подставлял искусанные губы под жадные поцелуи и старательно подмахивал, дурея от того, как приятно стимулировал член нежную кожу на внутренней стороне бёдер. Один единственный палец мог войти внутрь почти без смазки, и кукольник медленно ввёл его, чтобы безошибочно нажать на самое чувствительное местечко. Несмотря на то, что Урю пальцами ничего не ощущал, его ласки были привычными и особо желанными в своей теплой угловатости, а потому Асахи, обласканный со всех возможных сторон, совсем скоро стал порываться вылезти из воды и закончить уже там сцелованным стоном наслаждения. Урю, не глядя, стер с его живота семя и, до скрипа сжав зубы (лишь бы не застонать) излился сам: жемчужная жидкость быстрым обжигающими ручейком потекла по бёдрам до самого колена. Он видел такое в одном из тех снов, которые особо жаждал забыть. Он отогнал прочь эти мысли, и, почти не надавливая, вытер сперму и с нежной кожи ног. Асахи, по-родному беззлобно смеясь над ухаживаниями Урю, потянулся за новым поцелуем, и в эти минуты полного счастья он казался особенно живым. Отдельным от всех грёз и кошмаров, выдуманных неведомо кем. Он показывал своими маленькими неидеальностями, что он тоже всего навсего человек. В долгой неге поцелуя Асахи казался особенно существующим. А существующий вопрос по части задания они обязательно обсудят с остальными членами команды. — Когда? — шепнул Асахи, поддразнивая, и со смешком спрятал прохладный заснеженный нос в изгибе чужой шеи. Урю улыбнулся от щекотной щетины, обеими руками прижал к себе любимого человека, и, ощущая невероятное чувство полного облегчения от произнесенного слова, тихонько бросил в ответ короткое: — Потом. Никогда ещё эти два слога не звучали так воодушевляюще. Никогда.
Отношение автора к критике:
Не приветствую критику, не стоит писать о недостатках моей работы.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты