Classmates

Игорю Натальевичу Катамаранову месяц назад исполнилось семнадцать лет. Но выглядит он всё равно на пару лет старше. Ростом, составляющим сто восемьдесят пять сантиметров, обходит большую часть одноклассников. Тёмные, почти чёрные, волосы спадают на лоб и закрывают внимательный, чуть презрительный иногда, взгляд янтарных глаз. Игорь Катамаранов — это что-то с чем-то. Серьёзность и ответственность напополам с безудержным весельем и разгильдяйством. Игорь Катамаранов непонятно каким образом дошёл до одиннадцатого класса и не вылетел из школы за свои выходки. В аттестате за девятый класс пять троек, три пятёрки, остальное — четвёрки. Он действительно понимает многие предметы, особенно математику и даже собирается поступать куда-то, где без царицы наук никак не обойтись. Игорь Катамаранов не боится спорить с преподавателями и редко оставляет мнение при себе. Игорь Катамаранов влезает в пьяные драки чуть ли не каждую пятницу и в субботу приходит побитый и с резким запахом перегара изо рта, засыпает лицом в книгах. Но, кстати, эта суббота, почему-то становится исключением — Игорь не побитый, не засыпает, но перегаром несёт однозначно. Игорь Катамаранов посылает к чертям школьную форму и ходит на уроки в светлых, дырявых на коленях, джинсах, зелёной толстовке и переобувает до блеска начищенные ботинки только перед уроками физической культуры, зимой вообще сидит в оранжевой шапке, и плевать он хотел на возмущения учителей. Игорь Катамаранов раскачивается на стуле, чуть не падая каждые десять минут, иногда закидывает ноги на парту. Игорь Катамаранов круглые сутки ходит с наушником в левом ухе, и оттуда, если в классе гробовая тишина, можно расслышать песни группы «Сектор газа» и некоторых других. Игорь Катамаранов выглядит, как типичный двоечник и растяпа, но на деле всегда готовится к контрольным и зачётам и исправно выполняет домашнюю работу. Всю, не всю, правильно, не правильно, но она всегда есть и написана вполне аккуратным и разборчивым почерком. Игорь Катамаранов сидит один на четвёртой парте ближнего к двери ряда и ни на кого не обращает внимания, занятый либо теми предметами, которые ему нужны, либо рисованием планов зданий на двойном листке в клеточку. Игорь Катамаранов, когда не в лучшем расположении духа, на переменах разговаривает разве что со своим лучшим другом — Степаном Жилиным, или Серёгой — другом из параллели. Если не удаётся — стоит в полном одиночестве в наушниках, или бегает курить. Когда с настроением дела обстоят получше — носится по коридору наравне с восьми-девятиклассниками, пиная по полу самодельный мячик из скотча. Уже и не вспомнить, когда в голове Кеши все перевернулось вверх ногами, в какой момент простое товарищество стало для него другим, в какой момент он начал видеть в Игоре нечто большее, нежели просто друг, одноклассник? В один момент его голос, мимика, жесты, привычки, слова — все это стало для Иннокентия таким особенным, таким любимым и невероятно милым. Даже внезапное «о-о-о-о, пошли вы все наху-уй» под окнами пьяным в дровище голосом в три часа ночи. Он не помнит, как начал украдкой поглядывать на Катамаранова, отмечать всё новые и новые детали его внешности. Кеша искренне недоумевает, почему только в одиннадцатом классе умудрился по уши втрескаться в Игоря, когда к тому уже вовсю липнут девочки. Иннокентию Николаевичу Женеру семнадцать стукнуло ещё в конце июня. Ростом он не сильно отстаёт от сверстников, вымахал до ста восьмидесяти двух. Тёмно-русые кудрявые волосы аккуратно уложены, глаза, цвет которых приближён к цвету молочного шоколада, постоянно спрятаны за линзами очков на плюс два. Иннокентий Женер — круглый отличник. Иннокентий Женер разбирается, кажется, абсолютно во всём, но больше всего в химии и биологии и уже метит на биофак. Думаю, и так понятно, что аттестат за девятый класс красного цвета. Иннокентий Женер держит язык за зубами и мирится со всем, что преподносит ему порой несправедливая судьба. Иннокентий Женер почти не гуляет, а если и гуляет, то один. В остальное же время он сидит дома над книгами, тетрадями и справочниками, и приходит в школу уставший и сонный, отрубаясь на ходу. Иннокентий Женер ходит на учёбу в идеально выглаженной сине-серой клетчатой рубашке, которая тоже не особо соответствует школьной форме, но не так нервирует учителей, черных джинсах и обычных кедах. Иннокентий Женер сидит на стуле спокойно и старается меньше попадаться преподавателям на глаза. Иннокентий Женер не сидит на уроках в наушниках, единственная музыка в его голове это мольба о звонке или отмене какого-то урока. Иннокентий Женер внешним видом полностью соответствует статусу заучки, но иногда у него просто не хватает сил сделать тот или иной предмет, и обычно ровный почерк превращается в склонённую вправо приплюснутую мешанину, а потом Кеша просто отключается среди книг, не сумев доползти до кровати. И Кеша всё так же искренне недоумевает, почему Игорь никак никого не выберет из толпы девяти-десятиклассниц, следующих за ним чуть ли не по пятам. Почему вдруг начал проявлять к нему внимание, с приходом в школу желать доброго утра и спрашивать о самочувствии, даже несмотря на то, что они десять лет почти не обращали друг на друга внимания. Возможно, осунувшееся лицо, бледная кожа, синяки под глазами и полопавшиеся капилляры в них настолько заметны, что обеспокоили даже Катамаранова. — Ты когда ел-то в последний раз и что? — Игорь, не спрашивая разрешения — а, в прочем, зачем оно ему? — садится за парту рядом с Кешей и начинает раскладывать на столе учебные принадлежности. — Вчера вечером, — вспоминает свой последний приём пищи Женер. — Лапшу. А что? — Бпшками питаесся? На, пожри нормально, — Катамаранов пододвигает контейнер с картошкой пюре и маленькую пластиковую вилку Кеше под нос. — Ешь, это домашняя. — С-с-спасибо... — Иннокентий от неожиданности заикается ещё сильнее обычного. — Приятного аппетита, — говорит Игорь, слабо улыбается и открывает дневник, чтобы заполнить расписание, про которое он забыл вчера. Кеша вместо внятного ответа просто кивает и принимается за трапезу. Довольно быстро справляется с небольшим контейнером картошки, кладёт в опустошённую ёмкость вилку и закрывает крышкой. Легонько толкает руку Игоря, который отвлёкся на телефон, своим локтём, обращая на себя внимание. — С-спасибо ещё раз, — мягкая благодарная улыбка сама по себе проявляется на его лице. — Да не за что, — Катамаранов улыбается в ответ, даже как-то смущённо. Вместе с мерзкой трелью старого, как мир, звонка в класс влетает историчка, многозначительно хлопая о стол стопкой тетрадей и провозглашает: «тест!».

***

На уроках физкультуры Кеша занимается не больше двух раз за четверть, и то во время бега садится на скамью отдохнуть через каждые несколько кругов. Его родители дружат с участковым врачом, поэтому у Иннокентия круглый год липовое освобождение, а четвертные пятёрки выходят засчёт идеальных докладов и тестов. Игорь уже несколько лет подряд заслуженно забирает на ГТО золотую медаль, с середины десятого класса является капитаном школьной сборной по баскетболу. И каждый раз, когда он видит, как Женер сидит в телефоне на уроке физкультуры, ему всё сильнее хочется самому взяться за проведение этого урока для Кеши индивидуально. На сегодняшнем уроке Кеша бегает ровно треть от всего времени, а потом заваливается на скамью. Как только заканчивается разминка, а одноклассники делятся на команды для игры в волейбол, Игорь появляется в тренажёрной. — Евгений Иваныч, вы не могли бы... Предоставить мне зал после уроков? — по-умному формулирует он свою мысль, подходит к учительскому рабочему столу и поглядывает на ключи. — А тебе это, Катамаранов, зачем? — прищуривается физрук. — Женера сам буду тренировать, — сознается Игорь. Евгений Иванович в удивлении выгибает бровь. — Не дело это, согласитесь. Он круглый год на скамейке освобождённых. — Согласен. Что ж, если ты действительно думаешь, что сможешь исправить положение, то бери ключи. Зал под твоей ответственностью, — улыбается учитель, вешает себе на шею свисток, берёт журнал пятого класса, чтобы уйти заполнять его в малый зал, оставляя одиннадцатый класс на попечение немолодой физручке, которая в течение всех уроков просто сидит на стуле и что-то пишет в документах. — Спасибо, Евгений Иваныч, — благодарит Катамаранов, ухмыляется, прячет колечко с двумя ключами в карман и идёт сообщать план действий однокласснику. Иннокентий, отпросившийся у второй физручки, обнаруживается в классе, сгорбившимся над учебником физики. Игорь, провернув ту же схему под названием «я готовиться буду», молча усаживается рядом, вынимает из портфеля увесистый учебник, тетрадь и пенал. Хрустит пальцами и как-то отстранённо смотрит в окно на то, как радостные второклашки бегут домой после четвёртого урока. — Кеш, дело есть, — кое-как подступается Катамаранов. — Я ключи от зала взял, сегодня физру твою начнём вытягивать. — Ч-чего? З-зачем? — Иннокентий округляет глаза и отрывается от параграфа. — У тебя ни одной оценки за реальное занятие, — говорит Игорь серьёзно, разворачиваясь к Иннокентию всем телом и деловито сцепляя пальцы в замок. — И что? — Женер упорно не понимает замысел товарища. — Кеш, без физической подготовки никуда. Ты ж так скоро во время ходьбы задыхаться начнёшь, — аргументирует Катамаранов. — Ладно… — соглашается Кеша. В целом идея не такая плохая, но... Игорь по-прежнему ведёт себя очень странно, как ему кажется. Оставшиеся два урока, а именно физика и нудный, заунывный какой-то, классный час, пролетают незаметно. Женер едва не сворачивает к лестнице, но вовремя вспоминает странную игореву затею. Когда разворачивается, Катамаранов уже стоит в нескольких метрах от него. Иннокентий поправляет съезжающую лямку рюкзака и идёт вслед за Игорем к раздевалкам. Непривычно видеть зал таким пустым. Обычно он наполнен как минимум тридцатью человеческими душами, а по субботам, во время совмещённых с девятым классом уроков, тут вообще задохнуться можно, вот как сегодня. Игорь за серьёзным выражением лица пытается скрыть волнение, а Кеша это чувство даже не пытается прятать. Он волнуется. Он не понимает, что он тут делает. Он с Игорем наедине, и от этого сердце колотится ещё сильнее. — Разминочный бег, 5 минут, — оповещает Катамаранов, выставляя на телефоне значение для таймера. Делает шаги вдоль белой линии, разделяющей синий и оранжевый участки деревянного пола. — Побежали, чё стоишь-то? Иннокентий, отойдя от ступора, резко выдыхает, как будто ему предстоит не бегать, а водку пить, следует за Игорем. Понемногу шаг переходит в бег. Женер сам знает про технику дыхания, но Игорь, бегущий рядом, подстроившись под его темп, напоминает о ней твёрдым «дыши». А таймер всё не пищит и не пищит. Кеша уже считает секунды до заветного сигнала с жизнью на спор, как в начальной школе всё пытались отсчитать от десяти до нуля и попасть ровно в треск звонка. Эти пять минут ощущаются, почему-то, как всё двадцать пять, но вот раздаётся писк, и Катамаранов тормозит. — Молодец. Вишь, можешь же не садиться, — хвалит Игорь. Кеша в ответ только глубоко дышит, уперевшись ладонями в колени, кивает и гадает, какое испытание ждёт его дальше. Не угадывает: думал, приседания какие-нибудь, ан нет — отжимания. Сгибание и разгибание рук в упоре лёжа никогда ему не давалось из-за банальной паранойи. Даже при знании, что так не будет, мозг опасается, как бы локтевые суставы не хрустнули да не вылетели. — Сколько? — чуть обречённым голосом спрашивает Иннокентий. — Давай для начала двенадцать, — предлагает Игорь. Катамаранов умело отжимается сам, и точно не двенадцать раз — минимум двадцать. Кеша лишь вздыхает, садится на корточки, снимает очки, чтобы они в процессе не соскользнули с носа, и кладёт их на пол, следом принимает упор лёжа. Чувствует на себе выжидающий игорев взгляд, отжимается первый раз. Понимает, что, скорее всего, неправильно. Но Игорь молчит. Женер отжимается ещё несколько раз, к пятому руки уже трясутся. Но Иннокентий терпит, в глубине души осознавая, что ради него Катамаранов жертвует своим свободным временем. Не понимает, почему, но искренне благодарен ему за это. Оставшиеся семь раз он отжимается не иначе, как с божьей помощью, заваливается на живот, лежит так несколько секунд, а потом с трудом садится. — Можшь не вставать и даж очки не надевать. Пресс делаем, — говорит Игорь, садясь на пол напротив Кеши. Женер как-то запоздало осознает, почему вдруг Катамаранов сжимает его правую лодыжку своими ногами, и чуть не схватывает сердечный приступ, а уже потом до него доходит, что, вообще-то, так это упражнение и делается в паре. — Тоже двенадцать, — говорит Игорь, предугадывая вопрос, и ложится на пол. Кеша делает то же самое. Подниматься они начинают практически синхронно, и тут же лбы обоих едва не попадают в аварию. Спортзало-лобового происшествия удаётся избежать, так как Игорь упражнение выполняет в разы быстрее и периодически смотрит перед собой. Иннокентий же просто через силу поднимается и опускается, героически терпя боль в спине от упирающихся в пол позвонков и в целом тяжесть подъёма туловища на нетренированных мышцах. На двенадцатый раз Женер всё же поднимает голову и замирает на не самом безопасном расстоянии от лица Катамаранова. Тот, испугавшись немного — по глазам видно, — торопливо встаёт на ноги. — Молодец, — Игорь выдыхает через нос и старательно держит спокойное лицо. Неловко. — Мо-ло-дец... Кеша обессиленно снова ложится на пол, тяжело дышит и краснеет. Сейчас можно списать это на нагрузку. — Игорь... Мне плохо уже, — жалуется Иннокентий, вытирая с висков проступивший пот. — Вставай давай, сделаем приседания, отработаем волейбольные подачи и пойдём по домам, — Катамаранов подаёт ему руку и помогает принять вертикальное положение. Приседания — не отжимания и не пресс, поэтому план по этому упражнению Кеша запросто перевыполняет. Всего на восемь единиц, правда, но тоже успех! Очень страшно в процессе услышать скрип и хруст коленей. Паранойя вопит, что коленные чашечки сейчас вылетят, похлеще пробок из бутылок шампанского, но Женер как может затыкает эту ненормальную. Когда очередь доходит до отработки волейбольных подач, Игорь сам предупреждает, что с этим делом нужно быть осторожнее. Мяч, хоть и выглядит безобидным, по предплечьям лупит так безжалостно и сильно, что слёзы наворачиваются сами по себе. Получив враждебным элементом спортивного инвентаря по рукам около десяти раз, Кеша решает использовать нижнюю подачу как можно реже и стараться изменить траекторию движения мяча в сторону Катамаранова при помощи верхней подачи. Но и та оказывается мало того, что такой же болезненной, так ещё и хитрой — поначалу получается довольно неплохо, но потом Женеру едва не выламывает пальцы летящим круглым предметом. Видя, как одноклассник крючится от боли, Игорь вспоминает, как в начале своего обучения страдал по тем же причинам, и решает на сегодня прекратить тренировку. — Молодец, солдат, выстоял. Сёдня всё, — он улыбается и хлопает Иннокентия по плечу, а потом носком кроссовка подцепляет мяч, подкидывает в воздух, отбивает один раз коленом и ловит в полёте. Очень хорошо, что в зале нет физрука, иначе сейчас под грозное «это тебе не футбольный мяч» Катамаранов пострадал бы за свои действия, — Иди, переодевайся. Игорь уносится в тренажёрную, вернуть мяч на его законное место, не забыв запульнуть его в баскетбольное кольцо, а Женер шествует к раздевалке. Облегчённо вздыхает, когда за его спиной хлопает дверь в маленькое помещение с двумя скамейками и вешалками. Кеша совершенно спокойно переодевается обратно в джинсы и рубашку, складывает спортивную форму в пакет, который убирает во внутренний карман рюкзака. Когда все вещи полностью собраны и сумка на плечах, он выходит из раздевалки. Сначала решает сходить в туалет, чувствуя, что до дома не дотерпит. Игорь собирается один и очень надеется, что Кеша каким-нибудь волшебным образом всё ещё в школе. Как только он выглядывает из-за двери раздевалки, замечает в на другом конце коридора искомую фигуру и сразу же устремляется туда. — Пойдём со мной? — внезапно слышит Иннокентий из-за спины — это Катамаранов догнал его на боковой лестнице, ведущей на первый этаж. Кеша никогда не знал, где обитает Игорь во внешкольное время. Он знал, что они живут в соседних домах, но ни разу за одиннадцать лет не видел, как Катамаранов заходит в подъезд или выходит из него. Ни разу не встречал его по пути в школу, возвращались они тоже абсолютно разными путями — Кеша по прямой, чтобы оказаться в родной квартире как можно скорее, а Игорь блуждал окольными путями, по рощам и между гаражных рядов, курил. Иннокентий иногда из любопытства выглядывал в окно, смотрел на подъезд, в котором живёт Игорь, но, не заметив искомого в течение двух минут, всё же возвращался к учёбе. — П-пойдём, — чуть теряется, но принимает приглашение Женер, думая, что сегодня, видимо, Игорь решил наудивлять его на целый год вперёд. Они забирают из раздевалок свои куртки, которые до этого висели там на разных концах длинной жерди с крючками и подписью «11А». Кеша забирает ещё и мешок для сменной обуви. У Игоря он был с собой, и то только из-за присутствия физической культуры в сегодняшнем расписании. За спиной хлопают металлические двери главного входа. Взору предстаёт школьный двор. Побитый асфальт, прямоугольные клумбы, цветы на которых уже давно высохли, небольшая парковка для учительских автомобилей, площадка — горка, двое качелей и песочница — для детей из корпуса начальной школы, которые остаются на продлёнку, баскетбольное кольцо, спортивные снаряды, небольшая берёзовая роща, если двадцать тоненьких деревьев, растыканных по куску земли можно так назвать. Игорь с улыбкой вспоминает, как до седьмого класса на физре в последний месяц учебного года ловил здесь майских жуков. Правее маленькая калитка и ступеньки, ведущие к довольно большому стадиону, включающему в себя два круга для бега, которые различаются длиной дистанции — первый где-то километр, второй около четырёхста метров. В маленьком круге заключено небольшое футбольное поле, даже ворота за несколько лет не сломали и не спёрли. А между большим и маленьким кругами просто газон, лишь десяточек квадратных метров отведен под площадку для сдачи норматива с пугающим названием — «прыжок в длину», перед которым от девочек звучит только «ой, ну больше метра я не прыгну». К слову, те, кто говорил это больше всех, обычно сигали под два метра. Они выходят за широкие ржавые ворота, и Катамаранов впервые на памяти Иннокентия вынимает из уха наушник. Позже отключает их от телефона, что вообще феноменально. Игорь снимает блокировку экрана, копается в плейлисте и включает какую-то песню. Несколько раз жмёт на кнопку увеличения громкости динамиков и прячет смартфон в нагрудный карман своей чёрной джинсовой куртки. — «Нирвана», — объясняет Катамаранов. Кеша в ответ кивает и вслушивается в мелодию. — Как называется? — интересуется Женер, прослушав композицию до второго куплета. — «Smells like teen spirit» — Игорь улыбается. — Нравится? — Классная. Дома переслушаю, — кивает Кеша, достаёт из кармана джинсов свой смартфон, открывает заметки и записывает название песни. — А ты что вообще слушаешь? — вдруг спрашивает Катамаранов, выключая музыку на своём устройстве. — Н-ну… — запинается Иннокентий. Но в тот же момент начинает искать в приложении «музыка» свою любимую песню. — Секунду. Игорь, кажется, где-то уже слышал эту композицию. Он нахмуривает брови, силясь вспомнить, где именно. — «Сплин». «Любовь идёт по проводам», — объясняет Женер, заметив крайнее замешательство на лице одноклассника. «Интересный, однако, текст» — думается Катамаранову. Действительно, «Завтра на этом месте меня собьёт автомобиль, телеграф уносит мой голос за тысячу миль. Электричество — ерунда на постном масле, вот ноль, вот фазы, и все огни погасли. Мы лежим втроём, я и две сестры, я хотел их завести, из них не вышибить искры» — кажется немного странноватым. Не в целом, в целом-то просто отлично, Игорь даже делает в голове пометку, что нужно бы добавить песню и себе. Странно для Кеши. Не возникало бы столько вопросов к песне «Выхода нет» или, например «Маяк», «Моё сердце». Но Катамаранов даже рад в какой-то степени такому открытию. Оно значит, что большинство песен «Сектора газа» могут прийтись Иннокентию по душе. Они сами не заметили, как добрались до родного двора за прослушиванием прочих песен, в число которых вошли секторовская «Демобилизация» и анакондазовская «Иди за второй», которая тоже стала для Игоря открытием в музыкальном вкусе Кеши. Не обошлось без совместного пения, причиной которого стало звучание цоевской «Пачки сигарет» из динамиков телефона Женера. — Ну сё, по домам, — произносит Катамаранов, когда они стоят на разветвляющемся тротуаре, который прокладывает путь к подъездам четырёх домов их двора, обнесённого забором. — По домам, — подтверждает Иннокентий, прячет руки в карманы осенней куртки, нащупывая в дырявой подкладке ключи от квартиры. Игорь кивает, немного неуверенно разворачивается и на, почему-то, подкашивающихся ногах идёт в сторону своего подъезда, на ходу вновь доставая наушники и подключая их к телефону. Кеша следует примеру одноклассника и тоже движется по направлению к дому.

***

Едва зайдя в комнату, Кеша с размаху приземляется на кресло, отъезжая от рабочего стола к окну, в которое выглядывает и окидывает скептичным взглядом знакомый двор. А потом резко вспоминает, что хотел сделать. Написать лучшему другу Игоря — Стёпе Жилину. Степан Олегович Жилин чуть старше Кеши, семнадцать ему исполнилось ещё в марте. Темноглазый, темноволосый, ростом около ста восьмидесяти трёх сантиметров. Степан Жилин по характеру почти такой же, как Игорь. Умело сочетает в себе серьёзность и придурковатость. Степан Жилин — хорошист с некоторым количеством пятёрок, претендующий на поступление в ВУЗ на полицейского. Степан Жилин так же в открытую качает права, но не за весь класс сразу, как, например, Катамаранов, а в основном когда заденут его чувства. Степан Жилин знает себе цену, возможно, даже совсем капельку её завышает, в девятом классе, после одной остроумной речи в защиту собственной репутации, где были упомянуты достоинства внешности Степана, за ним закрепилось прозвище Аполлон. Но Жилин — прекрасный человек и друг, как ни крути. И с Игорем дружит ещё с песочницы, сейчас вытаскивает его из тех самых пьяных драк и отмазывает от агрессивно настроенных продавщиц в ларьках. Поэтому попросить совета именно у него — наилучшее решение.

— Привет. Что с Игорем сегодня такое?

— Привет. В смысле? А что с ним не так?

— Целый день рядом со мной ходил. С утра картошки контейнер притащил, зачем-то после уроков «физру вытягивать» повёл, до дома проводил — Я не говорю, что это плохо или неприятно — Просто странно

— Реал странно — Я напишу ему щас

— Хорошо. Спасибо

Уведомления — и последующие звонки — Игорь успешно игнорирует, даже не смотрит, кто так упорно пытается до него достучаться. Просто отключает звук, включает плейлист с самого начала и выпадает из реальности.

***

Маленькая стрелка на часах стремительно подползает к единице. В наушниках громыхает грустная музыка. Игорь лежит на кровати, в джинсах и свободной футболке. Он провёл в этом положении последние часа три, сил встать и переодеться просто нет. Катамаранов немигающим взглядом смотрит на то, как на компьютерном столе переливается разными цветами никогда не гаснущая, даже если сам компьютер выключен, клавиатура и размеренно моргает лампочка на мониторе. Исполнитель песни утверждает, что всё однажды сбудется. Игорь тяжело вздыхает и зажмуривается. Краем сознания он вспоминает про почти полную пачку сигарет во внутреннем кармане его рюкзака. С кряхтением поднимается с кровати и морщится от неприятных ощущений в суставах. Ещё бы, три с лишним часа почти без движения лежал. Включает лампу над рабочим столом, ходит по комнате кругами в поисках рюкзака. Обнаруживает его закинутым за кровать. Сначала не понимает, как это вышло, а потом вспоминает, как по приходу из школы не глядя швырнул куда-то сумку с книгами и сразу сел за стол, вцепившись в волосы. Даже звук отрывающейся от прищепки на карнизе шторы вспомнил. Катамаранов находит смятую пачку, несколько сигарет в которой сломались. Недовольно цокает, проверяет карман джинсов на наличие зажигалки и направляется в прихожую. Цепляет на ноги тапочки и выходит из квартиры, а позже и из подъезда. На улице ещё тепло. Дует лёгкий ветерок. Палисадник и побитый асфальт прямо перед дверью видны засчёт блеклого холодного света фонаря. Игорь садится на скамейку в тени и закуривает. Запоздало вспоминает, что на пятом этаже живёт мамина подруга, которая может выйти на балкон и заметить его, а потом настучать матери. А ведь он пообещал родительнице бросить курить ещё полгода назад. Но сейчас как-то неважно. Мысли в голове сменяются со скоростью света, носятся и вопят. От учёбы к учащающимся ссорам с матерью, оттуда снова к учёбе, потом к личной жизни. К Кеше. Сигаретный дым непривычно мерзко обжигает глотку, и Катамаранов закашливается. Кеша. Если бы он только знал, как Игорь хочет хотя бы раз прикоснуться к его губам. Обнять, зарыться носом в его кудри и не отпускать. — Ему это не надо. Зачем ему такой распиздяй, как я? Он приличный пацан, а я кто? Во что жизнь свою превратил? — Катамаранов запрокидывает голову к небу и выдыхает облачко дыма. Он не отдаёт себе отчёт, что говорит вслух. — Дружит вроде как со мной. И знать, блять, не знает, как меня с одного его взгляда плющит. А ведь он пытается как-то проявлять внимание. Только не умеет, и скорее отталкивает, чем привлекает. Сигарета незаметно дотлевает до фильтра, и тот обжигает пальцы. Игорь опять вздыхает, выругивается, встаёт на ноги и уходит домой, выбросив окурок в урну.

***

Иннокентий не может заснуть, хотя лёг два часа назад. Сегодня удалось побороть гору домашней работы не к трём часам ночи, а к одиннадцати вечера. Но, видимо, белый потолок мозгу интереснее, чем сон, поэтому Женер продолжает пялиться в слой штукатурки, на который даже блики от фар не попадают. Тишина давит на уши, поэтому сознание одну за другой посылает ему мысли, не самые, к слову, приятные. Начинается всё вполне себе безобидно: экзамены, химия и ОВР, биология и генетика, странное предложение отца поступать учиться не в Москве, а в их городе. А заканчивается что-то совсем не весело. Игорем. Его улыбкой, диким хохотом, сегодняшней заботой, своеобразной, местами грубоватой, но оттого особенной. Игорь. Хочется смеяться от тупости всей этой ситуации, плакать и орать благим матом от осознания того, насколько же сильно на самом деле важен для него этот человек. Катамаранов всегда был доброй душой, помогал тем, кому это нужно, хотя сам почти всегда один. И сейчас кажется, что это не более, чем волнение за товарища по учёбе, и что как только Кеша станет выглядеть чуть лучше, Игорь снова начнёт уделять внимание только своим немногочисленным друзьям и музыке в наушниках. Но можно же хотя бы понадеяться на другой исход? От этого вопроса становится невыносимо больно на душе. Кеша сжимает зубы до скрипа и боли в челюстях, плотнее кутается в одеяло. В голове почему-то звучит песня «Smells like teen spirit», которую Игорь включал ему днём. Сознание голосом Курта Кобейна орёт одно слово — «denial». «Отрицание». А песню-то так и не скачал… Подушка впитывает в себя несколько солёных слезин, и Кеша постепенно проваливается в сон. Воспоминание об этой странной субботе откладывается в голове, и видимо, на долгие годы.