Marmalade Sandwiches / Мармеладные сэндвичи

Фемслэш
Перевод
G
Завершён
97
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
Размер:
11 страниц, 1 часть
Описание:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
97 Нравится 5 Отзывы 10 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
— Мама сейчас в аду? Вопрос застал Лену врасплох, пока та ждала нагревающегося тостера. Этим утром всё и без того шло наперекосяк: встреча по поводу нового некоммерческого стартапа, на которую она уже опаздывала, приемная дочь, которую нужно было покормить перед тем, как отправить в школу, посиделки за кофе с подругами, на которых у неё совсем не было времени, но она ответственно пообещала прийти, а теперь и напоминание, выбившее весь воздух из легких, заставившее вцепиться пальцами в край столешницы, — напоминание, что у неё больше нет жены, к которой она бы вернулась домой и с которой они бы вместе разделили все эти маленькие сложности и неудобства. Услышав страшный вопрос, Лена почувствовала новую волну боли в ноющем сердце, той боли, которая стала обычным делом за последние четырнадцать месяцев. Ее всегда вызывало малое. Отвратительный душистый мармелад, за которым она все ещё инстинктивно тянула руку в магазине, а потом вспоминала, что не нужно больше делать никаких сэндвичей Сэм на ланч. Короткое мгновение на улице, в которое Лена останавливала шаг, уловив аромат знакомого парфюма на одной из прохожих. Хороший, приятный смех и его послевкусие: ее жена тоже с удовольствием бы посмеялась. Но когда приходила боль, скоро расцветала и улыбка. Сначала улыбаться было тяжело, и она отвергала саму мысль о том, чтобы начать улыбаться. Но теперь всё было по-другому. Помнить означало оставлять Сэм в живых, даже если и не буквально. Улыбаться — наполнять колкое горе ее смерти красотой, такой, которая может появиться только от любви к кому-то столь же нежной, которая была у них двоих. В глубине она надеялась, что если станет для Руби примером, то, может, девочка тоже научится улыбаться. Поэтому с каждым ударом сердца, с каждым отголоском горя она растягивала алые губы в улыбке и делала выбор — она будет помнить необъятное счастье жизни Сэм, а не печаль ее конца. Лена отпустила столешницу и быстро собралась. Она повернулась и усилием совладала с собой, глядя в оглушающе невинное лицо ее одиннадцатилетней приемной дочери. Это было нелегко, в этот раз улыбнуться было просто невозможно, но она осталась собранной. — Твоя мама не выбирала то, что с ней случилось, Рубс, — Лена начала мягко и нахмурила брови, не зная, что добавить. — Это было как болезнь… Твоя мама никогда не просила об этом и очень сильно старалась остановить его. Так что, даже если Бог есть, не думаю, что он или она наказывает твою маму за то, что случилось. Она старалась остановить Рейн так сильно, а когда не смогла, сделала всё, что было в ее силах, чтобы защитить всех нас, — Лена остановилась и прижала зубы к внутренней стороне губ, понизила голос. — Не то чтобы от этого было легче, да? — она прошептала, сочувственно улыбаясь. — Я знаю всё это, — Руби сказала и потрясла головой — такое объяснение ее не удовлетворило. — Но с чего тогда тебе могло прийти в голову, что твоя мама в аду? — Лена удивленно приподняла брови и сжала бедро ладонью. Руби опустила голову, ложкой помешивая оставшиеся в тарелке хлопья. Сначала Лене показалось, что она не ответит, но медленно, почти уверенно она вновь подняла голову. Ее нижняя губа ужасающе тряслась. — Миссис Литтл сказала, что геи и лесбиянки отправляются в ад и что это очень печально, но при этом важно, чтобы мы осознали Божьи правила, потому что они созданы для того, чтобы мы были счастливы. Я об этом сначала не задумывалась, но, как думаешь, Рейн появилась, потому что мама должна была быть наказана? Я.… Я просто не хочу, чтобы то же случилось с тобой, Лена, вот и всё. Лена моргнула и сглотнула ком в горле. Наконец это случилось. Сэм всегда говорила, что Лене повезло, она была одной из немногих, кому не приходилось сталкиваться с их ненавистью лицом к лицу. Может, потому что она нашла Сэм в довольно зрелом возрасте. Когда она была моложе, до того, как осознала, в чем тут на самом деле связь, то считала, что отсутствие личной жизни было вызвано ее одержимостью работой. Лаборатория была ее возлюбленной. Кабинет — любовницей. А потом Сэм ворвалась в ее жизнь с той самой улыбкой на губах, которой Лена так и не научилась противостоять, а ещё с невозможно любопытной четырехлетней девочкой под рукой, и всё чудесным образом сложилось. Лена приучила себя принимать горе и превращать его в нечто прекрасное, но в этот раз всё было по-другому. Их малышке навязали ужасную мысль о том, что самоотверженность и храбрость ее матери была недостойной в глазах Бога только из-за того, что та посмела полюбить и стать любимой в ответ. Лена почувствовала, как желчь внутри неё крепнет, всё в ней становится жестким и порывистым от одной лишь мысли об этом. — Ну, это всё хрень, — она почесала голову и сказала глуповато. — Это плохое слово. Маме не нравится, когда ты говоришь такое при мне. — Даже для плохих слов существуют подходящие ситуации, думаю, в этот раз мама бы закрыла на это глаза. — Мама никогда не закрывает на это глаза. — И то правда. — Миссис Литтл права? — Нет. Миссис Литтл — всего лишь жалкая женщина, полная ненависти, Руби, — Лена пробормотала растерянно. — Миссис Литтл хорошая! — Руби возразила, и в ее голосе послышались обида и удивление. Она сузила глаза с неодобрением. — Когда я вернулась в школу, она проводила со мной время и мы делали плакаты обо всем, что я пропустила. А ещё она тренер по правописанию и разрешает нам угощаться бургерами, даже когда мы проигрываем в конкурсах. Она моя любимая учительница, Лена, она не жалкая! — Руби, пожалуйста, не пререкайся, —Лена пробормотала и потёрла виски. — Хотя бы сегодня, — она подперла щеку и с надеждой опустила взгляд на девочку. Однажды она вычитала, что одно из самых великих деяний материнства — попытка вырастить свою дочь лучшей женщиной, чем ты сама была. Такой, которой ты не знала, как можно стать. Чего она хотела для Руби больше всего — так это того, чтобы девочка умела показывать свою силу изящно, проявлять свою волю через доброту, быть мудрой в той манере, какой Лена от природы не владела. Она почти не думала об этом, пока Сэм не умерла. Ей вообще не нужно было думать об этом, как вдруг неподъемная ответственность воспитания Руби свалилась ей на голову, и она стала проводить моменты ясности посреди горя за чтением промокших от слез книг для будущих родителей с загнутыми уголками — в попытке стать матерью, заслуживающей тот последний подарок, который Сэм ей оставила. Теперь единственным, о чем она думала, стало воспитание Руби… и то, как всё в этом деле может пойти наперекосяк. — Это ты виновата в том, что она в аду, — Руби пробормотала раздраженно. — Прошу прощения? — Лена стрельнула взглядом. — Что ты только что сказала, юная леди? — Я сказала, что ты виновата! Во всём этом! — Как ты смеешь! — она сорвалась на надломленный крик. Ее руки затряслись, колени задрожали от боли. Мышцы на шее напряглись в ярости. Одной этой фразы хватило на то, чтобы сломать ее там, где смерть Сэм не ломала ее никогда. Руби резко опустила голову и тихо всхлипнула, отчаянно попытавшись сдержать слёзы. Лена видела, как она пыталась помешивать хлопья в тарелке, как если бы сама не раскалывалась изнутри — ее сжатые губы дрожали, а ладонь мертвой хваткой сдавливала ложку. Руби была такой же упрямой, как и ее мать, и от этого на сердце Лены навалилось ещё больше болезненной вины. — В этом доме мы не говорим такие вещи и ты не разговариваешь со мной в таком тоне, — Лена сказала на выдохе, колеблющимся, хоть и больше не разгневанным, голосом. — Ты не моя мать и тебе не нужно вести себя, как она, — Руби парировала сердито. — Ну, может, я и не твоя мать, но ты моя дочь, и моя головная боль служит тому доказательством, — Лена отвернулась и потянулась за ключами. — Надевай куртку, пожалуйста, нам пора выходить. Я хочу, чтобы ты сказала миссис Литтл, что я навещу ее сегодня вечером. Мы разберёмся во всем этом. ___ В конце дня академия выглядела древней. С разных сторон она то скрывалась в сумерках, то освещалась заходящим солнцем, гордо возвышаясь над холмом, как старый могучий замок; она была обрамлена золотыми деревьями, которые прорисовывали края длинной дороги, ведущей во двор частной школы. Все женщины из рода Люторов ходили сюда в разное время, будучи или приходящими, или проживающими на территории школы ученицами, и Лена не стала исключением. Ее счастливые воспоминания были наполнены запахом мела и смехом гуляющих по коридорам старых монахинь — именно к этим воспоминаниям она обратилась, когда убеждала Сэм, что именно здесь, в женской Академии Священного Сердца, Руби тоже найдёт свои самые интересные приключения. Телефон в ее руке завибрировал хорошими новостями о той встрече, которую ей пришлось с извинениями покинуть, чтобы не опоздать. Бросив на экран быстрый взгляд, Лена убрала телефон в карман и поправила волосы с помощью зеркала заднего вида. Она открыла дверь и медленно прошлась по чистому белому гравию, приближаясь к главному входу и его по-надменному роскошным дверям, пока школьницы уворачивались от неё, спеша к своим общежитиям. Голова Лены уже полнилась и кипела словами, которые она собиралась высказать этой жалкой женщине. — Это ты захотела отправить ее сюда, — Лена представила, как Сэм шепчет это ей в ухо и цокает языком. — Ну, я хотела, чтобы у нас было что-то общее, девочки Священного Сердца друг другу как сёстры, — Лена возразила в уме, пока ее чёрные туфли на высоком каблуке стучали по холлу. — Что ты ей скажешь? — Не знаю, что-то такое, о чем в итоге пожалею? — Я бы разобралась с этим намного лучше тебя. — Знаю, — Лена выдохнула вслух и нахмурила брови. Молодая женщина повернулась, как только она начала подниматься по лестнице. Она вряд ли была старше двадцати трёх, и Лена решила, что это одна из ассистенток. — Знаете что? — женщина спросила, с любопытством наклоняя голову. — Простите? — Лена моргнула и остановилась. — Вы сказали «я знаю», поэтому я спросила: знаете что? — она усмехнулась. — О, эм, простите, — Лена отмахнулась и неудобно посмеялась. — Просто мысли вслух. Ничего умного, — она потопталась на месте и поправила перекинутую через плечо сумку. — Я бы так не сказала, — девушка заправила длинную светлую прядь за ухо и переложила зажатые в руке книги, чтобы протянуть Лене ладонь. — Кара Дэнверс, — она представилась, и та на пробу приняла рукопожатие. — Лена, — она ответила, коротко кивнув. — Надо же, Лена Лютор собственной персоной, — Кара сказала восхищённо, убирая руку в задний карман. — Ох… Только не говори, что мои спортивные фотографии все ещё висят тут на стенах, — Лена одновременно покраснела и недовольно скривила лицо. — Конечно висят, — Кара выпустила смешок. — Большинство твоих рекордов никто ещё не побил. Руби надеется, что всё так и останется, пока она не пойдёт в среднюю школу, она хочет самолично тебя переплюнуть. Лена удивленно приподняла брови. — Так ты знаешь мою Руби? — Лена почувствовала себя много легче, когда речь зашла о том, в чем она на самом деле была заинтересована. — О, да, она у нас известна! — Кара поспешила ее заверить. — Я помогаю в ее кабинете, и она первая, к кому я обращаюсь за всем, связанным с химией. Мне даже не стыдно признаться, что про химическую технологию я знаю меньше, чем десятилетка. — Вот как, — Лена приподняла брови в приятном удивлении. — Может, она всё-таки прислушивается к некоторым моим словам. — Может и так. А ещё я слышала, что ты знаешь Супергёрл, наверняка это интересная знакомая? — казалось, что Кара несколько отвлеклась: она отвела взгляд, а на ее щеках расцвёл румянец. Лена предположила, что это было что-то вроде платонического увлечения, такого, которым многие девушки страдают по отношению к Супергёрл. — Только по работе. Я встречала ее пару раз, но мы точно не ходим вместе за коктейлями и не советуем друг другу, что посмотреть на Нетфликсе, — Лена махнула рукой, давая девушке понять, что в этом нет ничего такого. — Так ты приехала, чтобы забрать Руби? — Кара кинула взгляд на массивные часы над лестницей, прищуриваясь за стёклами очков. — Ты рановато, но я могу отвести тебя к ее репетитору, если хочешь? Они как раз должны заканчивать с французским. — Это было бы очень любезно с твоей стороны, я приехала, чтобы увидеть миссис Литтл. Кажется, она и есть репетитор Руби? — Ещё лучше! Ты — одна из любимиц миссис Литтл. По-моему, она говорит о тебе почти столько же, сколько Руби, — Кара посмеялась и повернулась. — Пойдём, я тебя отведу. Лена не знала, что на это ответить. Она растерянно моргнула и последовала за бодрой ассистенткой по винтовой лестнице. Одна из любимых учениц миссис Литтл? Она понятия не имела, что это значит. Когда она была ученицей, здесь не было никакой миссис Литтл — по крайней мере такой, которая оставила бы сильное впечатление. Ответ на этот вопрос она узнала совсем скоро. Они с Карой прошли мимо нескольких кабинетов в западном крыле и достигли массивной деревянной двери, над которой висела поношенная золотая табличка. Они вошли, и взгляд Лены опустился на сидящую за столом учительницу. — Сестра Маргарет! — Лена воскликнула удивлённо. На первый взгляд женщине было около шестидесяти лет: ее светящиеся ярко-рыжие волосы стали серебрящимися и светлыми, россыпь веснушек на щеках превратилась в россыпь морщин и складок. Рясу и простой зелёный кардиган заменило длинное платье с цветочным узором, выветрившийся золотой блестел на безымянном пальце правой руки. Лену переполнили счастливые воспоминания. Сестра Маргарет была почти матерью. Первое лицо, на которое она положила взгляд, как только родители поцеловали ее в щеку и уехали в первый день школьного семестра. Лена прекрасно помнила этот день, а ещё лучше она помнила ночь, когда, свернувшись, лежала на первом этаже двухэтажной кровати и плакала: тоска по дому накрыла ее в первые же часы следующего дня. Сестра Маргарет была с ней; вооружившись нежной улыбкой и чашкой горячего шоколада с горкой зефира, утопающего в нем, она была с ней, пока жизнь не перестала казаться ей такой ужасной. Если подумать, Лене трудно было отыскать счастливое школьное воспоминание, в котором — на фоне, на заднем плане — не присутствовала бы сестра Маргарет. — Лена! — сестра вскочила со стула с лучезарной улыбкой, поспешила к Лене и сжала ее в объятиях так, что у неё в лёгких почти не осталось воздуха. — Не это ли моя любимая ученица! После стольких лет! — она отпрянула и радостно оглядела ее с ног до головы. — Не могу поверить, что это вы, — Лена почувствовала, как все внутри у неё разом замирает, и растерянно застыла. — Вы ведь ушли, когда я была в средней школе, разве нет, сестра? — О, я сняла рясу уже очень давно, а к преподаванию вернулась спустя несколько лет семейной жизни, и теперь я всего лишь простая миссис Литтл, — она рассказала с тёплой улыбкой, так знакомой Лене, и погладила ее руку. — Девочки, — она позвала высоким голосом, вспоминая о своих ученицах. — Я хотела бы, чтобы все вы познакомились с мисс Лютор перед тем, как уйдете. Она — одна из моих наиболее выдающихся учениц, блестящий пример того, что значит быть девочкой Священного Сердца. — Здравствуйте, мисс Лютор, — хором прощебетали ученицы. — Миссис Лютор, на самом деле, — поправила Лена, выпуская неловкий смешок и потирая шею. Теоретически она больше не была миссис Лютор, перестала быть ей четырнадцать месяцев назад. И все же ей нравилось то, какие чувства это слово в ней вызывает, как это напоминает ей о клятвах, которые она когда-то дала, поэтому она настояла на исправлении. — Это ведь твоя вторая мама, да, Руби? — донёсся с задней парты тихий голос какой-то девочки. — Ее опекунша, да, — миссис Литтл живо отозвалась, не давая Руби ответить со своей парты в уголке. Грудь Лены сдавило от этого слова, будто ее тело отвергало его. Она не была опекуном, она была родителем. Руби была не случайной находкой, приземлившейся ей на колени, она была подарком, который Лена с благодарностью приняла. Она была выбором, который Лена делала ежедневно. Обещанием, которое она всегда будет хранить. Лена медленно сморгнула беззвучный гнев с глаз. — Руби — моя дочь, — подтвердила она, гордо и решительно кивая. Она повела взглядом по своим зрительницам, пока не наткнулась на смущённую раскрасневшуюся дочь. Руби неуверенно улыбнулась в ответ. Это придало Лене сил. — Знаю, что вы, девчонки, слышите это постоянно, но девочки Священного Сердца на самом деле сестры, так что, думаю, нас действительно можно назвать семьей, понимаете? — она неудобно посмеялась и оглянулась на учительницу, стоящую около неё. — И неважно, насколько далеко мы все разбредаемся по этому миру, сестринство не может разорваться, ведь члены одной семьи всегда любят один другого, — миссис Литтл сказала с маленькой улыбкой на губах, предназначенной Лене. — Можете идти, юные леди. Те, кого забирают родители, могут дождаться их в библиотеке, остальные должны вернуться к своим матерям по общежитию на ужин. — Да, миссис Литтл! — прозвенел хор голосов, и ученицы радостно побежали к выходу, на ходу набрасывая свои бирюзовые пиджаки и школьные рюкзаки. — Руби упомянула, что ты хотела увидеться со мной. Полагаю, ты не будешь против, если Кара останется и закончит готовиться к проекту? — миссис Литтл повернулась и опустила голос до осторожного шепота. — Конечно нет, я не собиралась обсуждать ничего личного, — Лена уверенно согласилась. В этот момент Кара вежливо кивнула и проскользнула мимо них в заднюю часть класса. Там, на дальней стене, находилась большая пустая доска с цветной бумагой и самодельными разноцветными плакатами, которые только и оставалось, что прикрепить. Лена наблюдала за девушкой краем глаза, пока Руби наконец не приплелась к ним нарочито медленным шагом. — Можно я пойду с подругами в библиотеку? — она спросила с надеждой, глядя огромными карими глазами своей матери, которым так сложно было отказать. — Мне бы хотелось, чтобы ты осталась, — Лена приобняла дочь за напряженные плечи. — Мне важно, чтобы ты тоже слышала, о чем мы с миссис Литтл будем говорить, — она добавила тихо. — Я не хочу, если ты собираешься злиться. — Я не собираюсь, — Лена пообещала. Миссис Литтл, казалось, была удивлена, и ее брови нахмурились в замешательстве, когда она села за свой стол. — Обещаю, что я пришла не для того, чтобы ругаться, сестра Мар… миссис Литтл. Я просто хотела обсудить некоторые вещи, — Лена заставила себя улыбнуться, подавляя желание сказать что-то колкое. — Эй, Руби, — позвала Кара сзади, — хочешь помочь мне с проектом? — Спасибо, — Лена повернулась и ответила одними губами, наблюдая, как Руби быстро подбегает к девушке. — Всё в порядке, — одними губами сказала Кара в ответ, подтвердив это улыбкой. — Стоит сказать, Лена, я удивлена, что ты пришла ко мне в том настрое, который можно было бы назвать не вполне доброжелательным? — миссис Литтл начала. Лена присела на кожаный стул напротив учительского стола. Ее пронзило чувством того, насколько всё это было знакомо. Когда она была ребёнком, то часто спешила в кабинет сестры Маргарет между занятиями, чтобы украсть немного печенья и провести с ней время. Иногда они сидели в тишине, и сестра Маргарет оценивала домашние работы или сверялась с учительским планом, а иногда они сидели и говорили — например, о том, каких тварей Бог создал самыми странными. Лена была уверена, что самое странное животное — это медуза, а сестра Маргарет считала им стрекозу. Они так и не смогли прийти к компромиссу в этом вопросе, но в глубине души Лена надеялась, что, возможно, смогут прийти к компромиссу хотя бы сейчас. — Ты выглядишь расстроенной, Лена? — миссис Литтл вновь заговорила с участливым выражением на лице. — Мягко говоря, да, — Лена ответила неловко. — Что случилось? — Сегодня утром Руби задала мне вопрос, — она повернула голову и посмотрела на девочку, старательно занимающую себя цветной бумагой. Она не могла не видеть в каждом ее движении Сэм. От этого боль только усиливалась — а улыбка становилась шире. Лена вновь посмотрела на Маргарет, подавив эмоции в нейтральном голосе. — Она поинтересовалась, попала ли ее мать в ад, и этот вопрос возник у неё из-за того, что вы посчитали нужным высказать своё мнение о гомосексуальных людях. — Не мое мнение, дорогая Лена, — миссис Литтл смягчилась: на ее лице появилось болезненное, сочувственное выражение, а голос наполнился грустью — будто каждое ее слово было осколком. — Это лишь слова Бога. Те Его наставления и заповеди, которые мы не всегда понимаем и иногда считаем несправедливыми, настолько они внушительные. Но мы всегда должны верить, что на самом деле картина во всей своей полноте намного больше и прекраснее, чем мы способны постичь. Лена сглотнула, ощутив, как что-то острое царапает кожу ее коленей. Она опустила взгляд и увидела, как ее собственные пальцы сжимаются и разжимаются, а ногти придавливают полумесяцы к ногам прямо сквозь ткань платья. — Да что на вас нашло, — Лена остановилась, замечая, что ее тон становится слишком резким. Она напомнила себе о собственном обещании и выдохнула. — Зачем вы говорите такие вещи девочке, которая только что потеряла свою мать? Причиняете такую боль совсем ещё ребёнку? Миссис Литтл откинулась на стуле, словно задумавшись на секунду. В ее глазах не было ни капли ненависти, ни щепотки высокомерия, которое, по словам Сэм, всегда всплывало в спорах с противоположной стороной. Вместо этого была одна только печаль, передаваемая от одной к другой, перетягиваемая между ними: жгучее горе погибшей жены и колоссальная трагедия искренней веры в то, где она оказалась. — У меня столько маленьких девочек, Лена. Надо думать, что помимо всего остального это знакомо нам обеим, — миссис Литтл улыбнулась по-доброму. — Любовь, преданность, крохотная часть наших сердец, которой мы жертвуем, когда берём дочь чужой женщины и любим ее так, словно она наша собственная. В этом смысле за всю мою жизнь у меня были сотни дочерей, одна из которых — ты, и мое призвание заключается в том, чтобы воспитывать каждую их них так, как того желает Бог… даже если я должна давать им трудные уроки. Мне не всегда легко это делать, но на самых сложных работах по-другому не бывает. — Если вы считаете меня своей дочерью, то как вы можете смотреть мне в глаза и искренне верить, что я буду гореть в аду? — Лена поморщилась от этой мысли. — Я стараюсь об этом не думать, — миссис Литтл смутилась, отводя взгляд и не зная, куда взглянуть. — Все мы грешим, поэтому я молюсь за всех своих девочек, которые сбились с пути, выйдя в этот мир. Я молюсь, чтобы они раскаялись в своих грехах, а за тех, которые не раскаиваются, пока не становится слишком поздно, я молюсь о прощении… И я всегда молюсь за тебя, Лена, никогда не забываю о тебе. — Можете приберечь свои молитвы, — Лена усмехнулась и тут же совладала с эмоциями. — Ты этого не видишь, да и, полагаю, ты не способна это увидеть, ослепив себя духом, что живёт внутри и снаружи нас. Но я верю, что Бог привёл тебя обратно ко мне ради этого разговора, чтобы ты смогла раскаяться и увидеть, насколько прекрасной твоя жизнь может стать после этого страдания. На том свете есть царство намного более великое, чем те жертвы, которые мы обязаны принести здесь, и это царство желает, чтобы ты стала его частью. — Для меня не существует никаких царств, если она не там. И поэтому, хотя бы поэтому, сестра Маргарет, я считаю, что вы, черт возьми, заблуждаетесь, — голос Лены сломался и задрожал. Она закрыла глаза и не посмела обернуться, услышав, как звук шуршащей бумаги прекратился. Вместо этого она облизнула губы и выдавила крохотную улыбку, старательно не обращая внимания на острую горечь напомнившего о себе горя. А затем продолжила, — Если Бог есть, то я могу поклясться: Рай — это когда наступает прохладное воскресное утро, и мы сидим на наших любимых креслах, каждое из которых мы закрепили за собой ещё с незапамятных времён, и решаем кроссворды, а перед нами стоит тарелка с горой слишком сладких мармеладных сэндвичей, и их столько, что они вываливаются за края, сестра Маргарет. Любить мою жену не было грехом. Ее жизнь не была грехом. Каждый ее миг имел божественное значение. Миссис Литтл помолчала в тишине, всё ещё пульсирующей отзвуком ее всплеска эмоций. Ее глаза засияли соболезнованием и скорбью, и от этого стало только больнее. Было бы легко ненавидеть ее, если бы она была жестокой женщиной, полной ненависти, если бы она была человеком, который упивается мыслью о чьих-то вечных муках, но она им не была. Миссис Литтл была простой женщиной, учительницей, краеугольным камнем в фундаменте ее собственного детства. Лена не могла не держаться за крошечную надежду на то, что, может быть, огонёк понимания всё ещё может загореться между ними. — Мне жаль, что тебе больно, — женщина остановилась и закусила губу. — Мне жаль, что теперь мы верим в разные вещи, ведь ты есть и всегда будешь особенной для меня девочкой. И больше всего мне жаль, что я не могу дать тебе то, чего ты от меня хочешь, и сказать что-то помимо того, что нам завещал Бог, — миссис Литтл постаралась смягчить свои слова доброй улыбкой и отвела взгляд. — Я надеюсь, что ты сможешь простить Бога и позволишь ему простить тебя в ответ, Лена, ведь его любовь прекрасна. — Я это знаю, — Лена сглотнула и протерла веко до того, как слезинка могла скатиться вниз по щеке. — Мне не за что прощать Бога, сестра Маргарет. — Разумеется, ты пережила много боли. — Ага, от такого обычно больно, — Лена кивнула, и с этим движением ее подбородок задрожал. Она сдвинулась на самый край стула. — Это ранит каждый божий день, но если Бог есть, то я не верю в то, что он забрал мою жену, чтобы наказать меня, — Лена потрясла головой, чувствуя, как всё в груди сдавливает от одной мысли об этом. — Он дал мне шесть чудесных лет с женщиной, которой я поклялась дорожить до своего самого последнего вздоха, и замечательной остроумной дочерью, которая заставляет меня работать над собой каждый день, потому что каждый раз, когда я смотрю в ее глаза, то вижу все те возможности, которые хочу оставить для неё. Я хотела встретить старость со своей женой, но мне было дано только шесть лет, и это так грустно, это приносит столько боли, что иногда мне кажется, будто я ее не вынесу, но черт возьми, — черт возьми, это были хорошие шесть лет, — Лена посмеялась и вытерла слёзы рукавом. — Так что это мне должно быть жаль. Мне жаль, что вы настолько глубоко застряли в древних убеждениях, что не можете понять: к лучшему это или к худшему, наши с моей женой жизни связывало нечто большее, чем этот мир. Лена остановилась, чувствуя, как маленькая ручка сжимает ее плечо. Пальцы обхватили ее ключицу, крепко вжимаясь в кожу. Она положила руку поверх пальцев Руби и мягко погладила тыльную сторону ее ладони. — Хочешь домой? — Руби прошептала едва слышно. Лена не сдержалась и улыбнулась, хоть ей и было так больно, как не было уже давно. — Нет, обезьянка, — она вытерла ещё одну слезу и со вздохом собралась. — Лучше пойдём за мороженым. По-моему, мне сейчас нужно именно оно, — она встала и потянулась за сумочкой. — Лена, — быстро позвала миссис Литтл, тоже вставая со стула. — Пожалуйста, не считай меня жестокой или бессердечной… Я надеюсь, что ты сможешь найти в своём сердце желание увидеть милосердие в моём. — Я буду молиться за вас, сестра Маргарет, — ответила Лена, улыбнувшись и вежливо кивнув. На мгновение она прижала замершую у бока девочку к себе, а после отпустила ее и направилась к двери. В самой дальней части своего разума, в самых тихих своих мыслях она услышала мягкий восхищённый смех своей жены. — Лена, — Руби подняла на нее извиняющийся взгляд, пока они пересекали широкий коридор, всё в котором ощущалось властным и высокомерным. — Что, обезьянка? — Прости. За то, что я сказала утром. — И ты меня прости. — Ты хорошая мама, — Руби крепко сжала ее руку. Лена почувствовала, как слеза — другая, не похожая на те, которые она пролила минуту назад, — скользит по ее щеке. Тень улыбки осветила ее лицо, и, пока они шли к машине, она всё продолжала кусать губы и улыбку на них. — Эй! Подождите! — выдохшийся голос крикнул им вдогонку, когда они уже начали укладывать сумки на заднее сидение. Лена повернулась и увидела Кару. Девушка лёгким бегом приближалась к ним. — Эм, извини, я просто хотела, ох, вау… — она остановилась и глубоко вдохнула. — Привет, — она моргнула и улыбнулась. — Привет, — Лена выпустила смешок. — То, что ты сказала… Я просто… Вау, — Кара прервалась, чтобы перевести дух. — Я просто хотела сказать, что на самом деле мы не все такие, знаешь? Я могу присматривать за Руби, ну, чтобы убедиться, что она больше такого не услышит. Я бы хотела проследить за этим, — она дружелюбно улыбнулась. — Это очень мило с твоей стороны, спасибо, — Лена коротко ответила, изо всех сил стараясь не краснеть. — Так, значит, вы собирались за мороженым? — Собираемся, — она погладила плечо Руби. — У вас случайно не найдётся места для ещё одного пассажира? — Кара наклонила голову. — У меня есть кое-какое задание по химической технологии, вот я и подумала, может, вы могли бы помочь мне и взглянуть на него? Что думаете? Лена замерла, кусая внутреннюю сторону щеки, и посмотрела на дочь. — Что думаешь, Рубс? — Вообще-то я думаю, что тебе нужно завести побольше друзей своего возраста, — Руби растянула губы в усмешке, а Лена игриво подтолкнула ее в плечо и раскрыла дверь чуть шире. — Можешь садиться со мной, Кара, залезай!

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Супергёрл"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты