Как я в Затонск путешествовал

Я, Максименко Павел Игнатьевич, находясь в здравом уме и трезвой памяти пишу… нет, нет, не духовную, а начинаю свой путевой дневник. Никогда до этого не писал дневники, а сейчас это модно — описывать свои злоключения в путешествии по России. Не писал раньше не потому, что мне чужды эти модные веяния или я слишком неромантичен. Нет, я даже слишком романтичен, спешу признаться; но мне просто не хотелось, чтобы мои труды подверглись остракизму со стороны судебного следователя и были подшиты в уголовное дело.

День первый

Через полчаса на станцию прибудет этот чудненький вагон. Целую ночь раздражал своими скрипами, право слово. Затонск… Ничем не примечательная российская глубинка, где каждый кустик говорит о страдании народа. Ох, о чем же это я? Это я увлекся, господа. Итак, Затонск. Никогда не был, слава Богу, и не приехал бы, если не моя уважаемая сестрица Полина, в монашестве мать Александра. Она написала письмо и попросила приехать, впрочем, так и не обозначив причину столь неожиданного обращения к своему беспутному братцу. У нас с отрочества были неприязненные отношения, и после смерти родителей мы отдалились совсем. Но Полина так ничего и не прояснила в письме. Я заинтригован. А вот и Затонск…

***

Пишу три часа как с поезда. Здешние меблирашки неплохи, бывал и в куда худших. Обстановка к написанию путевых заметок располагающая, к тому же я основательно подкрепился в здешнем трактирчике. По своему обыкновению решил сходить на променад по казенным и питейным заведениям. По казенным — это затем, чтобы знать каких мест нужно избегать. Врага нужно знать в лицо. Вот, неужели я все же написал слово «враг»? Ай-яй! Признаюсь честно, он мне совсем не заклятый враг. Но обо всем по порядку. Первым делом я произвел рекогносцировку города на предмет наличия полицейского управления, участка или околотка, чтобы там больше никогда никому на глаза не попадаться. Полицейское управление хорошо собой, только мне совсем нехорошо сделалось. Не прав был доктор — ежедневные променады не полезны, потому что я почти что не столкнулся носом к носу с господином Штольманом, Яковом Платоновичем. Нехороший господин.

***

Может, он для кого-то и хороший, но мне приносит одни лишь несчастья. Я встречался со Штольманом дважды при весьма печальных обстоятельствах. Первая встреча состоялась лет двадцать назад, когда я, неоперившийся выпускник училища правоведения, сидел на скамье подсудимых в здании Петербургского окружного суда в ожидании судного часа. Господин Штольман тогда еще начинал свою карьеру, но уже тогда был ловок и прыток. Я же тогда был нерасторопен, неуклюж, иначе бы ни за что не попался на финансовых махинациях. Господин Штольман вместе с прокурором гнули свою линию, от которой у меня волосы вставали дыбом. Мне они пророчили ссылку из Европейской России, и только мой адвокат, господин Андронников, уже покойный, выцарапал меня из ужасной участи гнить где-нибудь в сибирской деревушке. Светлой ему памяти. Меня все же выслали по приговору суда на два года на нары одесского кичмана. Хорошая воровская школа, нечего сказать. Вторая встреча с господином Штольманом была в том же Петербургском окружном суде, но только я тогда сидел на скамье свидетелей, курил папиросы и плакал. Судили мою жену. За убийство. Нет, господа, мои чувства теперь совершенно расстроены. На сегодня мой многострадальный дневник пусть попылится в углу. Говорят, здесь очень вкусная наливка, ее срочно необходимо продегустировать…

День второй

Наливка действительно хороша, и мои нервы теперь в порядке. Еще одну рюмочку, а пока для любезных читателей моего дневника небольшое отступление. Я же не представился! Итак. Я шулер, авантюрист и мошенник. Совершенно этого не стесняюсь, но и хвастаться здесь нечем. Обираю простаков в карты, они впрочем не жалуются. Ухлестываю за женщинами, есть такая слабость. А какой авантюрист не ухлестывает за женщинами? Только дурак. Живу не только картами и любовью, также очень ценю французскую литературу и кофе с шоколадом. Это от матушки досталось. Моя семья совсем не такая, как вы могли подумать, любезный читатель, семья очень хорошая. Отец — дворянин, коллежский асессор, мать преподавала в гимназии музыку. Сестра Полина прекрасно пела и вышивала крестиком. А я был оболтусом, пугающим голубей и старух в окрестностях Пятой станции Большого Фонтана. Да, мы жили в Одессе перед тем, как переехать в Петербург. Наверное, этот город сделал из меня легкого на подъем и язык человека. Я люблю Одессу как настоящий одессит… Но речь не о том. Затонск еще лучше, чем Одесса, раз здесь есть господин Штольман. Здесь неплохая редакция «Затонского почтамта» или как его там. Господин Рябушинский очень мил и любезно позволяет вешать себе лапшу на уши, возьму это на заметку. Жаль, что здесь нет небольшого клуба, где можно перекинуться в карты, но зато есть шикарный ресторан, куда я могу пойти и набиться к кому-то из лощеных господ в гости. Надо вливаться в местное общество, у меня даже сюртук для этого имеется. Два часа спустя: Общался сегодня с Александрой, с Полиной то есть. Изменилась сильно в трудах и молитвах, не та резвушка, которая когда-то была. Осуждать не буду, и попросила она лишь помочь с дарственной. Отписывает свою часть наследства монастырю в Заволжской губернии. Да какую там часть! Все наследство, а мне шиш, но это заслуженно. Пообедал я в ресторане. Готовят вкусно, но цены кусаются. Там же познакомился с господином Клюевым. Поговорили о европейском прогрессе (хорошо, что я читаю газеты). Мой новый знакомый ждал даму, поэтому поспешил откланяться, оставив меня в одиночестве переваривать свежий номер «Затонского телеграфа». Ох и писака Рябушинский! Все наврал!

***

Мамочки… Вы только представьте — у Клюева спутница ого-го, симпатичная. Боже мой! Штольман! Меня не спасут даже гадости Рябушинского. На людей не бросается, и то хорошо. — Здравствуйте, Яков Платонович! — говорю. А он молчит, лишь лоб морщит. Приходится подсказывать: — Максименко Павел. — Вы? Удивляется еще. Теперь я удивился — он меня вспомнил и про Глашу спросил. И я ответил как можно ядовитее: — Глаша моя на каторге, между прочим, благодаря вам, Яков Платонович. Не ответил, лишь на господина Клюева посмотрел. Интересно так посмотрел, с угрозой. Я сделал вид, что ничего не заметил и закрылся «Затонским телеграфом», а то как начнет сейчас о маменьке и о тятеньке расспрашивать. Спросил, но не о них, а о господине Клюеве. О чем я с ним разговаривал? Да я сам не помню, о дребедени какой-то, о сельскохозяйственных посадках. Я так господину Штольману и передал. Яков Платонович участком угрожать не стал и молча от моего столика отчалил, пардон за блатную музыку. Приятный разговор получился, ничего не скажешь. До конца дня бродил по Затонску. Подцепил проститутку. Не понравилась. Городишка так себе, приличному господину заняться нечем, если от городовых прятаться. Пойду-ка я спать.

День третий

Ночью ко мне пришел господин Штольман. Нахожу между этим и седой прядью на лбу четкую причинно-следственную связь. Я еще и заикаться начал. Яков Платонович был трезв, со всеми предметами гардероба и строг как митрополит, а я сидел перед ним в одеяле и каялся, заикался то есть. Я попросил не убивать за грехи мои тяжкие и на каторге послабления сделать. Митрополит грехи отпустил и ошарашил меня новостью. Пока я не могу отдышаться, и, влезая во фрак, пишу эти строки — подвожу к главному. Сегодня вечером я вместе с господином Штольманом играю против господина Клюева на званом вечере. Будет весело.

***

Четыре часа утра. Жутко болит нога, аж не наступить. Все прошло хорошо, Яков Платонович был на высоте. Надо за него выпить сейчас! И спать!

День четвертый

Простите, день пятый, ибо четверг я проспал мертвецки пьяным. Сегодня была дуэль с господином Штольманом. Не у меня, у господина Клюева. Причины конфликта для меня остались тайными, ибо совершенно не помню, что делал в среду после того, как обчистил Клюева до последней нитки. Разрешилась загадка больной ноги — нечаянно споткнулся на пороге гостиницы. С кем не бывает. О дуэли. Это было совершенно потрясающее зрелище. Господин Клюев на нее не явился. Я лишь зря промочил ноги. Яков Платонович походил-походил и ушел. Даже слова доброго не сказал. Ай, как голова у меня болит!

***

Таких анекдотов я не слышал даже на Привозе. Меня арестовали и обвинили в похищении господина Штольмана. Так он же сам ушел… Убит господин Клюев. Найден в луже крови на лестнице. Обвиняют господина Штольмана. От таких переживаний у меня кончились папиросы. Пришел господин Штольман вместе с господином Клюевым. Эти господа меня удивляют! С Клюевым все хорошо, он просто упал с лестницы, а у меня и городовых повальные сердечные приступы. Меня отпустили. Все, больше никогда пить не буду, ни капли в рот не возьму. Хватит с меня. Я уезжаю из Затонска! P.S. Я всегда знал, что Штольман — шулер. Всего хорошего.