А+А

Мы можем покинуть лабиринт отражений Но мне нужно время, чтобы нарисовать план, Чтобы стало понятно, та ли ты А ты — ты хочешь нарядов Духи и помады, колечко с брильянтом Если ты будешь рада и ты будешь рядом…

***

Ему показалось, что он раздвоился, раскололся пополам и одна его половина была горячей как огонь, а другая холодной как лед, одна была нежной, другая — жесткой, одна — трепетной, другая — твердой как камень. И каждая половина его раздвоившегося «я» старалась уничтожить другую. 451° по Фаренгейту

***

Антон просыпается от громкого звона механического будильника, переворачивается на живот и вырубает причину своего ежедневного пробуждения, не размыкая глаз, после чего утыкается обратно в подушку, окутанную в темно-серую наволочку, и подтягивает к себе объемное одеяло того же цвета. В надежде на продолжение сна русоволосый парень слепо хлопает по кровати рукой и, найдя вторую подушку, кладет ее на голову, прячась от утренних лучей солнца и от огромного мира. Через несколько минут спокойная мелодия разливается по комнате из динамиков телефона, который лежит на тумбе с противоположной стороны кровати, и, хочешь-не хочешь, а проснуться придется. Шастун скидывает одеяло, находит тапочки и, проведя длинным пальцем по экрану смартфона, вырубает наконец более спокойный будильник, чем первый. Да, вот такой он соня, что ему нужно несколько будильников. Парень лениво плетётся в ванную, зевая, умывается и смотрит в небольшое зеркало, рассматривая свое лицо в его отражении. Слегка помятый после вечерней пьянки в честь повышения, небольшие синяки под глазами, а так, все в норме, только голова еще болит. Вот они — чудеса молодости. Шаст выключает воду, но выходить из ванной комнаты не собирается. Тишина вокруг не давит на пульсирующие виски и не отвлекает от мыслей, которые потихоньку начали пробираться в проснувшуюся голову. Антон прокручивает в голове вчерашний вечер, стараясь все вспомнить, а то мало ли что он там мог натворить по пьяни? Но вроде ничего такого: он с друзьями приехал в клуб, они выпили, пошли танцевать, снова выпили. Потом Макар предложил им поехать в стрип-клуб, но Антон и Дима отказались. И, как бы грустно ни звучало, отказался он не из-за своей девушки, в отличии от женатого Димы. А из-за своих, скорее это можно назвать, принципов. Дело в том, что Шастун дал себе слово, что если он получит высокую должность, то не станет типичным начальником, который только и умеет, что раздавать приказы, а сам разъезжает по клубам, пьет и курит травку. Нет, таким он быть не хотел. Попадет еще в какую-нибудь неприятную ситуацию, самому от этого плохо будет, с работы могут выпереть, да еще и мама будет волноваться. А маму, которая осталась жить в Воронеже, Антон очень любит и скучает. Тут он думает уже набрать ей, но, вспоминая, который час, откладывает это дело на потом. В голове словно образовывается туман, появляется желание лечь обратно в теплую кровать. Шастун тупо залипает, уставившись на белую раковину. — Доброе утро, еда на столе, — доносится голос девушки сзади. — Чего ты тут стоишь? Мне нужно в душ. — Да так, — парень качает головой и выходит из ванной, закрывая за собой дверь. Торопливо поев, Антон собирает все необходимое в портфель черного цвета на работу, чувствуя легкую дрожь, все-таки первый день на таком месте, а ладони потеют от волнения, что начинает раздражать, хотя эта особенность с ним живет уже довольно давно. Но некомфортно бывает до сих пор. Особенно для других. — Мы поедем сегодня куда-нибудь? Или ты будешь поздно? — интересуется светловолосая девушка, ожидая своего парня в коридоре. — Скорее всего. А ты куда-то хочешь? — он выходит из комнаты и чуть хмурится. Та лишь пожимает плечами и открывает дверь. — Ир, не таи, — русоволосый кидает на нее быстрый взгляд, обуваясь. — Ну тебя же теперь повысили, значит можем себе позволить… Да и отметить можно. — Отметить можно и дома, — Шастун застегивает куртку, понимая, что еще одной пьянки его организм так же просто не перенесет. — Ну ладно. Я тогда по магазинам пройдусь, мг? — Зарплата в конце месяца, — напоминает Антон, пристально смотря на девушку, — не пируй. Ира в ответ молча качает головой. —  Все, я пошел, — он чмокает ее в губы и выходит из помещения.

***

Первый рабочий день шел хорошо. Первое, что было непривычным — это идти не в сторону своего уже бывшего места, а по совершенно другому маршруту. Второе — пока Шастун шел, то ему в адрес летело постоянное «Доброе утро, Антон Андреевич». Парень немного смущался такого, но отвечал стойко и уверенно, чтобы не выдать себя. Он ведь теперь вице-президент, так что никаких слабостей никто видеть и знать не должен. Антон готовится стать примером. И у него на плечах большая ответственность. Войдя и закрыв за собой дверь своего нового кабинета, Шаст облегченно выдыхает, а затем, осмотревшись, вдыхает полной грудью. Радость внутри наполняет его, как и гордость за себя. Он смог, поверить только, он достиг! Обычный паренек из Воронежа теперь будет работать в кабинете с панорамными стеклами с видом на Москву. Антон улыбается сам себе и начинает раскладывать вещи. К нему заходят каждые полчаса и поздравляют с новой должностью, начальство, уже успевшее поздравить, приходит, чтобы проверить, как он тут приживается, а заодно и приносят с собой работы, которой теперь, как и ожидалось, стало больше. Разложив все по местам, Антон облегченно выдыхает, готовится к «выходу в свет». Он ходит туда-обратно, нервно перебирая пальцами кольца — его фишка со старших классов — и репетирует свою речь и вид со стороны, ведь теперь ему предстоит раздавать задания большому количеству подчиненных, которые еще вчера были его коллегами, проверять готовность работ, следить, как все протекает, бродя между рядами, вызывать к себе в кабинет, иногда ругать, чтобы не расслаблялись, а он-то знает. Все это требует четкости и твердости. Теперь не попить кофеек и в курилку не сбегать куча раз за день. Он сам должен стать серьезнее. В дверь стучат. Шастун одергивает себя, принимая более-менее спокойный вид, и разрешает войти. — Антон Андреевич, — произносит вошедшая шатенка в строгом костюме, — доброе утро. Я Ольга — с этих пор ваш секретарь. — О, — парень слегка улыбается и кивает, прокручивая в голове, что можно ответить, — Доброе утро, Ольга, приятно с вами познакомиться. Надеюсь, работать тоже будет приятно. — «Господи, это прозвучало, как будто я озабоченный начальник и намекаю ей на секс» — пробегает в голове. — Я Вас не разочарую, — улыбается в ответ девушка и покидает кабинет, не желая больше отвлекать от работы, но неожиданно останавливается в дверях. — Кофе какой любите? Антон смеется. — Давайте глясе. Спасибо.

***

Антон ходит среди рядов, состоящих из самых разных работников, и слышит звук рвущейся бумаги, отбивание клавиш на клавиатурах, звонки, чьи-то разговоры, звук работающего принтера. Все это раньше проходило мимо его ушей, потому что он был частью этой системы, влился в нее и не слышал. Но сейчас, поднявшись выше, он может наблюдать со стороны, улавливая детали. Весь этот шум оказывается не так легко игнорировать — он заслоняет собой все, и Антон огорчённо признает, что вместо вечера с девушкой он будет глотать таблетки от головной боли. Но это пройдёт, это все с непривычки. — Шаст! — окликают его, и перед Антоном предстает Дима собственной персоной. — Здаров! — Ох, наконец-то не «Антон Андреевич», — во все тридцать два улыбается парень и хлопает по спине Позова, — ты бы знал, какая это услада для моих ушей. — Божечки, ты таких выражений у питерского графья что ли понабрался? — Дима хлопает по спине в ответ. — Сразу видно чьих рук дело. — Ты об Арсении? — Антон выгибает бровь, оглядываясь по сторонам, высматривая, и лицо у него такое, словно он вспомнил вдруг то, что очень давно вспомнить не мог. — Кстати об… — Где он? — Шастун переводит взгляд на Диму, прерывая того, но мужчина этого и ожидал, судя по его снисходительному выражению лица. — Ого, всего… — Дима деланно смотрит на наручные часы, а затем на самого Шаста, — Десять утра, а ты наконец заметил. Браво, Антон Андреич. — Нет, серьезно, — недоуменно произносит парень, морщась от упоминания очередного полного обращения, — Он не пришел? — А списками не ты занимаешься? — Пока еще не я, а дальше узнаем, — Шастун выглядит слегка потрясенным.— Да что ты смотришь? Я первый день только работаю. — Я-то ничего, а вот ты чего? — как-то хитро щурится мужчина, что-то ища своими темными глазами. — Что я? — они отходят чуть в сторону, чтобы не загораживать проход. — Ты о чем? — Напряженный ты. Пойдем покурим, — приглашает Дима, уже оборачиваясь в сторону излюбленной ими курилки. — Я не могу, — с долей грусти отвечает Антон, поджимая губы и продолжая изредка оглядываться. — Да не тяни шею, как жираф, пошли говорю. Ничего не будет тебе от того, что отлучишься. Имеешь право. Ты — больной человек, — Позов давит рукой на спину парня и тянет в сторону курилки. — Поз, что ты несешь? — Шаст поддается его руке, уже недоуменно пялясь на друга. — Это ты что несешь, курение вроде пока еще считается зависимостью. Пошли.

***

Они заходят внутрь, прикрывая дверь, и радуются, что больше никто не пожелал этим утром посетить это место. — День сегодня странный какой-то, — ни с того ни с сего делится Антон. — Новая должность, новое рабочее место, другие цели и дела, Арсений не пришел… Почему? Он же крайне редко пропускал. На моей памяти раза три от силы. — Сам как думаешь? — Дима вскидывает голову, закуривая сигарету. — Только дурака не строй. Антон думал. Утром он старался избегать этих мыслей об Арсении, не давать им заполнить голову. И, как бы ты ни откладывал проблему, а она найдёт лазейку. — Думаешь, из-за меня? — хмурится Шастун, подкуривая. — Ну, во-первых, не из-за тебя конкретно, а из-за должности. Точнее ее отсутствия, — Позов начинает ходить туда-сюда, размышляя о чем-то. — Но как же его прежняя работа? Его место, которое сейчас пустует? Его же не уволили, — выдыхая дым, проговаривает Шаст, чувствуя, как нервно начинают подрагивать руки, а мысли о том, что могло случиться за ночь, давить на голову. — Да брось, ты что, Поповского не знаешь? Да у него любая мелочь превращается в огромнейшую проблему. Сам шутил когда-то про королеву драмы. Для него теперь прежняя работа… Что-то вроде унижения, наверное, — пожимает плечами Дима, опуская голову. — Не хотелось бы, чтобы это оказалось правдой, — вздыхает Антон, прикусив губу в задумчивости, а после паузы продолжил, — раз для него все настолько серьезно, то может узнать, что с ним? Мало ли… — Рано или поздно все станет известно. Нам-то какое дело? Слухи все равно разнесутся. Сегодня ему наверняка поставят прогул, будут звонить, так и узнаем. Чего париться? Антон молчит, сам не понимая, почему ему вдруг стало важно. Точнее как, он знал, что к Арсению у него какое-то особое отношение, а вчерашний вечер эти мысли лишь подтвердил. Он не сказал никому, что побежал за Поповым с бешено колотящимся сердцем, а когда вернулся к празднеству, то отвечал, что ходил курить на улицу. Арсений уехал. Просто взял и уехал, посмотрев своими до безумия грустными голубыми глазами на него. Антон не успел ничего: ни поговорить, ни поддержать, ни даже обменяться взглядами. А ведь он видел выражение лица Арсения после объявления фамилии. И вместо того, чтобы первым делом подойти к нему, его занесло благодарностью каждому за поздравления. Хотя им всем было в большей степени плевать, чем Арсению на него когда-либо. В этом проблема Антона — размышлять, но не делать. Но и Арсений тоже не подошел, не подождал, услышав, как его имя разносится по улице холодным ветром, не остановился у такси, не попросил затормозить, когда — Шастун уверен — видел, что парень бежал к нему. Ситуация из разряда «кто кого перемудачит». — Шаст, — голос друга выдергивает из неприятных воспоминаний, заставляя опомниться, — все нормально? — Да, — коротко кивает Антон, стараясь ни о чем теперь не думать, кроме работы и своих обязанностей. — Будешь отмечать повышение? — интересуется мужчина, туша почти докуренную сигарету. — Да надо бы, но даже не знаю, — парень пожимает плечами. — Все так стремительно. — А тебе как надо? Медленно, нежно и с любовью? Они смеются, и груз потихоньку начинает спадать. Надолго ли? В помещение для курения заходит Макар, и вид у него слегка не очень. — Что, не выдержал вчерашнего? — усмехается Антон, туша сигарету следом. — Выглядишь помятым. — Странно, ночью меня никто не мял, к сожалению, — компания пожимает друг другу руки. — Сами-то как? — Оклемались, — отвечает за двоих Дима, поднося к сигарете Макара зажигалку. — Илюх, тебе удалось вчера на вечере пересечься с Арсом? — Антон смотрит в синие глаза. — Вы посмотрите на него, «с Арсом», — качает головой Макар, с довольным лицом оглядывая друга. — Вы там это что ли, под градусом алкоголя и приглушенным светом? — и подмигивает. — Очень смешно, Макар, — цокает Антон, прислоняясь к стене. — Сейчас не до подколов. — А я не шучу, видел вас возле бара, — после этих слов заинтересованным в беседе становится даже Позов, который присел на ближайший диванчик. — Мы морально готовились к тому, ради чего все это мероприятие и было устроено, — твердо поясняет вчерашнее Шаст. — Ну видел. Здоровался, — Макар, судя по его лицу, усердно пытается вспомнить вчерашнее. — Потом видел, да, точно, видел, как он улепётывает. И тут я с ним согласен. Терпеть не могу это общество якобы всепонимающих добродетелей. — Спасибо, — коротко благодарит парень, понимая, что это ничего ему не дало. — Зачем те? Партнер сбежал на утро после бурной ночи и разбил этим твое хрупкое сердце? — он тычет в руку Шастуна локтем. — Ха-ха. Ты прекрасно знаешь, что потом мы поехали тусить вместе. И его с нами не было. — Ну, а кто знает, может вы тайно там того-этого. Шутки шутками, а последние месяцы гейщиной тащит не только от него. — Я тут подумал, что нам стоит перестать так шутить над женатым человеком, — неожиданно для всех предлагает Шастун, опуская глаза в пол и игнорируя часть сказанного. — Антош, наши шутки не повлияют на твой статус, — уверяет того Дима. — Не будь таким серьёзным. Если эта должность стоила твоей дружелюбности, веселья и легкости, то нахер такое. — Извините. Перенервничал, — слегка улыбнувшись, Шастун качает головой, и, покурив за компанию с Макаром по второму кругу, компания выходит из комнаты, возвращаясь к своей работе. Находясь в своем кабинете, Антон все же решает спросить Арсения насчет его сегодняшнего отсутствия, потому что чувствует вину, да и переживает немного, и с мыслей «была не была» отправляет ему сообщение.

***

Антон приезжает в девятом часу, получая сообщение о том, что его девушка уехала погостить к подружкам. Шастун совершенно не против, нет. Последний год ему уже стало все равно. Поначалу они нравились друг другу, Антону даже казалось, что это может быть та самая настоящая любовь, о которой мечтают многие, вот настолько все хорошо в начале было. Но с годами все превращалось в поцелуи, выработанные автоматизмом, как и уделять внимание. Шаст понял, что быть идеальным парнем трудно, особенно когда есть дела на работе. Но они решили, что переживут эти трудности вместе. Как по итогу, на данный момент их можно назвать соседями по квартире с временными привилегиями. Чувства сами собой подостыли у обоих, пускай прямо они об этом друг другу и не говорили, но считают, что все вернется в прежнее русло, особенно теперь, когда Антона повысили, и проблем станет меньше. Шаст спускается в магазин, когда понимает, что Ира ничего сегодня не готовила. Наверняка проторчала весь день в Торговом центре. Усталость не дает нормально выбирать продукты, глаза как-то сами собой слипаются, непроизвольное зевание раздражает. Хочется просто лечь в мягкую кровать и заснуть, забыв обо всех тяготах жизни на свете. Антон берет зеленого цвета тележку, потому что, в отличии от своей девушки, предпочитает покупать сразу много, чтобы надолго хватило. Проезжает отдел с фруктами, беря немного яблок, затем подъезжает к морозильникам и выбирает много всякой вредной всячины. Тяжело отвыкнуть от студенческой жизни и человеческой лени, вот и выбираешь каждый раз, чтоб по-быстрому, а не долго, нежно и, как там Дима сказал, с любовью? Антон хмыкает, слегка усмехаясь, и берет готовую пиццу, которую совсем скоро просто засунет в микроволновку на семь минут. Проезжая отделы, он на секунду останавливает свой взгляд на маленькой девочке, которая выбирает глазированные сырки, и слегка морщится, проезжая дальше, в сторону кассы. Антон никогда не понимал, как можно не то, что любить, а обожать эти сырки. С детства они ему не полюбились. По дороге парень прихватывает банку пива, хоть как-то ведь надо отметить, даже если глаза слипаются от усталости. Расплатившись и вернувшись домой, Шастун, разгружая пакеты, загружал свою голову. Точнее, она делала это и без его помощи. Как только появлялось свободное время, так на Антона валились мысли, которые он потом накручивал. Поэтому Шаст предпочитал отвлекаться на что угодно, так ведь легче жить. Что было бы, если б Арсений тогда остановился? Что бы он ему сказал? Или что Арсений бы выдал? Он, когда понял, что того в ресторане уже нет, со всех ног побежал, и времени думать особо не было. Что бы сказал? «Слушай, ну получилось так, как получилось», «Ну ты там не раскисай». Бред. Антон вообще не мастер в утешениях, а ситуация была очень неприятной. С другой стороны, они же и не друзья, чтобы печься о состоянии друг друга, верно? Просто коллеги. И выиграл тот, кто выиграл. Поставив разогреваться пиццу и кипятиться в чайнике воду, чтобы позже ее перелить в кувшин, Антон вспомнил об утреннем деле и решил позвонить маме. — Привет, дорогой, — звучит родной голос из трубки. — Я соскучилась. Как ты там? — Привет, мам, — улыбка сама расползается по лицу. — Все хорошо. Тут такое произошло… В общем, у меня есть две новости. С хорошей или с плохой? — Когда же я услышу от тебя «с хорошей или с хорошей?» — они смеются. — Давай по классике. С плохой. — Я не смогу скоро приехать к вам, к сожалению, — вздыхает Шастун, садясь на стул возле стола. — Ничего, время еще будет, ты у нас занятой человек, — то, что Антону нравится в маме — она всегда ищет плюсы и старается не унывать. Этому она учила и самого Антона. — Верно. А хорошая… — парень прикрывает на секунду глаза, готовясь, — Меня повысили, мам. Они выбрали меня. В трубке раздается радостный возглас и теплые, на этот раз уже абсолютно точно искренние поздравления. От этого на душе становится спокойнее и радостнее. — Я люблю тебя, сынок. — И я тебя, мам. — Скажи, а как Арсений отреагировал? — неудивительно, что мама поинтересовалась. Антон в самом начале, как устроился и познакомился с коллегами, рассказывал маме обо всех, в том числе и о Попове. И, узнав, что он тоже является претендентом, мама немного волновалась и за него тоже. Она вообще о других часто волнуется. А тут человек, с которым у ее сына были хорошие взаимоотношения. — Ну… Не знаю, что у него на уме, но мне он после этого ничего плохого не сказал и не сделал, — пытается выкрутиться из ситуации русоволосый, понимая, что он толком об этом всем не думал. — Важнее не то, что на уме, а то, что на душе, — замечает мама, снова поразив Антона своим умением преподать психологию. — Но если все хорошо, то это и славно. — Верно. Спасибо, мама, — раздается сигнал микроволновки, оповещающий о готовности еды. — Ладно, я тут есть собирался. — Конечно, сынок. Приятного аппетита и спокойной ночи. Горжусь тобой, — по интонации можно понять, что женщина улыбается. — Спасибо. Люблю. Спокойной ночи, — тоже с улыбкой произносит парень и отключается от звонка. Усевшись есть, слова мамы о душе мешаются с воспоминаниями прошлой ночи, которая потрясла его не на шутку. Ни за кем Антон так еще не бегал, и сердце так еще не колотилось, и ощущения потери чего-то важного так остро не возникало. Все когда-то бывает в первый раз. Он дотягивается до телефона, лежащего до этого на столе, и заходит в переписку с Арсением. Тот был в сети сегодня рано утром и сообщение, естественно, не прочитал. — «Напился с горя и спит? — думает Шастун, непроизвольно сжимая в руке телефон, — Свалился ты мне на голову, конечно…» Его друзья, которых он безусловно ценил, оказались неправы, говоря, что им всем его личные проблемы не сдались. Как бы самому Антону ни хотелось, но Арсений ему сдался. И, кажется, еще в самую первую встречу. Парень отчетливо помнит этот день, когда он, молодой и зажатый, только начинающий привыкать к жизни в Москве, пришел в офис, когда увидел перед собой брюнета с аккуратно уложенной короткой челкой, со светло-голубыми глазами, обрамлёнными длинными темными ресницами. Прям как с обложки, о таких парнях многие девочки в школах мечтают. Только вот мешки под глазами и морщины на лбу выбивались из этого образа, но придавали ему особый шарм. Этот мужчина смотрел на него так открыто, прямо глаза в глаза, без какого-либо презрения или надменности. Так просто и доверчиво, чего Антон совсем не ожидал здесь увидеть. А, узнав имя, совсем удивился. Такого имени он еще не встречал в своей жизни и думал, что и не встретит. Оно стало довольно редким. Больше шансов встретить человека с фамилией Арсеньев. Да даже город такой есть. Позже парень узнал, что Арсению, кстати забавно, у него была очень распространенная фамилия — Попов, за тридцать. И это не то чтобы заставило удивиться, ведь лицо все равно выдает свое, но цифра «тридцать три» по сравнению с его «двадцать пять» выглядит такой большой, что уже и смотришь на человека иначе, как на мудрого и старшего. Даже если это все стереотипы о возрасте. В общем, с тех пор он мог только и поражаться, как совершенно незнакомый человек может так безвозмездно помогать и поддерживать новоиспеченного коллегу. Никто так больше не сделал. Поэтому сейчас Шасту очень стыдно за то, что он в ответ не поддержал его, когда, возможно, он был единственный, кто действительно мог. С другой стороны, он же уехал. И у него есть семья. И наверняка друзья. Поддержат. А они с ним поговорят, как только тот на работу явится. И разрешат все без обид. Перекусив пиццей в компании с бутылкой пива, Шастун добивается своей сегодняшней цели — ложится на кровать, укрываясь одеялом и утыкаясь лицом в подушку. Глаза автоматически закрываются, потрепанный за день организм делами и нервами готов начать восстановление. И, пока Антон постепенно погружается в царство Морфея, со всех мыслей, запрятанных в глубине, снимают оковы. Теперь они блуждают в голове с совершенным спокойствием. Шастун вспоминает свое детство в Воронеже. То, как он, ребенком, проводил на улице время с утра до вечера: катался на велике, бегал в парке, где играл в Казаки-разбойники, проводил время в песочнице с другими детьми и всегда, когда видел, что кто-то начинает спорить, подходил и мирил. Мама учила его относиться ко всем с добротой и уважением. И какого было удивление Антона, когда он попал в среду подростков, где нет перечисленных выше качеств. Все какие-то злые и нетактичные. Слепая детская любовь и доверие ко всему и вся пропадает, вместо них внутри строятся стены защиты. Но, несмотря на непростое время, Шастуну посчастливилось познакомиться с Димой и Макаром. С теми, у кого в душе была та самая доброта. С тех пор жить стало легче, разочарование в людях ушло, они тусили своей компанией. Правда иногда парень думал, почему же нельзя жить в мире и согласии, как казалось в детстве? Почему есть ограничения во всем, даже в таком прекрасном чувстве, как в любви? И он, конечно, понял, когда беззаботное время безвозвратно ушло. В жизни за все приходится платить, что-то отдавать взамен на другое. Хотел поумнеть? Отдаешь свое детское время. Но это жизнь, которую не остановить, и остается только научиться относиться к этому с другой, более позитивной стороны. Неприятные мысли не дают заснуть, поэтому Шастун предпочитает думать о том, как он приедет в Воронеж. Наконец, Антон засыпает. Но ненадолго. Просыпается он от шума и сквозь сон понимает, что что-то упало. Протерев глаза, парень вскакивает с постели и идет по направлению к коридору. Через несколько секунд перед ним открывается вид на собственную пьяную девушку с сумками и бутылкой шампанского в руке. — У нас что, Новый год? — слегка раздраженно выдыхает Шастун и помогает девушке раздеться, — Как ты добралась вообще? — На так-си, — Ира икает и облокачивается о стену, чтобы не шатало. — Сейчас пойдешь спать, — парень ведет девушку к кровати, а когда та, уже ничего не соображая, ложится и мгновенно засыпает, Шастун уходит на кухню за водой. Потом решает, что лучше попьет зеленый чай, чтобы успокоиться, и ставит чайник разогреваться. Пока есть время, Антон подходит к окну и наблюдает за ночной Москвой. Красиво, безусловно. Как-то раз он стоял так с Арсением в офисе, когда они в очередной раз остались чуть ли не последними. Возможно, из-за этого их выбрали на должность повыше. Антон тихо прыскает и качает головой. Он похож на влюбившуюся девчонку, у которой все мысли в итоге сводятся к предмету своего обожания. Но так ли это важно, если это касается теплых воспоминаний? Парень отчетливо помнит, что тогда Попов подошел к нему, чтобы узнать о причине грустного настроения и поддержать. Да уж, читать людей он умеет хорошо. Антону правда тогда было грустно. И вот, они стояли и разговаривали, рассматривая вечерний вид из окна. И вокруг них словно все замерло, и паузы в разговоре не были неуютными. Он помнил, как засмотрелся на подсвеченную Сталинскую высотку вдалеке, а потом вдруг почувствовал на себе взгляд, поднял голову и встретился с голубыми глазами. Они словно светились, хотя просто отражали еще не выключенный на этаже тусклый свет, и Шаст мог увидеть в этих необычайных глазах свой силуэт. Шастун не помнил, по какой причине они так молча смотрели друг на друга, да и не понимал до этого дня, почему это вообще произошло. И все их встречи наедине после всегда отличались от встреч в компаниях. Они рядом друг с другом становились как будто другими людьми. И Антона это волновало. Ему казалось, что его разрывает на части. Вот вроде коллега, над которым можно подшутить, чтобы время на работе проходило не так нудно, а вот, когда все уже возвращались домой, оставались они вдвоем, и кажется, что даже душный воздух в помещении в этот момент сменился на свежий, становилось уютнее, спокойнее, как будто приехал к родному человеку, которого давно не видел, и вы говорите по душам за кружкой теплого ароматного чая. Антон понимал, что это не совсем нормально, потому что не испытывать этих ощущений со своей девушкой, но зато с коллегой — очень странно. Но, как говорят, сердцу не прикажешь. Вот и тут тоже. Эти чувства появлялись сами, накатывали, не желая оставлять парня. Это напоминало детство, когда ты всех вокруг любишь, не задумываясь, и все тебе скорее друзья, а не враги, как думает детский мозг. — Знаешь, в Питере ночью тоже очень красиво. Тебе бы понравилось, — сказал тогда Арсений чересчур нежным и мечтательным голосом, когда они разорвали зрительный контакт и вновь устремили взгляды на засыпающий город, расстилавшийся перед ними. — С чего ты взял? — он удивленно смотрит на Попова, словно видя сейчас перед собой совершенно другого человека. — Я так чувствую, — ответил мужчина, легко пожимая плечами. Антон прикрывает на секунду глаза и отстраняется от окна, принимаясь за приготовление чая. Очень тяжело чувствовать внутри, как борются между собой две половинки тебя же. Одна твердит, что так нельзя, у тебя вообще-то девушка есть, ты вообще-то в России, а еще это в принципе ненормально. А другая половина уверяет, что это — абсолютно нормально, рамки установлены взрослыми людьми, которые всего подряд боятся. Вспомни детство, когда рамок не было. Девочка могла поцеловать девочку, и никто бы и слова не сказал. Шастун слышит звон телефона. Бросает чай и заходит в комнату, хватая устройство с тумбочки. Включает, листает, читает: Поз 02:41 Ну че, отметили?

Антон 02:41

Отметил

Поз 02:42 Почему один? А Ира? — А Ира… — вздыхает Шаст, переводя взгляд с экрана телефона на спящую на кровати девушку. В груди что-то неприятно щемит. Поз 02:44 Ладно, не хочешь — не говори. Я вообще-то тебе с новостью писал. Но ты, я смотрю, не удивлен, что тебе мужики по ночам написывают. Что, приелось уже?

Антон 02:44

Да иди ты. Что случилось?

Поз 02:44 Я забыл тебе сказать, что меня просили тебе передать, что завтра ты можешь приехать на работу к 12 — Есть справедливость в этом мире, — Шастун улыбается, печатает ответ другу, желает не проспать работу и снова ложиться спать, позабыв о чае. Утром Антона будет не будильник, хоть он и проснулся, а сообщение в телефоне от того, кто, судя по всему, не проспал. И информация, донесенная из этого смс не то, что будет, а заставляет окончательно проснуться похлеще трех чашек американо: Поз 10:50 Арсений уволился