Stay with me. Don't close your eyes.

Слэш
R
Завершён
63
автор
an.winch бета
Размер:
22 страницы, 2 части
Описание:
Смерть близкого человека — это всегда больно и страшно. Теряя близкого человека, мы теряем себя. Застреваем в замкнутом круге боли, страха, непонимания, отрицания и агрессии. Принятие утраты наступает не сразу, и не всегда человек может сделать это в одиночку. Главное позволить кому-то быть рядом, поддерживать тебя. Иначе можно застрять в этих чувствах и остаться в них навсегда, до самой смерти.
Примечания автора:
Простите.
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
63 Нравится 12 Отзывы 11 В сборник Скачать

Часть 2

Настройки текста
      Страх. Густой, липкий, тягучий, забирал в свои огромные когтистые лапы, не давая даже опомниться и трезво оценить ситуацию. Просто страх. Много страха. Йен боялся больше, чем кто-либо другой.       Кровь. Много крови. Бордовая жидкость пачкала руки, ткань, пол. Все, что находила на своем пути. Это пугало. Пугало очень сильно. Но Йен продолжал держать руками кусок какой-то ткани, закрывая ранение. Под давлением страха он забыл совершенно все, чему учился на скорой помощи. Кевин, словно не своим голосом, сказал, что через пару минут подъедет скорая. Это хорошо. — Ты слышал? — обращаясь к мужу, одной рукой Галлагер продолжал удерживать ткань, а другую, не менее окровавленную, он положил на шею Микки, заодно проверяя пульс, что не обещал ничего хорошего. — Если ты сегодня умрешь, я не прощу тебе этого.       Голос дрожал, был сиплым, надломленным. Глаза слезились, но Йен удерживал слезы, потому что это последнее, что нужно было сейчас. Ему нужно собраться, собрать все свое, блять, мужество и просто сделать так, чтобы Микки выжил. Поплакать он сможет потом. В приемном отделении больницы, к примеру. — Никуда… я от тебя не денусь, идиот. — слова прерывались глухим кашлем с кровью, что заставило Йена на секунду прикрыть глаза, лишь бы собраться с мыслями. Нужно проверить сквозное ли ранение, да. Нужно проверить.       Сейчас рыжий был готов молиться всем богам, в которых он не верит, но искренне готов поверить. Кто, блять, умирает, когда все стало налаживаться? Кто умирает после семи месяцев брака? Нет, нет, нет и еще раз нет. Микки не умрет сегодня, а Йен этого не допустит. Хороший финал был почти у них в кармане, и он будет. Обязательно.       В бар вваливаются парамедики, сразу же отталкивая Галлагера от почти недышащего Микки. Какой-то отдаленный голос девушки что-то быстро говорил другому фельдшеру, что моментально выполнял все указания, доставая из сумки медикаменты. Йен поднялся на ноги, отходя на несколько шагов, чтобы четче наблюдать за всем происходящим, но его взгляд приковался к собственным грязным в высохшей крови ладоням. Кожа стала шершавой, неприятной на ощупь, и Йен резко захотел смыть это с себя, но это бы значило, что ему нужно будет уйти как минимум в уборную. А он это не сделает.       Темноволосая девушка говорит еще несколько фраз своему напарнику, поворачиваясь к рыжему, и он ее узнает. Рита. Давняя коллега, подруга, с которой он потерял какую-либо связь несколько лет назад. — Мы повезем его в Норуэджиан. Ты с нами?       Незамедлительно Йен кивает, кинув затем взгляд на Кевина. Конечно же, блять, он поедет с ними. Сейчас       Тело вздрагивает, заставляя Йена проснуться. В уголках глаз собрались слезы, которые моментально покатились по вискам, а сам парень тихо всхлипывает. Он не должен больше плакать, он не должен, не должен. Не должен, но продолжает это делать. Когда-то кто-то сказал, что слезами горю не помочь. И он еще как не прав. Слезы смягчают душевную боль. Всегда. Они приглушают чувства. Это реакция организма на стресс, на все происходящее. Они как анестезирующее вещество. Как морфин. Плакать можно. Плакать нужно.       На улице было достаточно темно, но когда Йен засыпал, то отчетливо помнил, что за окном был день. Он же не мог отрубиться на семь-восемь часов со своей боязнью спать из-за Микки и без Микки? Рекорд рыжего составлял всего несколько часов сна за прошедшие две недели, даже после приезда Фионы. Он не хотел спать. Он не мог спать.       Мышцы спины неприятно ныли, но Галлагер нашел в себе силы сесть на край постели. Недельное присутствие старшей сестры рядом дало свои плоды, и Йен начал хоть как-то двигаться и делать хоть что-то. Он мог спуститься на кухню, поужинать со всеми, даже поговорить с кем-то, но затем снова уходил к себе. Он пытался начать жить дальше.       Окинув взглядом темную комнату, в которой мало, что можно было различить, парень встает с кровати, чувствуя головокружение и, кажется, тошноту. Он настолько запутался, что даже уже не мог определить свое физическое состояние, что уж говорить о ментальном, которое явно не обещало ничего хорошего. Эти две недели он не принимал таблетки и не вспоминал о них вовсе, и это усугубляло состояние еще больше. Депрессивная стадия накрыла его с головой и, видимо, не желает отпускать еще очень долгое время. — Почему не спишь? — тупой вопрос от Фионы заставляет чуть ли не вздрогнуть Галлагера, который думал, что находится один на первом этаже. — Потому что. — с грустной улыбкой отвечает рыжий, даже не посмотрев на сидящую в гостиной сестру. — А почему ты не спишь? — Время только десять вечера.       Оказывается, Йен отрубился на достаточно большое количество времени. На шесть часов, если быть точнее. Новый рекорд.       В тишине парень подошел к холодильнику, доставая от туда оставшуюся с ужина еду. Есть ему на самом деле особо не хотелось, но он был уверен, что Фиона следит за ним даже через чертовы стены, сканируя его состояние каждую гребанную секунду.       Стук в дверь снова чуть ли не пугает Йена, который почти что выронил из рук тарелку с едой. Видимо, за последние недели он настолько сильно морально истощился, что стал очень нервным, раз так резко реагирует на разные звуки. — Ты кого-то ждешь? — хмурится Галлагер, выглядывая из-за стены, чтобы посмотреть на сестру, отрицательно мотающую головой.       Девушка встала с дивана, оставив бутылку пива на столе, сигарету в пепельнице, а сама пошла открывать дверь. Несколько секунд было слышно какое-то перешептывание, а затем дверь вовсе закрылась. Скорее всего, Галлагер-старшая вышла на улицу вместе с неизвестным и незванным гостем. Йен никак не отреагировал на это, продолжив заниматься собственным делом. Он даже не успел сесть за стол, как на кухню зашел Кевин, которого рыжий не видел с похорон Милковича. — Кевин, я думаю тебе стоит уйти, потому что я сама расскажу ему все. — на кухню поспела Фиона вслед за Кевином. Она была явно взволнованна чем-то, что вызвало подозрения у Галлагера. — Расскажешь что?       Болл тоже волновался. Он нервно поправлял куртку, кидал непонятные для Йена взгляды на Фиону, и было видно, что он хотел что-то сказать, но сильно колебался. Взгляд старшей Галлагер тоже не обещал ничего хорошего. — Что, блять, происходит? — не выдерживает Йен, повысив голос. В первый раз за несколько недель. — Йен. — начинает Кевин и, посмотрев последний раз на Фиону, выдает только два слова. — Его поймали. Двумя неделями раннее       Приемное отделение больницы было забито народом с самого утра. Оказывается, произошла какая-то авария на озере Мичиган, и пострадавших было настолько много, что Галлагеру просто становилось не по себе от такого большого количества народа. Да, он раньше работал с людьми, но это было раньше. Сейчас Йен совершенно другой человек, отсидевший почти два года в тюрьме, бывший уголовник на условно-досрочном отпуске, который не так давно вышел замуж. Лучше бы он так и продолжил работать в скорой помощи. Может, жизнь была бы другой и более спокойной.       Рыжий сидел чуть ли не в самом отдаленном участке приемного отделения, то и дело дергая ногой и осматривая других посетителей больницы. Он никогда не думал, что окажется на месте таких людей, что каждую минуту ждут известий о своих пострадавших родственниках. Нет, он прекрасно помнит случай с Лиамом, помнит как переживал за своего младшего брата, но здесь ситуация была совершенно иной.       