Ленты

Слэш
NC-17
Закончен
25
автор
Размер:
Мини, 10 страниц, 1 часть
Описание:
Дон заботится о душевном здоровье своего лидера. Как умеет.
Посвящение:
Бесстрашному из твиттера
Примечания автора:
Здесь что-то среднее между вселенными 2003 и 2012 и много хэдканонов
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
25 Нравится 15 Отзывы 4 В сборник Скачать
Настройки текста
Шёлк — один из прочнейших натуральных материалов. Лёгкий, тонкий, глянцевито блестящий, шёлк, будучи натуральной тканью, не проводит ток. Использовать такую дорогую и попросту красивую ткань для обмотки проводов, наверное, кощунственно. Эйприл говорила что-то похожее, когда отдавала Дону его заказ. Как человеческой самке, ей ничего не стоило зайти в магазин «всё для рукоделия» и купить десять метров шёлковых лент: иссиня-чёрных, блестящих, почти невесомых, пять сантиметров в ширину. И очень прочных: возвращая Эйприл деньги за покупку и отвечая на её закономерные вопросы, Дон предложил ей разорвать ткань: она старалась изо всех сил, но так и не смогла. Грубые мозолистые пальцы скользят по шёлковой глади. Если бы подушечки всех трёх пальцев Дона не были неоднократно стёрты в кровь во время тренировок, он бы восхитился нежностью материи. Но, к сожалению, тактильно Дон недостаточно чувствителен: он ниндзя, учёный-любитель, молодой парень — кто угодно, но только не девушка (вида хомо сапиенс) из института благородных девиц. Эстетическое чувство, впрочем, никто не отменял. Дон умеет ценить прекрасное, находить свою прелесть во всём: в формуле полиуретана, например. Даже в уличных граффити, которые рисует Майки, даже в абстракции, которую Раф называет не иначе как «блевотиной художника». Что уж говорить про высокое искусство или мировое наследие. Ещё три тысячи лет назад богатые китаянки подвязывали похожими лентами свои кимоно. Вот только, в отличие от Леонардо, азиатский колорит не вызывает у Дона каких-то особенных чувств: он любит китайскую еду и формально чтит Японию — родину сэнсэя. Зато сам Леонардо особенные чувства как раз-таки вызывает. Стоит только представить, как Дон свяжет Лео этими чёрными лентами, член под пластроном сразу же подаёт признаки жизни. Прямо сейчас это не в масть — рано, слишком рано, и Дон спешит отвлечься. Стул на колёсиках легко отъезжает от рабочего стола. Дон озирается в поисках больших электронных часов: под завалами рабочих материалов их не найти. Потом придвигается обратно к монитору, выхватывает взглядом время, задумчиво откладывает ленты в сторону. Где, мать его черепаха, Лео? Он же не забыл, что Дон просил зайти к нему? Не забыл, конечно, нет: Лео ничего не забывает. Он просто… не появляется уже двадцать минут. Целых двадцать минут из того прекрасного, но скоротечного времени, когда не происходит какая-то херня и можно, наконец, расслабиться. Дон привык ценить каждое мгновение, когда на землю не нападают пришельцы, в дверь логова не ломятся агрессивные мутанты, когда братья не скачут по параллельным измерениям туда-обратно. Потому что тогда он, в кои-то веки, может заняться тем, что нравится. Взглядом внимательных карих глаз он окидывает рабочую поверхность: банка с заспиртованным утромом соседствует с остатками мутагена в пробирке, за ними — чертёж титановой брони на панцирь, а на нём — старинный артефакт с непонятными письменами, возможно, инопланетной кириллицей. Вся ФБРная рать не смогла справиться с расшифровкой, и старый друг Бишоп убедительно попросил Дона помочь. Без особого желания, Дон согласился: с агентом Бишопом лучше не ссориться. Потому что благодарный Бишоп — очень щедрый, а обиженный отказом — злобный и мстительный. Наверняка артефакт ведёт к какой-то потусторонней ерунде вроде порталов или зашифрованных карт других цивилизаций: расшифруй такое ФБР — будет мировой скандал. И зачем оно надо? Бишоп же не дурак. Время неуклонно приближается к одиннадцати вечера: значит, Сплинтер вот-вот ляжет спать. Тем лучше. Не отвлечёт в самый неподходящий момент. Вот только Лео до сих пор не пришёл. Против воли, Дон начинает нервничать, и совсем не потому, что боится, что с братом могло что-то произойти. Точнее, могло, но… просто если Лео сейчас вовсю ебётся с Майки, то к Дону он придёт уставшим и уже удовлетворённым, значит, планы на час-два приятнейшего времяпровождения будут похерены. Ревновать брата Дон не может: не имеет морального права, сам не лучше. К тому же, Лео не любит поздно ложиться спать: он старается подстроиться под «жавороночий» график Сплинтера, и иногда ему почти удаётся. Вдруг он откажется от затеи, сославшись на поздний час? Или заснёт прямо в процессе? Ну уж нет, заснуть Дон ему не позволит! К счастью, завтра воскресенье — выходной: тренировки нет, значит, все выспятся. Кроме, пожалуй, Дона: он встанет пораньше, и уже из собственного любопытства продолжит разбирать артефакт. Майки продрыхнет до обеда, Раф встанет поздним утром, как и Лео, но в отличие от лидера — безмятежного и разнеженного после сна, Раф будет ворчать и, очевидно, жаловаться на головную боль: он сегодня был у Кейси, и хорошо приложился к пиву. Потом Лео пойдёт тренироваться, или медитировать, или… или просто отдохнёт. Дон бесконечно рад, что Лео смог прекратить то затянувшееся самоистязание, о котором до сих пор всем страшно вспоминать. Остался не прояснённым только один вопрос: куда смотрел Сплинтер? В глубине своей мутировавшей души, Дон знает ответ: Сплинтера всё устраивало. И если бы не коллективные усилия братьев, Лео бы окончательно и бесповоротно сгорел. А мудрый Сплинтер даже не заметил бы. Или, — Дон подозревает, — сэнсэй уже давно всё замечает, но не собирается ничего менять. Потому что такой Лео ему удобен. И чем меньше в Леонардо самого… Лео, тем он удобнее для сэнсэя. Сплинтер подсознательно пытался вырастить из Лео не то своего раба, не то свою копию и, надо признать, за годы достаточно в этом преуспел. Да и Лео не лучше… он это позволял. Его врождённое трудолюбие и упорство на грани с упрямством, весьма заебавшее всех остальных братьев, его развившийся комплекс неполноценности и, сука, привитое Сплинтером воспитание «хорошего сына» и «достойного лидера», наложившись друг на друга, сыграли злую шутку. Несколько лет подряд у Лео не было выходных. То есть формально-то были, но Сплинтер, переложив часть своих обязанностей на старшего сына, как-то не озаботился тем, чтобы у парня оставалось свободное время для себя. Лео был «лидером» двадцать четыре часа семь дней в неделю, бессменно. Даже глубокой ночью, казалось, приди к старшему с максимально идиотским вопросом — и он тут же проснётся и начнёт всё деятельно решать. Собственно, так и было. Пару раз этим пользовался Дон, засидевшийся за препарированием утромов до рассвета и позабывший про время; ещё пару раз — Майки, в красках рассказывая лидеру про приснившиеся кошмары или жалуясь на стояк. Лео помогал и с тем, и с другим: выслушивал, показывал дыхательные упражнения, помогая Майки успокоить учащённое после кошмара сердцебиение, а во втором случае — дрочил ему, иногда даже сосал. Майки был в восторге, и очень советовал Дону попробовать. Дон послушался совета, попробовал: сосал Лео правда неплохо. Само собой, все воспринимали это как данность. Никто не догадывался, чего это стоило Лео, (а если честнее, то никто не хотел об этом размышлять). Довольный кивок Сплинтера, беззаботное щебетание Майки, творческие изыскания Дона, хорошее настроение Рафа — ценой всему этому были жизненные силы лидера и его измученная в хлам нервная система. А где-то полгода назад с Лео стало невозможно общаться. Нормально, по-черепашьи, душевно. Первым это заметил, конечно, Майки: невнимательный обычно, он, однако, тонко чувствовал перемены настроения. Он поделился наблюдениями с Доном и Рафом: Дон задумался, Раф всё отрицал, стыдясь собственной эмоциональной близорукости. У Лео — приятнейшей когда-то черепахи, остались всего два режима. Режим бесстрашного лидера — властного, авторитарного, презирающего бесчестных врагов, иногда скучного и до тошноты правильного. И режим заботливого брата, когда он, еле сдерживая гнев, успокаивал вспылившего Рафа; преодолевая скуку, выслушивал восторженные объяснения Дона о трижды ненужных ему механизмах; проявляя потрясающее терпение, игнорировал дебильные шуточки Майки; в очередной раз давя собственное эго, выслушивал абстрактные нравоучения от Сплинтера, обещая стать ещё лучше. Всё. Ждать помощи от Сплинтера не приходилось. Разговоры с самим Лео с глазу на глаз не принесли результатов: Лео включил идеального лидера и оправдался «запутанными чувствами». И ушёл медитировать: снимать стресс и нерастраченную злую энергию, ожидая, пока вновь кому-то понадобится. Не хотел взваливать на других личные проблемы: очень по-лидерски, но очень не по-семейному. Пришлось взять дело в свои руки, пока не стало слишком поздно. Настучав друг другу по панцирям, трое остальных черепашек твёрдо вознамерились сделать жизнь Лео если не приятной, то хотя бы не невыносимой. Впервые вспомнив о любви старшего брата к сладкому, Майки начал оставлять ему мороженное. Раф неумело, как мог, попытался наладить отношения: во-первых, он не послал Лео нахуй во время очередного выговора за позднее возвращение. Во-вторых, он не послал Лео нахуй, когда тот приказал отступить во время стычки с малочисленными футовцами. В-третьих, он вытащил Лео из медитативного транса и позвал посмотреть за компанию бои ММА: первые полчаса Лео сидел тупо, зевая, потом немного вовлекся, принялся комментировать ошибки и между делом оскорбил любимого бойца Рафа. И Раф снова не послал Лео нахуй! Все были поражены его успехами. Дон перестал будить Лео ночами, перестал грузить его своим рабочим процессом. По сравнению со стараниями Рафа это было, конечно, ничто, но Дон очень старался. Теперь он грузил Эйприл: она хоть понимала смысл его слов. Лео потихоньку приходил в себя: в освободившееся время он взялся перечитывать Сунь Цзы, Хагакурэ и, если верить Майки, украдкой пересматривал свои любимые японские мультики, оправдываясь практикой иностранного языка. Терапия принесла результат: в ограниченный функционал старшего добавились ещё три режима: «Лео не душнилит», «Лео, когда его никто не видит», и — это было неожиданно — «Лео, который не забывает о потребностях собственного тела». Из четверых братьев чаще всего трахались Раф и Майки, в основном друг с другом: Рафу не давал расслабиться повышенный тестостерон, Майки — юный возраст и ещё не отыгравшие гормоны. Дон пробовал и с тем, и с другим: обоими остался не впечатлён. Раф даже в сексе был нетерпеливым и совсем не нежным, предпочитая скорее втрахивать в свой гамак, чем ласкать партнёра. Но кончить с ним было сравнительно легко: член там был ого-го. Майки наоборот слишком долго возился, сбивал настрой дебильными комментариями, всё время норовил сменить позу. Правда, он отличие от Рафа, он знал значение слова «прелюдия». Может, Дон был бы не против развить отношения с Майки до чего-то «настоящего»… Вот только жалел младшего брата так же, как когда-то пожалел Лео: Майки с Рафом-то едва управлялся, а когда к нему начал захаживать ещё и лидер — ебался из последних сил. Как бы не пришлось проводить групповую релакс-терапию уже для Майки… Собственно, у Лео тоже с Рафом не заладилось. Ни разу не удивительно. Раф пытался доминировать, когда Лео хотел ласки; переходил к действиям, когда Лео ещё не разогрелся от прелюдий; бухался на колени и умолял вставить ему или хотя бы дать отсосать, когда Лео уже приготовился к пассивной роли; фыркал, что Лео только дай полизаться, а потом обижался на грубость, когда Лео отстранялся. С Рафом было сложно, впрочем, как и всем, впрочем, как и всегда. А главное, ещё пару часов после секса Раф продолжал относиться к Лео как к бляди, и Лео не мог не переживать за свой утраченный лидерский авторитет. Было бы, что терять… Как будто хороший отсос плохо сказывается на авторитете. Зато от эмоционального и отзывчивого Майки Лео пришёл в восторг, чего нельзя было сказать о самом Майки. Тот жаловался, что Лео всегда невовремя включает «старшего брата»: Майки может трахаться с черепахой-мутантом, даже пять раз подряд и в классической позе — всё для ментального здоровья дорогого Леонардо! Но когда он видел в нём не любовника, а брата, когда Лео слишком долго тянул и не вставлял, потому что панически боялся причинить Майки боль — желание улетучивалось. А когда приходила очередь Лео раздвигать перед Майки ноги, младший в кои-то веки стеснялся, тушевался, трахал кое-как, а потом оправдывался: не может покуситься на лидера, такого всего благородного и непорочного (особенно). В отличие от Рафа или Майки, Лео не был патологически жаден до близости: как и Дон, он легко мог обойтись без перепиха сублимируя, медитируя. Но, похоже, Дон был единственным, кто считал Лео образцовым любовником. Идеальный Лео был идеален во всём: в меру страстный, в меру нежный, несуетливый, думающий прежде всего об удовольствии партнёра — это были именно те качества, которых Дону так не хватило у остальных двух братьев. Лео не цеплялся ни за активную, ни за пассивную роль, был открыт к чужим фантазиям, ценил терпение и внимательность Дона, словом, подходил на все сто. Обычно Дон старается быть скромным. Свои победы на научном фронте он всегда ставил намного выше, чем на любовном. Но по иронии судьбы, не иначе, Дон был первым из братьев, кто лишился девственности: просто его исследовательский и не по годам зрелый ум не смог упустить подвернувшуюся возможность. В тот день Эйприл поругалась с Кейси, снова, но на этот раз «навсегда». Конечно, она пришла жаловаться на него своим лучшим друзьям — черепашкам. Её утешали все, кроме Рафа: Раф отправился успокаивать Кейси. А потом как-то получилось, что Лео ушел пить чай со Сплинтером, Майки отвлекся на свалившегося в канализационные воды Кланка, и Дон с Эйприл остались наедине. Дон изо всех сил старался быть с ней ласковым, понимающим, сочувствующим, но, в общем-то, даже не мечтал, что Эйприл упадёт в его бережные объятия. Или она хотела таким способом отомстить Кейси, или в ней проснулся интерес бывшей учёной к членам черепах-мутантов, или хотела отблагодарить Дона за моральную поддержку, или испытала прилив симпатии — он не знал наверняка. Что бы там ни было, во время этого случайного секса Дон старался сильнее, чем на самой сложной тренировке: Эйприл осталась им довольна. Взяв с Дона обещание не рассказывать о произошедшем всем остальным, они оставались наедине ещё пару раз, пока Кейси не приполз с извинениями и букетом из нарванных в Центральном парке цветов. Эйприл приняла извинения. С тех пор ни она, ни Дон ни разу не упоминали о произошедшем: они остались близкими друзьями, прямо как раньше. Дон сдержал слово: об его интрижке с Эйприл до сих пор не знал никто. Как-то Майки отпустил пару двусмысленных шуточек, но, похоже, ткнул пальцем в небо — угадал. Хотя с его-то, Майки, проницательностью заподозрить что-то было несложно… Но главное, что репутация Эйприл в глазах остальных ниндзя (и Кейси тоже) до сих пор кристально чиста. В свою очередь, Дон не знал, что было у Лео с Караи. И было ли? Лео никогда не говорил о ней не в «идеологическом», читай «враг нашей семьи», смысле. Майки однажды озвучил, что Караи — красивая тянка и, похоже, испытывает к Лео что-то большее, чем уважение к достойному сопернику. Но Лео лишь сделал каменный ебальник и заявил в ответ, что это совершенно неважно. Слишком уж они разные, — утверждал Лео. Здравый смысл подсказывал Дону, что близости у этих двоих быть не могло. Будто дочка миллиардера Саки, (почившего усилиями черепашек), так просто отдастся мутанту из канализации, убийце её отца, как же… Пусть даже невероятно обаятельному мутанту. С другой стороны, у Дона всегда возникали определённые трудности с пониманием женского пола: мотивацию Эйприл он не осознал до сих пор. Так что… — Дон? Не спишь? Извини за задержку: Майки… долго не отпускал меня, — стук в дверь и голос вошедшего в лабораторию Лео мгновенно выводят из задумчивости. — Вы… занимались любовью? — максимально нейтрально спрашивает Дон: он должен знать, чтобы распланировать время. — Ха, нет. Он жаловался на слитый финал «престарелых свиней-мутантов боксёров». Очередной дебильный комикс, который читает Майки. Дон боится представить, какие запрещённые вещества принимали художники, которым пришла в голову такая идея. Но куда важнее, что Лео ещё не затрахан. А значит… — Ты мог бы помочь мне в одном опыте? — начинает Дон издалека. Он совершенно не удивляется, когда Лео соглашается, и, отвечая на вопрос, поясняет: — Изучаю… влияние сексуальной неудовлетворенности на боевые навыки подростков-мутантов. Лео умный достаточно, чтобы сразу понять настолько очевидный намёк. Сперва он что-то мямлит про время сна и хронический недосып Дона: активированный режим «заботливого брата» — совсем не то, что нужно. Потом собирается уйти — режим «правильного лидера» ещё хуже. Дону приходится рассказать ему про свою гениальную идею, показать ленты, дать потрогать — и Лео не удаётся скрыть озорной блеск в синих глазах. Наконец-то, вот он — режим «настоящий Лео». — Позволишь? — Дон делает вид, что оставляет принятие решения за лидером. На самом деле, он знает, что Лео уже согласился. Дело за формальностью: получить согласие, разделить ответственность. — Что я должен буду делать? — в голосе Лео по-прежнему слышатся сомнения. Он медленно разматывает ленты, задумчиво пропускает шёлк между пальцами. В такие моменты Бесстрашный — совсем не бесстрашный. — Расслабиться. Всего лишь, — Дон улыбается, и ясно читает по лицу брата, что последние попытки сопротивления провалились. — И я хочу тебе в этом помочь. Разрешаешь? Лидер медленно кивает. Уставший от навязанной Сплинтером власти, Лео совсем не прочь расслабиться. Дон знает, что, с некоторых пор, это — его слабое место. У любого лидера есть слабое место, и речь не про паховую зону. Снимать стресс для Лео необходимо, и Дон только рад ему в этом помочь, особенно, когда процесс получается таким приятным. В конце концов, Дон тоже старается быть заботливым братом. Кровать Дона — односпальная, достаточно узкая, совершенно ординарная, с матрацем, найденным на помойке и обработанным от клопов. Зато можно не бояться перевернуться во время сна, как в гамаке Рафа. И самое главное: кровать стоит прямо у кирпичной стены, испещрённой новенькими шурупами и оставшимися со времён постройки длинными ржавыми скобами. Обычно Дон складывает на них свою экипировку, но только не сегодня. Выполняя мягкую просьбу, Лео укладывается поперёк кровати, так, что согнутые в коленях ноги стоят на полу. Так же беспрекословно поднимает руки, не сопротивляясь, пока Дон, усевшись ему прямо на пластрон, медленно обматывает ленты вокруг зелёных запястий. Это заводит: если бы Дон знал, что Лео будет настолько послушным, он провёл бы этот «опыт» ещё пару недель назад. Виток за витком, узел, сквозь скобу и обратно: чёрный шёлк отблескивает серебром в холодном свете настольной лампы. Как удачно, что в список базовых умений ниндзя входит «крепко связывать своего партнёра». Упиваясь властью над таким беззащитным сейчас лидером, Дон завязывает пышные банты на обеих его руках: Майки бы оценил. Ленты слишком длинные: с каждого конца свисает как минимум по метру. Он любого движения по ним бежит блестящая рябь, словно волны Гудзона, и это завораживает. Лео на пробу тянет руки вниз, проверяя серьёзность намерений Дона. Сперва аккуратно, ожидая, что ленты развяжутся. Потом, убедившись в прочности узлов, всё сильнее, пока не осознаёт своё бессилие. На секунду в его миндалевидных глазах отражается страх, но, стоит Дону погладить его по пластрону, Лео смиряется и, пытаясь справиться со смущением, прикрывает глаза. — Запись первая. Исследуемый объект, наконец, осознал своё положение и прекратил сопротивление, — начитывает Донателло в несуществующий диктофон. — Лео, как ощущения? Теперь Лео удивлённо смотрит на него, и Дон обо всём забывает, пока всматривается во влажный синий взгляд, обрамлённый такой же синей повязкой. — Исследуемый… доволен… — сглатывая, констатирует Дон. — Ему нравится чувствовать себя уязвимым и, — он игнорирует строгий взгляд Лео, — покорным? — Замолчи, — бросает Лео, но Дон не чувствует угрозы в его голосе. Так, раздражение. Дон по больному проехался, а лидер очень не любит признавать свои слабости. Особенно, когда у него от них же встаёт. Дон развязывает коричневый пояс Лео, достаёт из щели в пластроне твердеющий член… и чувствует, что вот-вот сойдет с ума. К чертям науку, опыты, к чертям рациональность! Он не может перестать гладить крепкое тело лидера, не может и не хочет перестать кусать налитые сочные мышцы, сжимать бицепсы, мять упругие ягодицы. Для черепахи-мутанта Лео невероятно красивый. Возможно, для человеческих самок он тоже приятен, — вспоминает Дон Караи, — но это лишь предположение, теория. А вот по черепашьим меркам — факт. Пожалуй, Лео самый гармонично сложенный из братьев. Он плотный и широкоплечий, с отчётливым рельефом мышц, но всё же не такой массивный и перекаченный, как Раф. Лео питается суши, пиццей и силой духа, тогда как Раф жрёт протеины банками: для него идеальный рельеф — сродни делу чести. Ну, он всегда был наиболее педерастичным из всей четвёрки. По сравнению с развитыми старшими, невысокий Майки — спортивный, стройный, с веснушками на щёчках, кажется совсем ребёнком. Не говоря уже про высокого и худощавого Дона, предпочитавшего прокачивать мозг, а не мускулы, и по возможности отлынивающего от тренировок. Но Лео… панцирь, какой же лидер красивый! Пялясь на него, пожирая брата взглядом, Дон в какой-то момент чувствует, как собственный стояк выскальзывает между пластинами пластрона. Лео усмехается, наблюдая это, но деликатно молчит. Сплинтер может гордиться воспитанием своего любимчика, помнящего про этикет даже когда валяется с раздвинутыми ногами. Даже со связанными руками. Даже с членом, истекающим смазкой. Член Лео такой же идеальный, как его обладатель. Ровный, не очень толстый, в меру длинный (и, что особенно важно, не длиннее, чем у Дона). Под зелёной кожей отчётливо проступает узор из вен. И когда Дон, усевшись на пол между ног лидера, медленно проводит языком по твердой горячей плоти — снизу вверх, лизнув язычком головку, Лео, наконец, тихо стонет. Инстинктивно поджимает хвостик, разводит связанные руки, натягивая шёлк, — тщетно. Дон, довольный собой, продолжает сладкую пытку. Вбирает, насколько может, член в рот, заводит за щёку, придавливает языком — Лео ахает и немного хмурится от слишком острых ощущений. — Дон… быстрее… — несмотря на сбитое дыхание, в его голосе отчетливо проскальзывают командирские нотки. Лео это случайно: просто он расслабился, перестал себя контролировать… забыл о своём нынешнем положении. И, чтобы напомнить, Дон специально замедляется. Лео был в душе пару часов назад — сразу после тренировки. Так что Дон не брезгует вылизать его твёрдый пластрон, провести языком по накачанным объемным бёдрам, даже прикусить правое. У рептилий не бывает волос на теле, и зелёная кожа Лео — идеально гладкая, не считая рубцов от заживших ран и шрамов. Совсем как шёлк. Дон… восхищается лидером. Без зависти и примеси ревности, как у Рафа. Без слепого обожания, так характерного младшим детям, как у Майки. Нет, Дон совершенно объективно, взвешенно признает превосходство Лео в большинстве аспектов, включая физический. И лишь констатирует факт, что готов трахать своего лидера сутками напролёт, наплевав на изобретения, исследования, Эйприл — да на всё. Он отстраняется, вытирает губы и сжимает член Лео у основания, игнорируя разочарованный вздох. Собственный стояк ломит от распирающей боли, но Дон даже не прикасается к нему, боясь кончить раньше времени. — Ч… что ты делаешь? — Лео испуганно распахивает глаза, когда Дон кружит пальцем у него под хвостом, для пробы надавливая на тугую дырочку. — Исследуемый задаёт риторические вопросы, — Дон весело щурит карие глаза, пытаясь протолкнуть палец глубже. Лидер боится, напрягается — Дон чувствует, как туго сжат его палец со всех сторон. — Нет, Дон, не надо! Я… не согласен, мне больно! «Нужна смазка», — слышит во всём этом Дон. Действительно, растерев прохладный лубрикант между пальцами, выдавив пару грамм из тюбика прямо под хвост, дело пошло значительно легче. — Вот так приятно? — Исследователь задаёт риторический вопрос, — пародирует его самого Лео. — А так? Расслабься. Лео, расслабься! Таким тебя не увидит никто, кроме меня. Ни Раф, ни Майки… Очевидно, справившись с внутренней борьбой, Лео прикрывает глаза и медленно выдыхает. Дон чувствует, как слабеет сопротивление мышц, и проталкивает палец ещё глубже, несильно давит… — А-а! — Лео вздрагивает, хватает ртом воздух, выгибается: Дон попал по простате. — Дон, ещё… Пожалуйста, Дон! Теперь он и не лидер, и не брат, и вообще непонятно кто. Но именно от такого настоящего Лео у Дона исчезают остатки самообладания. — Исследуемый… Лео… похоже, записи придется приостановить в связи с… — А-а, ещё! — Да, — Дон снова наклоняется к члену Лео, облизывает, лениво посасывает, словно коктейльную трубочку. А пальцем продолжает гладить Лео внутри. Лео стонет, мычит, хнычет, бросает на Дона совершенно шальной взгляд — и, запрокинув голову, кончает. Концы синей повязки разметались по кровати, натёртые шёлком руки безвольно провисли… Красота. Дон медленно поднимается с колен, подходит к компьютерному столу, сплевывает сперму в одну из пяти пустых чашек, стоящих вокруг клавиатуры. По счастью, в шестой остался недопитый кофе: гений споласкивает им рот, пытаясь перебить терпкий привкус. Оборачивается: Лео внимательно наблюдает за всеми его действиями, то и дело кидая беспокойный взгляд на каменный стояк Дона. — Давай теперь я? — не то спрашивает, не то предлагает он. — А то как-то… нечестно получается. Серьёзно, Донни… я хочу это сделать. Когда-нибудь Лео канонизируют. Но сейчас… Дона не приходится долго уговаривать. Он забирается на кровать, становится на колени по обе стороны от совершенно удовлетворённого лица лидера, поддерживает голову Лео, помогая ему принять хер в рот, не сломав при этом шею. Лео сохраняет свою непокобелимую личность даже во время минета. Он сосёт уверенно, технично, но вместе с тем аккуратно и совсем не грубо. Может, ему не хватает страсти, как у Рафа, или креативности, как сказал бы Майки. Но когда Лео плотно сжимает губы, и когда прижимает языком хер к нёбу, и когда заглатывает почти наполовину, Дон, ловя звёзды перед глазами, мгновенно забывает про все «недостатки». — Быстрее… — наступает очередь Дона просить. И Лео не тянет, не издевается, не упивается иллюзией мнимой власти: ему всё это не нужно, потому что у него и так есть власть. Вместо этого он послушно ускоряется. Дон скользит взглядом по связанным рукам Лео, по его красивому лицу, по своему члену в его рту, по счастливым синим глазам… Отмечает, как легко и свободно поднимается грудная клетка лидера под пластроном… И кончает, не успев отстраниться. Без предупреждения. Какую-то часть спермы лидер вынужденно глотает, остальную — сплёвывает прямо на кровать, и потом долго кашляет, успокаивая раздраженное горло. Он отказывается от кофе, а зря. С края его губ по-прежнему стекает ниточка спермы, и Дон, не желая развязывать Лео, вытирает её самостоятельно. Они никогда не целуются: в конце концов, это не романтика, а просто… братская взаимопомощь. — Рад был помочь с экспериментом, — совершенно по-блядски улыбается Лео. Слишком по-блядски для «заботливого старшего брата». — Теперь развяжи, — а вот и «прирожденный лидер» включился. — Донни? — Лео видит, что брат подозрительно медлит, и приоткрывает рот от удивления. — До-он? Надо развязать Лео. Надо отпустить его. К Майки, да? Или спать. Но… но ведь для Лео просто жизненно важно сбрасывать с себя бремя тотального контроля. И (всего на час-другой) Дон, погрязший в теориях и микросхемах, совсем не против его перенять. Так почему же… Дон задумчиво гладит старшего по мускулистому бедру, прямо по нежной внутренней части, и тот, испугавшись, сводит ноги вместе. Похоже, Лео полежит ещё какое-то время… Дон бросает на лидера красноречивый взгляд и, игнорируя просьбы, тянется к его хвосту. Но Лео (почему-то) не согласен. Он кусает длинный конец ленты, тянет его на себя… красивый чёрный бант, привязывавший руку к скобе, распускается. За ним точно так же развязывается второй. Получается, Лео мог освободиться всё это время?.. Теперь Дон видит перед собой... не брата — лидера. Лидера, которого посмели ослушаться. И у Лео очень строгое лицо. Он отводит руку Дона от своего хвоста… применив болевой, берёт брата на удержание, навалившись на него всем своим весом... тянется к размотанным лентам… Бля.
Примечания:
Пожалуйста, пишите отзывы, это важно для меня
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты