люди любят

январь восемьдесят восьмого года запомнился косте рябинову записью первого альбома виа "коммунизм" и тем, что совершенно неожиданно для себя он начал томно и влюблённо вздыхать от причины своего раннего прихода в студию по имени игорь фёдорович летов, он же егор, он же фёдорыч, он же "еблан патлатый". кузя заметил за собой, что он перестал называть последним прозвищем егора в ту секунду, когда посмотрел на него по-новому: глазами втесавшегося по уши человека. иногда он подумывал, несильно ли он палится, но, убедившись, что егор изменений не заметил, кажется, немного успокоился. в один момент он понял, что такие вещи, как гордость и бездействие могут навсегда сломать то, что можно было построить за очень короткий срок, и по этой причине собрался, вырезал из девичьего журнала статью про весьма интересный способ сблизиться и вклеил почти на самое видное место в одном из немногих журналов, которые были летову по душе: чтобы не так заметно. по счастливому совпадению, через день после совершённого олег объявил о том, что он открывает новый проект на пару с егором и позвал кузю на запись, на что он тут же охотно согласился. пятнадцатое января. пол девятого, а рябинов, стараясь не поскользнуться на никак не уходящем с асфальта льду, вовсю спешил на квартиру к егору, и таки не опоздал: сидел, как шёлковый, напротив объекта воздыхания и судакова, что вкладывал все свои силы в почти что воинственный монолог: — короче, мы тут с фёдорычем наметили такую штуку: в общем, берём советские стишки, песенки, накладываем на них свою музыку, и действительно же красота пойдёт! — пока олег активно жестикулировал, как самый настоящий оратор, и рассказывал свою идею с бесконечным упоением, кузя и не заметил, как невольно засмотрелся на барабанящую по колену руку егора, что смирно сидел и поддакивал олегу. было очевидно, иному человеку, не только кузе, будет так сильно ублажать глаз вид его рук, ибо они поражали длиной своих пальцев и изящностью выпирающих на них лучевых костей. когда он играл на гитаре, от его левой руки просто нельзя было оторвать взгляд, и можно было ненароком задуматься, на какие глобальные вещи эти руки способны, но это уже совсем другая история. — блять, кузя, я кому рассказываю? — олег сердито хлопнул в ладони возле его лица, вырывая юношу из астрала. — как о стену горохом... ну, ладно, чёрт с ним, расскажу ещё раз... — не-не-не, я всё понял! — спохватился кузя, растерянно захлопав глазами. — мы будем новые текста под советские мелодии придумывать? олег молча покачал головой и спешно вышел из комнаты: так, чисто проветриться, оставляя егора с кузей наедине. — рябинов, ты совсем ёбнутый, что ли? — егор обернулся к совсем потерянному косте и глянул на него исподлобья, — человек ради кого очко рвал? ну не скажет же он ему, что в очередной раз залип на его злоебучие руки и проморгал всю идею проекта, а выкрутиться, кроме того, что сказать, что ты проебался, абсолютно никак. — ну, это всё хорошо, конечно... — костя устало, по-детски вздохнул: — ...так а в чём суть-то? — значит смотри, — егор наклонился к нему ближе, задевая коленями его колени. кузя напрягся, — берёшь вот так руку, — летов поднял правую руку и выжидающе посмотрел на кузю: — взял? — ну, взял. — а теперь вот так сделай, — и размашисто махнул ею вниз, чем чуть не обеспечил кузе поход в оптику за новой оправой. — песни перепевать будем, тетеря ты глухая... — ладно, чё уж там, — егор пожал плечами и неловко улыбнулся, тихо посмеиваясь. — что уже сделаешь, отвлёкся и отвлёкся, хуй с ним... жесток я иногда к тебе, может, газет перечитал. кузина реакция на слово "газеты" была молниеносной: — кстати, про газеты... — он вынул из-за пазухи небольшого формата журнал с заголовком "ночь" на половину заглавной страницы и робко протянул егору, — на, вот, купил тебе. — с чего бы вдруг? — егор посмотрел на кузю так, что у того мысленно потерялись все трусы, но журнал всё же принял, предварительно слегка дотронувшись кончиками пальцев к костяшкам рябинова. он раскрыл его, скучающе пролистал пару страниц, но остановился на одной. той самой. пробежавшись глазами по нескольким строчкам, его зрачки чуть расширились, и кузя понял, что, кажется, сработало: его статья заинтересовала егора. — прикинь, тут пишут про... как бы правильно выразиться... игру? берёшь, начинаешь шашни крутить с кем-нибудь, а кто первый влюбится — тот продул, — егор горящими глазами глянул на кузю, который с деланным равнодушием пытался зажечь сигарету: у него всегда были с этим проблемы. — так ты чё, предлагаешь, типа, того? — кузя вынул сигу изо рта и присвистнул. — ну, не думаю, что кто-то из нас влюбится, мы ж мужики, значит, можем ради шутки, что ли.... тут-то егор и потерялся: — как ты, блять, это себе представляешь? — обычно, — костя закинул ногу на ногу и вальяжно затянулся, облокотившись о спинку стула. — чё люди в отношениях делают? вот то и будем делать, считай, мы эти... — он пошарил пальцами в воздухе, — ...друзья с привилегиями, во. — кто вы там "с привилегиями"? — как обычно, вовремя, в комнату вернулся олег и театрально опешил. — ничего себе у вас развлекухи, однако, прямо под сто двадцать первую пойдут! услышав голос судакова сзади, кузя случайно затянулся и согнулся пополам от дикого кашля со свистом, да так сильно, что олегу пришлось подойти к нему и похлопать по спине: — подавился? а ты во время лобызания, интересно, так же слюной давиться будешь? — олег, скажи мне честно, ты дурак? — рябинов обернулся на него, наконец откашлявшись. — все мозги в шкафу проорал? — это ты так "спасибо" говоришь, да? — олег взъерошил ему волосы, чем рассердил его ещё больше и, оставив кузю, как надутого воробья, он обернулся к выходу: — ну, голубки, не буду вам меша... — олег, ёб твою мать, что за концерты? — егор, казалось, привыкший к подобному, зыркнул на манагера с нескрываемой злостью. — в чём проблема? это шутка, и не более. — ну, посмотрим потом, во что эта шутка перерастёт, — хмыкнул олег и всё же вышел из комнаты. в этот же день они успели с горем пополам записать две песни, что в будущем вошли в альбом "на советской скорости", но запись уже не шла так, как прежде: стоило только кузе обратиться к егору, или же если летов случайно дотрагивался к кузе, они получали порцию саркастических шуток от олега аля "вам уже невтерпёж, что ли?", а олегу тут же прилетали смачные подсрачники от егора, одним словом, блять, веселье. дни шли, ничего не происходило, пока кузя не сгрёб свои яйца в кучу, не вдохнул в себя всю смелость, которая у него имелась и не обратился к егору после записи очередной песни, пока они сидели у него в комнате: — ну, так дело не пойдёт. нихуя ж не меняется, — он выжидающе посмотрел на егора, но не продержался дольше двух секунд и отвернулся, упираясь взглядом в какой-то узор на стене. спустя несколько мгновений егор выдохнул ртом воздух и ответил: — так говоришь, как будто уже проебался... ну а вообще согласен, зачем тогда было эту хуергу затевать? "если бы ты знал, что я проиграл, даже не начиная игры..." — подумал кузя и незаметно дрожащей для летова рукой заправил чернявые волосы за ухо: — ну, тогда, значит... по дёснам ударим? а то негоже как-то, якобы шашни крутим, но ни разу не слюнявились ещё, аж стыдно... егор молчал, но молчал недолго и, отбросив рукой волосы, прикрыл глаза: — ну, раз я на это подписался... — и, неловко подвинувшись к сидящему по-турецки кузе и повернувшись к нему всем телом, мягко нашёл своими губами губы рябинова. кажется, в этот момент костино больное сердце вмиг излечилось и на радостях запустило дофаминовую петарду прямиком в его мозг, а всё внутри запело, хоть и было это всё понарошку. егор, словно угадав, что творится с кузей, сел немного ближе к нему, стараясь не прерывать поцелуй, а лишь изредка дополняя его неуверенными поворотами головы. пару раз они стукнулись зубами, отчего кузя на миг зажмурился, но егор, словно извиняясь перед ним, запустил руки в его непослушные волосы, убирая их от шокированного побелевшего, чего, конечно же, не было видно в темноте, лица. у егора же было всё неоднозначно. он не понимал, почему он вообще на это согласился и зачем он это делает — скучно ему, что ли, живётся? но при этом через какое-то время после того, как их губы столкнулись, смущаясь всё больше с каждым прикосновением, летов даже немного вошёл во вкус и подумал, что, возможно, он делает это не зря. рябинову на совсем короткое время показалось, что это всё действительно, и никаких шуточных отношений у него нет, но показалось ли? эта иллюзия сделала так, что кузя осмелился оторвать наконец свои руки от впалых щёк егора и резко сместил их вниз, под лёгкую рубашку летова. он и не сопротивлялся. когда с ней было покончено и кузя уже было потянулся к его шее, егор судорожно сглотнул: — валентиныч, не могу я... — и стыдливо спрятал лицо за рукой, — неправильно это... костя положил свою ладонь на егора, чем заставил его убрать руку и посмотреть на него, но они соприкоснулись носами, и как раз в этот момент возле двери послышался знакомый, всегда безошибочно пунктуальный голос судакова: — мужики, может, прервётесь и переку... — он растерянно встал в проходе, завидев егора без верха и и без того паникующего кузю возле его лица, и хохотнул: — шо, кузь, всё никак поцеловаться вам не даю? я тут за стенкой, так-то, — олег склонил голову набок и сложил руки на груди, опираясь на дверной косяк. — хорошие у вас "игры", и подробности интересные... — может, хватит уже? — громко прервал его летов, параллельно натягивая на себя рубашку, пока кузя сидел и тихо вздыхал. — если не перестанешь, пойдёшь нахуй первым рейсом. — я вижу, кузя почти с этим справился, — олег с чёртиками в глазах бросил короткий взгляд на совсем убитого костю и вышел из комнаты, напоследок сказав: — надумаете поесть — на столе я оставил две пиалы пельменей. а есть уже как-то и не хотелось. *** запись "на советской скорости" шла довольно быстро: всего неделю, но всю эту неделю рябинов не мог найти себе места. он ходил абсолютно расхлёбанный, как остывшая окрошка и поникший, но упорно не показывал это при егоре, хотя, находясь рядом с ним, даже смотреть на него не мог и пел через силу и из-за чувства ответственности перед олегом, который, завидев кузю в таком состоянии, мгновенно выдал: "чё нос повесили? фёдорыч не дал?" кузя лишь отмахнулся от него, как учил как раз-таки егор, и выпил ещё одну стопку казёнки. из-за навязчивых мыслей про произошедшее он достаточно плохо спал, из-за чего у него появились внушительных размеров синяки. они и стали поводом для неожиданно частого беспокойства егора, что не отходил от кузи теперь ни на шаг и вечно пытался накормить, уложить спать, согреть и позаботиться о нём любым образом, но на языке у кости вертелся всего один вопрос: "что я сделал не так?", и ответом было очевидное... "ты сделал всё правильно", ибо он даже не догадывался, что каждую ночевую, когда тот засыпал, егор приходил к нему и нежно целовал в лоб, нашёптывая тихие извинения. после того, как они поцеловались в достаточно напряжённой, казалось, на все двести двадцать обстановке, егор очень сильно призадумался о том, что а нахуя он вообще отказался? когда олег промелькнул в проходе в комнату егора, когда кузя вяло изучал глазами свои коленки, когда он растерялся после слов летова про абсурдность ситуации, промелькнуло в нём что-то такое, чего егор никогда не замечал: вся ранимость этого человека вырвалась наружу сквозь решётку строгости, и егор, кажется, всё понял. раз уж появляются такие мысли, значит они засели где-то в сердце уже очень давно. егор пытался всеми способами извиниться за это перед кузей, хотя что тут, блядь, сложного? подошёл, сказал "прости", обнял крепко и пообещал больше не проёбываться, но кузя-то точно не дурак, да и сам летов прекрасно понимал, что прощение просить нужно поступками, и однажды он в один миг искупил перед рябиновым все грехи. произошло это тогда, когда они записали последнюю песню в альбоме. олег ушёл сразу же после конца записи, ибо жил он относительно недалеко, а вот кузе ехать куда-либо было уже поздно. он, даже не спрашивая егора, занял скромную комнатушку, в которой до этого почивал судаков, постелил себе и уже хотел ложиться спать, как дверь к нему тонко заскрипела: — я... не помешал? я тут бубликов тебе принёс... ответа не последовало. уже успевший переодеться в пижамные штаны егор сокрушённо вздохнул и, прикрыв дверь, поставил баранки на стул, зашёл к кузе и сел возле него: — вале... костя, — переборол себя он и невесомо коснулся к его предплечью, — поговорить надо, понимаешь? — а о чём разговаривать-то? — рябинов соизволил повернуться и совершенно опустошённо задал ему встречный вопрос. — это ж неправильно. егор не нашёл, что ответить, и понуро лёг возле юноши, не отрывая от него взгляда: — поступил я, как мудень настоящий, знаю... может, ты даже и за пределами всей этой шутки очень переживаешь. кузя откровенно прозрел. похолодевшими руками он дотронулся к своей шее и уточнил: — о чём ты?.. — да о том, что статья та про... отношения приклеенной была. я ж не тупой, знаю, что это ты постарался. думал, что я так полюблю тебя? кузя, понимая, что терять уже нечего, беззвучно кивнул. — и знаешь... — егор смущённо опустил взгляд и не смог сдержать улыбки, — ...ты был прав. не показалось. кузя, предварительно пролепетав почти не слышное "можно?" и наплевав на ответ, зная, что он будет один, был рад снова сладко поцеловать егора с пониманием, что это уже далеко не понарошку. незаметно для себя он переместился на узкие бёдра летова, потираясь о него сквозь тонкую ткань и вызывая у егора ранее недостижимые его слуху охи-вздохи. он решил помочь кузе с его первым разом и потянулся за ободок его штанов, мягко перемещая руку по затвердевшей плоти. кузя знатно прихуел, и это было видно, ведь его голову чуть ли не откинуло назад настолько, что волосами он достал до конца сильно выпирающих лопаток. егор свободной рукой еле надавил на ягодицу кузи, заставив его этим привстать, окончательно расправиться со штанами и вернуться в исходное положение. — выглядишь восхитительно... — егор почти задохнулся от осознания того, насколько неловко и одновременно блаженно ему было видеть кузю прямо так, в чём мать родила, да ещё и почти что на нём. рябинов же где-то внутри чуть не умер от волнения, пока смирно сидел и смотрел на егора свысока и чувствовал его так близко к себе. летов решил не медлить и прибавить бензина в огонь: он положил два пальца на нижнюю губу кости, медленно проталкивая их вовнутрь, но, видимо, то ли в планах кузи было пошутить, то ли он настолько переволновался, что... начал свистеть. — не свисти, денег не будет, — еле сдержал приступ смеха егор и провел рукой по ложбинке между ягодицами. от неожиданности кузя сдавленно застонал и наклонился ближе к егору, а он, чёрт эдакий, мягко целуя рябинова и придерживая его за бёдра, помог юноше насадиться на себя. — боже мой... — тихо... — попытался успокоить его летов, хотя он сам сдерживал трясущиеся руки и старался не выдавать всё своё волнение и страх сделать что-то не так: сделать кузе больно в особенности. наконец костя привык и начал размеренно двигаться на нём, уже не обращая внимания на излишние хлопки. через какое-то время после того, как рябинов ускорился, егор осмелился спросить его, всё ли в порядке, на что получил утвердительный кивок — на слова парень был не способен, ибо как только его рот открывался, он вырывал из себя только мелодичные стоны и ничего больше, а перед глазами всё танцевало, плыло и двигалось, и со всей уверенностью можно сказать, что они оба в тот момент летали во всех измерениях. в последний раз махнув бёдрами, кузя удивительно тонко для него простонал и излился себе на живот, пока летов, решив не мучать кузю лишними неудобствами, кончил на простыню и словил обессиленного рябинова в свои цепкие объятия. — как ты себя чувствуешь? — егор поцеловал кузю в лоб уже осмысленно. — лучше всех, — услышав такой приятный для него ответ, летов нежно улыбнулся и потянул руку к миске с баранками. кузя повернул голову за ним, щекоча кудрявыми локонами щеку егора. — что ты делаешь? — дай-ка сюда лапоть, — понимая, что он хочет сделать, кузя послушно вложил жилистую руку в ладонь егора и принялся, как ребёнок, наблюдать за тем, как румяный бублик перемещается к нему на безымянный палец. у него получилось.