В голове проскользнула мысль, чтобы позвонить Липу и попросить приехать, ведь одному находиться здесь было просто невыносимо, но Йен не успел. В коридор вышел врач — девушка, может, немного постарше самого Галлагера. На ней был темно-синий халат, явно испачканный кровью; маска скрывала почти все ее лицо, не давая прочитать эмоции, но неспокойствие выдавали пальцы, сжимающие края желтой хирургической шапочки. — Мистер Галлагер? — блондинка подошла к парню, осторожно докоснувшись до его плеча.       Йен быстро вскочил со стула, пытаясь сразу же прочитать хоть какие-то эмоции на лице врача. Ему было так страшно в этот момент, он был готов услышать самое худшее, потому что знал, что при таких ранениях нечасто выживают. У него самого один раз был случай при работе: молодая девушка двадцати лет попала под перестрелку двух банд, что решили разобраться между собой среди бела дня. Пуля попала девушке в правую полость груди, сразу вызвав пневмоторакс, а затем и смерть через пятнадцать минут. Девчонка фактически умерла на руках у Галлагера, потому что скорая не успела доехать до больницы, до которой оставалось чуть больше трех минут езды. — Ранение вашего мужа было достаточно серьезным. — зеленые глаза девушки устремились в пол, как будто она чувствовала вину за что-то. — Выстрел прошел насквозь, повредив позвоночник и правый желудочек сердца.       Йен знал, к чему все идет. Просто не до конца понимал это, скрываясь за пустыми надеждами, что блондинка скажет об удовлетворительном состоянии Милковича. Йен знал, к чему все идет. — Мы смогли восстановить все повреждения, но кровопотеря… была слишком большой. Нам пришлось… — Вы хотите сказать, что… — голос дрогнул. Рыжий сделал глубокий вдох, пытаясь вернуть контроль над собой, что получилось спустя несколько секунд. — Вы хотите сказать, что он умер? — Нам пришлось ввести вашего мужа во временную медикаментозную кому. Но боюсь, что… мистер Милкович не сможет восстановиться после столь тяжелых ранений, мистер Галлагер. Нам очень жаль. Раз.       У Йена закружилась голова, и, кажется, он не слышит ничего, кроме стука собственного сердца, что замедлилось до непозволительной частоты. Два.       Ему нужно вздохнуть, впустить кислород в легкие, которые проедала неприятная горечь, но он не может, не хочет. Он хочет задохнуться. Три.       В голове пусто, он ни о чем не думает. Не может. Он просто слышит снова и снова эти слова. Четыре.       Все тело парализовало. Галлагер хочет сделать шаг, следующий и убежать отсюда, не возвращаться. Выйти на улицу, поддаться подступающему к горлу порыву тошноты. Он все еще не понимает происходящее. Пять.       Жизнь вокруг продолжается, люди занимаются своими делами, кто-то ждет, кто-то работает. Каждый чем-то занимается, только Йен стоит на месте не в состоянии вернуться в реальный мир. Слезы сами собой наворачиваются на глаза, уже грозят спуститься по щекам, но Галлагер умело их останавливает, делая глубокий вдох и быстро моргая. Он все еще ни во что не верит, ни в одно сказанное врачом слово. Все не могло закончиться так быстро, толком не начавшись. Они же сыграли свадьбу только чуть больше полугода назад. Полгода назад они клялись друг другу в любви до гроба, давали клятвы, обещания быть друг с другом всегда. Видимо, это всегда продлилось недолго. — Сейчас он находится на аппаратах жизнеобеспечения. Мы поддерживаем его жизнь, но это бесполезно. Вероятность того, что он придет в себя и полностью восстановится почти что минимальна. — Вам придется отключить его от аппаратов. — не вопрос, констатирование факта. Йен знал, как проходила эта процедура, что ему придется сделать, что придется сделать врачам. Чисто теоретически ему самому придется убить Микки. Потому что ему нужно подписать бумаги. — Без вашего письменного согласия мы не имеем права сделать это. Я могу дать вам время подумать над этим, мистер Галлагер. — Если я не подпишу согласие? Что будет? — Мы переведем его в отделение интенсивной терапии, где будут поддерживать его состояние. — блондинка бегала глазами по бледному лицу Йена, явно ему сопереживая. — Но это будет пустая трата лекарств и денег. — Дайте мне пять минут. — выдохнул рыжий, пытаясь собраться с мыслями.       После этих слов Йен не выдержал и рванул на улицу. Солнце ослепляло к чертовой матери, Галлагера сильно тошнило, а голова просто раскалывалась от всего, что только что произошло. От всех услышанный слов, действий, людей. Слезы мужчина не сдерживает, и те беспардонно скатываются по щекам, пока Галлагер сидит на скамейке, просто не зная, что делать дальше. Ему придется подписать бумаги, не потому что он этого хочет, а потому что так хотел бы Микки. Сказал бы не возиться с ним, не ждать чуда, когда он очнется, а просто отключить аппараты и затем похоронить. Звучит просто, но стоит только Йену подумать об этом, как новые слезы подступают к глазам, а в груди болезненно отзывается чувство утраты.       Мужчина кое-как берет себя в руки, вытирая слезы рукавом черной кофты. Взгляд зеленых глаз устремляется на обручальное кольцо. Все мысли сами собой забиваются воспоминаниями о свадьбе, любыми воспоминаниями о Микки, воспоминаниями о их вчерашней недо-ссоре. И последние слова Микки «никуда я от тебя не денусь». Сейчас       Терри Милкович. Сколько же ненависти и боли может вызвать это имя. Всем всегда было плевать на отношения Йена и Микки, но только не этому мудаку, что постоянно был рядом, постоянно мешал им, постоянно делал так, чтобы им было плохо. Даже пытался убить их несколько раз. А все из-за чего? Из-за того, что они любят друг друга? Конечно, Терри Милкович никогда не позволял своему сыну быть счастливым.       После слов Кевина несколько десятков секунд проходят в тишине. Фиона и Кев смотрят на Йена, что сначала не показывал никаких эмоций. Он отставил тарелку с едой в сторону, чуть слышно вздохнул, пытаясь взять контроль над собой, потому что снова чувствовал подступающий поток слез. Оперевшись локтями на стол, рыжий большими пальцами потирает виски, а лбом утыкается в замок из остальных пальцев. — Когда? — голос спокойный, ни единого намека на растерянность или какую-либо другую эмоцию, но состояние Галлагера выдавали красные и опухшие глаза. — Несколько часов назад.       Йен прикусывает нижнюю губу, кивая на ответ Болла. Сердце бешено стучит о ребра, голова пульсирует от накативших эмоций, а взгляд устремлен на обручальное кольцо, которое мужчина так и не снял. Кольцо Милковича находилось постоянно в руках у рыжего, он его крутил, рассматривал, как в первый раз, сейчас же оно лежало на столе рядом с ним, и Галлагер кидал взгляды то на свое кольцо, то на кольцо умершего. — Я подумал, что тебе нужно узнать это одним из первых, потому что… — мужчина не продолжил фразу, получив незначительный пинок от Фионы, которая все еще находилась здесь и никуда не ушла. — Йен, все хорошо? — девушка медленно, как будто боясь вспугнуть и вызвать отрицательную реакцию, докоснулась до плеча младшего брата, мягко его поглаживая.       Рыжий ничего не ответил, только кивнув на вопрос сестры. Говорить он не мог, потому что в горле осел ком, мешая не то что говорить, но и дышать. Встав из-за стола, не забыв взять второе кольцо, Йен смог выдавить из себя тихое «пойду к себе» и устремился наверх. Заместо своей комнаты он отправился в ванную комнату, почувствовав резкую тягу к водным процедурам. Заперевшись в ванной, парень начал мыть руки, и с каждой секундой движения становились более нервными, резкими и неконтролируемыми. В голове продолжали звучать слова Кевина, а перед глазами образ Микки на полу в Алиби. Голова снова кружилась, сердце не переставало стучать со скоростью света, а дыхание вовсе сходило на нет, и Йену казалось, что он сейчас просто задохнется. Попытка сделать вдох оборвалась сухим громким кашлем. Создавалось ощущение, что что-то мешает дышать Галлагеру, как будто что-то пытается задушить его и убить к чертовой матери. Нервными движениями рыжий трет горло в надежде, что это хоть как-то поможет, но мужчина продолжал задыхаться. Ему было страшно из-за этого, страшно из-за Терри, страшно из-за смерти Микки. Ему было страшно из-за всего, что происходило вокруг. Он только начал приходить в себя, чувствовать себя совсем немного лучше, но тут заявился Кевин, двумя словами ломая состояние Йена, как карточный домик.       Ему нужно успокоиться, постараться сделать глубокий вдох. Йен не глупый мальчик, он понял, что с ним происходит. Просто ему нужно перебороть это, взять контроль над собой, и тогда все вернется в норму. Все, кроме сломанного вновь ментального состояния. Двумя неделями раннее       Писк аппаратов еще свидетельствовал о жизни брюнета, но без них он был похож на самый настоящий труп. Его и без того бледная кожа казалась еще бледнее обычного, грудь еле вздымалась, а сам мужчина был упичкан трубками разных размеров. Смотреть на это было не столько больно, сколько страшно. Йен остановился в дверях, не следуя за врачом. Он не мог. Ему было настолько страшно от осознания того, что сейчас все закончится, и из-за этого тело просто не поддавалось действиям. — После того как я отключу аппараты, он сможет еще самостоятельно дышать некоторое время. Это может занять от нескольких минут до нескольких часов, мистер Галлагер. — девушка стояла возле Микки, уже готовая приступать к своей работе. — Вы сможете остаться здесь столько, сколько потребуется.       Йен кивнул. Он нашел в себе силы сделать шаг в палату и даже сесть на стул, приготовленный для него врачом прямо напротив Микки. Блондинка, в последний раз кинув взгляд на рыжего, принялась отключать разные аппараты. Неприятный писк разнесся по палате, быстро прерываемый тем же врачом. Она достаточно быстро закончила со всеми приборами, а затем, повторив свою последнюю фразу, что Йен может остаться сколько захочет, ушла из палаты, оставляя Галлагера один на один с буквально умирающим Милковичем.       Первые минут пять мужчина просто наблюдал. Он ничего не говорил, даже дышать стал тише, просто наблюдая за Микки. Глаза снова слезились, а в груди почему-то разливалось чувство непонятной злости. — Мы дали друг другу обещание. — наконец заговорил Йен, как будто ждал ответа от мужа, что выглядел так, словно спал. — Мы обещали, что будем всегда вместе. Ты дал мне обещание, которое как обычно не сдержал, Микки. Почему ты никогда не сдерживал своих обещаний? — голос был тихим, спокойным, без намека на эмоции. — Хотя с другой стороны, это моя вина тоже. Я не должен был отпускать тебя одного. Должен был пойти с тобой. Тогда, может, все было бы по-другому.       Мужчина замолкает, устремляя взгляд в потолок, чтобы не разреветься прямо здесь. Он успокаивает себя, глубоко дыша. Сейчас он не должен плакать. Нельзя. — Пожалуйста… — рыжий берет все еще теплую ладонь Микки, сжимает, подносит ее ко лбу, не желая отпускать. — Пожалуйста, очнись. Я не хочу, чтобы ты умирал, пожалуйста. Ты же знаешь, что… что без тебя я загнусь к чертовой матери.       Несмотря на то, что ладонь Милковича была все еще теплой, он не дышал. Если раньше можно было заметить еле вздымающуюся грудь мужчины, то сейчас она не двигалась. Он умер. Йен заметил это не сразу, так как сидел с закрытыми глазами, сквозь которые просочились слезы и начали падать на белую простынь. Но когда Галлагер заметил отсутствие дыхания у брюнета, то чуть слышно всхлипнул, все же окончательно поддаваясь сильным рыданиям.

Когда-то это должно было случиться. Все люди умирают, и от этого никто не застрахован. Сегодня вы можете думать, что проживете еще длинную и насыщенную жизнь, успеете сделать еще много вещей, но завтра… вы можете не проснуться. Нельзя быть уверенным в своем будущем на сто процентов. Потому что никто не знает, что будет завтра, через час, пять минут или одну секунду. Застраховаться от внезапной смерти нельзя. Невозможно. Смерть близкого человека — это всегда больно и страшно. Теряя близкого человека, мы теряем себя. Застреваем в замкнутом круге боли, страха, непонимания, отрицания и агрессии. Принятие утраты наступает не сразу, и не всегда человек может сделать это в одиночку. Главное позволить кому-то быть рядом, поддерживать тебя. Иначе можно застрять в этих чувствах и остаться в них навсегда, до самой смерти.

***

      Небольшая трехкомнатная квартирка, уставленная до потолка огромными и пустыми коробками, была расположена почти на побережье озера Мичиган в городе Милуоки. Йен посчитал это место самым оптимальным вариантом для переезда, всего пара часов езды от Чикаго. Удобный район, все нужные вещи по типу магазинов, работы или школы находились не так далеко от квартиры, так что эту жилую площадь можно было назвать просто сказкой, а не квартирой. — Ты идешь? — последняя коробка Йена была разобрана окончательно, что означало только то, что стоит пойти на улицу и осмотреть район, учитывая солнечную погоду, как раз подходящую для прогулки. — Я еще не разобрал несколько коробок. — голос послышался с другого конца квартиры, затем несколькосекундное затишье и сильный грохот, от которого Галлагер чуть ли не вздрогнул. — Твою мать! — Какого черта ты там устроил? — закатив глаза, рыжий оставил свои дела, чтобы проверить источник шума. — Мик? — Я… уронил коробку с компьютером.       В светлую комнату зашел Йен, взору которого предстала очень интересная картина: подросток, стоящий по середине комнаты, удерживал на руках огромную коробку, которая так и грозилась свалиться на другую коробку. Галлагер скрестил руки на груди, оперевшись на дверной косяк, явно не собираясь помогать ребенку, что отчаянно нуждался в помощи. — Ты так и будешь стоять? — парень попытался ухватить коробку поудобнее, но это только усугубило положение, и конструкция выпала из его рук на пол. — Спасибо за помощь, пап.       Йен вскинул брови, чуть улыбнувшись, а затем кивая, как бы принимая «заслуженную» благодарность от сына. Да-да, от сына. Светловолосый, почти русый мальчишка, стоящий напротив него, являлся его сыном уже как тринадцать лет.       Прошло уже почти пятнадцать лет, как умер Микки Милкович. Пятнадцать лет, да. Йену уже перекатило за сорок, черт возьми. Хоть и прошло достаточно много лет с того момента, как он решил уехать из Саутсайда и перебраться в Нортсайд, рыжий оставался все тем же. Нет, конечно, он изменился после смерти Милковича, но не настолько сильно, что бы стоило беспокоиться. Не без помощи родных, друзей и кучи психологов Галлагер смог принять произошедшее и начать жить дальше. Было сложно, но он смог переступить через это, через депрессию, через свое заболевание и начать снова радоваться прелестям этой жизни.       Идея взять ребенка из детского дома появилась у него совершенно спонтанно. Галлагеры изначально даже подумали, что у Йена началась маниакальная стадия, но парень оставался нормальным, и его решение было полностью осознанным. Рыжий снял небольшую квартиру в Нортсайде, устроился обратно на работу в МСЕ и через пару месяцев у него на руках был двухлетний ребенок, которого звали уж очень длинным именем Микеланджело и, если коротко сказать, Микки. Ирония судьбы, верно? — Заканчивай с этим бардаком и спускайся вниз. Пойдем осмотрим район и заглянем в твою новую школу. — Спасибо еще раз за такую прекрасную помощь, пап. — крикнул Микки вслед, уходящему Галлагеру.

***

— Ты уверен, что я могу оставить тебя один? — нервно поправляя сумку на плече, спрашивает Йен, все еще сомневаясь в своих действиях. — Ты уверен, что я могу отпустить тебя туда? — вопросом на вопрос отвечает Микки, но под недовольным взглядом отца он поднимает руки, как бы извиняясь за раннее сказанные слова. — Мне не десять лет, пап. Я останусь один всего на пару дней. Обещаю не приводить девчонок. — Парни тоже в счет, не забывай. Я не хочу вернуться домой в понедельник, а здесь куча банок из-под пива и недокуренных косяков. — Пап! — Галлагер получает удар в плечо от блондина за свое высказывание и сопутствующий смех , что был крайне не доволен словами отца. — Понял-понял. — сдержать смех было сложно, но Йен смог, снова поправляя сумку на плече. Потрепав Микки по мокрым волосам, мужчина открывает дверь квартиры, выходя в коридор. — Веди себя прилично. — Ты тоже. Передавай всем привет.       Дверь захлопнулась, рыжий постоял еще несколько секунд, проверяя, все ли он взял с собой, а затем направляется на лестничную клетку.

***

      С каждой проеханной милью настроение Галлагера становилось мрачнее и мрачнее. Он ехал домой спустя пару месяцев после переезда. Потому что… завтра будет пятнадцать лет, как умер Милкович, и Йен просто не мог не приехать. Он каждый год приезжает на кладбище, садясь прямо перед могилой, и начинает что-то рассказывать. Как будто перед ним не могильная плита, а Микки Милкович собственной персоны. С сияющими, влюбленными голубыми глазами, которые Галлагер все еще помнил, с темно-смольными волосами, которые Галлагер по прежнему помнил. Он помнил все. Каждую деталь на теле и лице Милковича, каждый шрам, будь он от пистолета или ножа. Он помнил все.       Погода словно подстроилась под Йена и его настроение, потому что в Чикаго шел дождь. Мужчина приехал далеко за полночь, а дождь только набирал обороты, становясь сильнее с каждой минутой. Было странно снова возвращаться сюда, но рыжий должен. Не только для себя.       Галлагеры встретили мужчину радушно и приветливо, потому что всегда были рады ему. Это же его чертова семья, где не хватает только пары человек. Фионы, которая уехала после того, как Йен восстановился и самого Милковича. На кладбище Галлагер, как обычно, пошел утром и уйдет от туда только ближе к вечеру.       Каждый раз приходить сюда было неимоверно сложно, даже не смотря на то, что прошло уже достаточное количество лет, за которые рыжий успел смириться со всем этим и принять. Но все равно было слишком сложно, больно, невыносимо. Хотелось снова услышать родной голос, дотронуться до него, обнять. Хотелось много чего сделать. — Привет, Микки. — Галлагер стоял около темно-серой могильной плиты, которая уже успела покрыться мхом за столько лет. Длинное пальто мужчины не спасало от холодного, пробирающего до озноба ветра и дождя. Зря Йен не взял с собой зонт. Убрав прядь рыжих волос за ухо, мужчина сел на корточки прямо перед могилой, стирая какую-то непонятную грязь. — Пятнадцать лет, да? Когда я вчера проснулся, то сначала даже не поверил, что уже столько времени прошло. Знаешь… как будто все как вчера. Ощущения, воспоминания. — рыжий встал с земли, поправляя пальто. В глазах стояла уже непривычная пелена слез, Йен хотел остановить их, но почему-то не получалось. — Мы с Миком решили переехать в Милуоки. Недалеко от Чикаго. Я даже помню, как ты говорил Липу, что Милуоки это отстой. Не соглашусь. Пацану нравится, мне, в принципе, тоже. Конечно, не в тысячу раз лучше, чем Саутсайд, но…       Справа от Галлагера послышались чьи-то легкие шаги, явно женские. Йен не посмотрел на незванного гостя, оставляя свой взгляд на могильной плите, но он четко видел длинное черное платье, достающее до щиколоток и черные кроссовки. Кто сейчас так носит одежду? Только если этот кто-то вырос в гетто, прямо как рыжий. — Привет, Йен. — знакомый женский голос, который Галлагер не ожидал услышать больше никогда в своей жизни, заставил его вздрогнуть. Рядом с ним стояла темноволосая девушка с грустной улыбкой на лице. — Мэнди. — вместо приветствия говорит мужчина, сразу сгребая девушку в объятия. Последний раз он видел ее на похоронах Милковича и не надеялся больше встретить. За все пятнадцать лет они ни разу не пересеклись, не перекинулись сообщениями. — Я знала, что ты будешь здесь, но не думала, что так рано. — обнимая в ответ рыжего, Мэнди чуть улыбалась. — Я скучала.       Йен не ответил. Даже спустя столько лет, которые они не общались, он по прежнему дорожил девушкой и считал ее чуть ли не своей сестрой, которых у него было достаточно. Он любил ее очень сильно, даже сейчас. — Надеюсь, ты сейчас не рыдаешь мне в плечо. — в отличие от Галлагера, Мэнди не показала такой сильной теплоты, но мужчина знал, что где-то внутри девушки она есть. Типичные Милковичи, скрывающие чувства в глубине себя. — Ну-ну, Йен, я серьезно. Прекращай. — Я не рыдаю тебе в плечо. — отстраняясь, сказал он. И хоть глаза его были красные, но это было не из-за Мэнди. — Позволишь? — темноволосая кинула взгляд на могилу. — Мне нужно не больше пяти минут, а затем он весь твой.       Слова прозвучали так, как будто Микки стоял где-то неподалеку, ожидая встречи с каждым. Рыжий понимающе кивнул и, окончательно отпустив давнюю подругу, отошел на десяток шагов в сторону, чтобы дать побыть Мэнди наедине с братом. Он даже отвернулся, встав к Милковичам спиной, дабы никак не быть задействованным в монологе. Девушка вернулась даже быстрее чем обещала, а в глазах можно было заметить следы слез, которые она пыталась сдерживать. Друзья пообщались еще несколько минут, рассказывая друг другу о последних новостях. Они даже пообещали друг другу, что обязательно свяжутся, а может даже и встретятся, если на то будет возможность. — Мне стоит перестать удерживать тебя. Я все еще живу прошлым, и каждый мой вечер — это постоянные воспоминания о тебе. — уже несколько часов Галлагер находился на кладбище в одиночестве. Ему стоит уйти, желательно, навсегда и начать жить дальше. Окончательно. — Я хочу уйти, хочу перестать думать о тебе. — из-под рубашки выскочила золотая цепочка, на которой висели обручальные кольца. Кольца Йена и Микки, что уже пятнадцать лет покоились на груди рыжего. — Я должен отпустить тебя.       Руки сами собой тянутся к цепочке, которую, без каких-либо колебаний, мужчина срывает с шеи. Он понимал, что это конец. Самый настоящий конец, и что, скорее всего, это последний раз, когда он находится на этом кладбище. Он больше не придет сюда, потому что хочет начать жить дальше, хочет отпустить все. У него есть сын, которому Йен нужен, он еще может начать отношения, завести полноценную семью. Он может это сделать. И должен. — Мик, прости меня.       Земля тяжело поддавалась, пачкала руки, но Галлагер смог вырыть небольшую ямку, в которую идеально бы поместилась цепочка с кольцами. Еще минуту мужчина смотрит на кольца, рассматривает их, а затем кладет туда и перекрывает землей. Он выпрямляется в росте, отряхивая руки. Это все. Конец.

***

— Отдай сюда чертов пульт и включи гребанные новости. — Дебби пыталась отобрать у младшего брата пульт, который настаивал на том, чтобы оставить игру по баскетболу. Типичный вечер в доме Галлагеров, где жильцов стало значительно меньше, но шуму так и не убавилось. — Твоя взяла. — Лиам кидает сестре пульт, уходя на кухню. За эти года парень вырос, даже перерос Йена почти на десяток сантиметров, так что звание самого высокого Галлагера теперь принадлежало ему.       Победно улыбнувшись, девушка включила новостной канал, где новости страны уже закончились и приступили к городским новостям. На экране появилась молодая и красивая блондинка, облаченная в деловой костюм. Сегодня, двадцать седьмого июля, в южном районе Чикаго, на девяносто четвертом шоссе произошла массовая авария. Всего пострадало около девяти человек, из которых погибло два работника скорой помощи и водитель одной из машин. Все пострадавшие были доставлены в местную больницу Чикаго. Погибших людей удалось распознать по присутствующим документам: Мариз Джонсон, Кевин Уилсон и Йен Галлагер.
Примечания:
Что же, на этом все. Изначально, конец фанфика планировался как суицид Йена, но мне подкинули идею с ребеноком, поэтому да. А идея, чтобы Йен попал в аварию пришла ко мне совершенно случайно, поэтому получите и распишитесь. Спасибо всем, кто ждал проду, ставил лайки и писал комментарии. Всех люблю!!
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты