Семья экзорциста.

                                                 Мне бы хотелось поделиться переломными моментами, произошедшими за 1998 год. Но обо всё по порядку.       Жили мы в двухэтажном доме на окраине города. Семья моя обосновалась здесь незадолго до моего рождения, в конце восьмидесятых. До этого они жили в Эстонии. Сестра моя – Инга, будучи на 4 года старше меня, с ностальгией отзывалась о тех временах и всегда говорила, что обязательно туда вернется. Она говорила, что не понимает, почему отец выбрал именно этот дом, когда были варианты и получше. А мне здесь всегда нравилось. Местность тут была холмистой, что не могло не радовать зимой, в особенности, когда ты ребенок. Так, же тут всегда витал запах хвои, потому, что недалеко отсюда был сосновый лес.Рядом с нашим домом стояли еще парочка точно таких же домов. Люди, что в них жили, по возможности нас избегали. Однажды я предложил соседскому мальчику сладостей, а он отказался и сказал, что ото всех нас веет зловещей аурой и что вся семья его ждёт, не дождется, когда мы съедим. Вообще, я тогда заметил, что они любят утрировать и гиперболизировать происходящие, а иногда и вовсе выдумывать откровенные небылицы и сами же поддерживают веру в них.Как бы ни были абсурды эти слухи, порой я был свидетелем событий, которым их выдумки и в подметки не годятся.Узнай они хоть самую малую долю той правды- их душевное состояния, без сомнений, было бы охвачено недугами. Поведать обо всём я не могу по определенным причинам, лишь могу приоткрыть малую завесу. Отец мой старался оберегать нас, и многое скрывал. Хотя, пожалуй, с моей любознательностью и тягой к неприятностям это было проблематично. Соседей сверху у нас не было, потому, что отец выкупил квартиру над нами. Но никого и никогда туда не пускал. Он всегда и говорил, что там пусто и никого нет, но, я часто отчетливо слышал непонятные звуки, доносившиеся сверху. На первом этаже была еще одна квартира, в которой жил друг отца. Мужчина в возрасте с седоватой бородой, он иногда, приглядывал за нами, когда отец надолго пропадал, а иногда они уходили куда-то вместе. Как-то раз он один ушел и не вернулся. Больше в той квартире никто не жил. Наша квартира мне нравилась. Моя с Ингой комната была мало чем примечательна, разве, что там стояло пианино, на котором она иногда играла; так же у нас была довольно большая кухня. Но больше всего я любил комнату, которая была полностью уставленная террариумами со всевозможными видами рептилий и паукообразных. Так же были там и грызуны, которые являлись пищей для змей и парочка насекомых. Я любил за ними ухаживать.Однажды, я посчитал, что им там грустно и тесно сидеть и мне пришла в голову идея их всех выпустить погулять.После этого случая семья с тем мальчиком, который отказался от предложенных мною сладостей – съехали.       Комната отца была довольно большой и вся уставлена полками с книгами. Ребенком я был развитым не по годам, поэтому алфавит я выучил года в два с половиной, а читать научился в три. Все эти книги с годами были мною прочитаны, а особо любимые перечитаны по много раз.Больше всего я любил энциклопедии и фантастику. Были и те книги, которые отец запрещал брать, и старался их прятать. Но я был проворным и на удивление гибким, что позволяло мне всегда отыскивать то, что он прячет, а так же пробираться во все возможные места. Помимо книг, были еще и полки со всякой атрибутикой его специализации: баночки со всякими травами, распятия, серебро, амулеты и свечи. Много свечей. Я в детстве особо любил играться с ними, огонь меня завораживал. Я зажигал свечку и хватал огонек пальцами, обжигался, но всё равно продолжал это делать. Из-за этого я серьезно повреждал папиллярные линии большого и указательных пальцев на обеих руках. Но на удивление, они быстро заживали, словно ничего и не было. Подобное случалось и с иными видами травм. Где-то в уголке стоял небольшой красный диван, на котором отец спал. Иногда, ночью, я пробирался к нему в комнату и смотрел, как он спит. Так же, там находилась небольшая комната с железной дверью, отец называл её своим кабинетом и запрещал даже приближаться. Когда уходил, всегда закрывал на 5 замков.       Возможно, когда я был совсем маленький, я случайно забрел туда. Я видел отца, который держал в руках толстенную книгу в черном кожаном переплете, с металлическими зажимами по углам; На самой обложке выделялось отвратительного вида нечто. Правда, я не могу быть уверенным, видел ли это наяву или всё же, это был один из многочисленных кошмаров, что снились мне в детстве. Я часто рисовал содержимое снов и увешивал рисунками стену над кроватью. Сестре это не нравилось. Я стал складывать рисунки в ящик. В один момент, когда он уже полностью был ими забит, мне вдруг захотелось сжечь это всё. Я вышел во двор, нашел железную бочку, выволок макулатуру своего творчества, залил всё карасином и бросив туда спичку стоял и смотрел как оно горит. Так же, иногда, во снах я слышал женский голос. Я уверял себя, что это голос моей матери. Он и по сей день мне сниться.Я её совершенно не помнил и голос - это всё что у меня было.Фотографий её у нас не было, а если и были, то отец их прятал. Как она выглядит, я мог представить только по рассказам сестры. Я часто спрашивал и у отца и у Инги: где она, почему её нет, а они всегда уходили от вопроса.       Однажды, когда мне было года 4,я увидел, как сестра отдавала мышонка на съедение змеям. До этого я с ним игрался, он бегал у меня по рукам своими маленькими лапками, обнюхивал меня своим носиком. А потом он сгинул в пасти мозамбикской кобры. Меня тогда озарило. Я впервые задумался о том, что всему рано или поздно приходит конец. Это меня до жути пугало, потому что я понял, что когда-нибудь не станет дорогих мне людей и меня самого. Не уж то,мышку и всех нас ничего не ждет, только тьма и пустота. Мною двигало, желание поделился своими открытиями с отцом. В глубине души, надеясь, чтобы он это опроверг. Отец сидел на кухне и пил чай. Я ворвался к нему иизлил весь поток своих переживаний. А он смотрел так неловко, очевидно не зная, что ответить. А в конце своей речи, я поинтересовался: — Пап, маму тоже кто-то съел, да?Он от этого вопроса разбил кружку с чаем.       К нам часто приходили незнакомые люди. Вид у них всегда был отчаянный и испуганный, некоторые даже плакали. Все они просили отца помочь. В такие моменты, он прогонял нас с Ингой с комнату, а с гостями шел на кухню и закрывал там двери. Однажды, я осмелился подслушать разговор. Гостя я не видел, но слышал женский голос, который звучал сквозь всхлипы. — Почему это опять произошло? Вы обещали никаких рецидивов — Нет. Вы что-то путаете, я не мог подобного обещать. — Я уже не могу на это смотреть и слушать, я понимаю, она страдает. Меня посещают страшные мысли. Нехорошие. Понимаете? А после я начинаю корить и ненавидеть себя за это. Я не могу так больше. За что мне это?! За что?! Дальше я дослушал, потому что мне послышалось как отец идет в сторону двери.       Как-то раз, под вечер, когда мы с сестрой были дома одни, к нам в дверь позвонили. Незнакомый мужчина говорил, что он к нашему отцу и чтобы мы его впустили. Голос у него был низкий и сильный.Сестра ему ответила, что пока отца нет, никого пускать не будет. Ночью, я проходил мимо двери, и мне послышалось, будто что-то тихо так шебуршит. Захотелось посмотреть в глазок, я тогда до него не доставал и пришлось бежать на кухню за стулом.Там было темно, но я отчетливо видел темный силуэт: довольно высокий и худощавый, выскребывал на двери, будто что-то вырисовывая ногтями. Получше прислушавшись, можно, было уловить, что он еще и шепчет что-то на непонятном языке. Я остро ощутил, что он заметил, что я за ним наблюдаю, мое тело охватили мурашки. Еще неприятней стало, когда позади него я заметил несколько таких же темных силуэтов, которые сидели, пригнувшись, в ожидании неведомо чего. Постаравшись слезть со стула максимально бесшумно, я рванул к сестре и разбудив, сообщил об увиденном.Она пустила меня спать в свою кровать, но уснуть мы так и не смогли, просто лежали, спрятавшись под одеялом. Под утро мы услышали грохот, сопровождавшийся угрожающими воплями и криками. Мы выбежали из комнаты, но к двери подойти не решались. Тут в дверь позвонили и мы услышали голос отца. Инга побежала открывать. Выглядел он помятым и уставшим. Весь вспотевший и с отдышкой, будто бежал марафон. Пальто его было измазано в грязи. Мы сообщили ему о незнакомце, на что он сказала, что всё уладил и бояться нечего. Когда мы вышли из квартиры, то обнаружили, что лестничная площадка выглядит так, словно здесь пронесся ураган. В стене было несколько дыр, так же как и полу, а на железных перилах была вмятина, словно в них въехал камаз и при каждом прикосновении они стали пошатываться, а через пару дней полностью развалились. Пришлось выбрасывать. 1998 г. Мне 11 лет. Весной этого года сестра моя высказывала свои беспокойства по поводу того, что у меня нет друзей. Я говорил, что она мой друг и больше мне никто не нужен. Я не считал это проблемой. Потому что в целом, проблем в коммуникацией я не испытывал и мог говорить с кем угодно и о чем угодно. Обучался я заочно так, как имел небольшие проблемы со здоровьем, да и в целом мне было совершенно не комфортно и не интересно находится со сверстниками в школе. Изредка, превозмогая головные боли,что нещадно нападали на меня каждый раз, стоило мне надолго отдалиться от дома, я позволял себе прогулки по городу и обзаводился знакомствами. Где-то в середине весны, я повстречалсяс настоящим панком. Я изъявил попытку влиться в его компанию. Все там были подростки лет 15-16. Я же врал что мне 14. Они верили, потому что я и правду выглядел старше, чем на самом деле, скорей всего за счет роста. Дабы соответствовать внешнему виду присущему их субкультуре я стал носить кожаные перчатки без пальцев, отыскал, даже кожаную куртку и футболку с логотипом группы «TheExploited». Так, же я посчитал забавным, начать красить ногти в черный. К слову, они у меня умеют удивительную аномалию отрастать за день на 5мм, поэтому поддержание их в приемлемой форме, стало для меня каждодневным ритуалом. Собирались они обычно на квартире одного парня, ярого фаната «Сектора газа». Он был весь в шрамах и ссадинах, а когда он смеялся, можно было увидеть его сломанный передний зуб. Когда он напивался, начинал рассказывать истории своих побоев. Я тогда впервые попробовал алкоголь. Действие, оказываемое им, было, конечно, мне любопытно и я понял, почему люди так тяготят к нему. Мне вдруг вспомнилось тогда, какя нашел у отца в кабинете коробочку с листовым чаем, пахли они очень необычный и притягательный, и я решил их заварить. Эффект оказанныйим, я бы мог сравнить с опьянением, пожалуй он был даже лучше, потому что держался на протяжении всего дня и не имел неприятных последствий, в виде тошноты и головной боли. Еще я обнаружил в себе тягу к разрушению. Мы часто гуляли по заброшкам и просто ломали, рвали, топтали всё, что встречалось на пути: крушить предметы, прыгать ногами на старый покоцаный стол и разносить его в щепки, разбивать окна. Однажды они напились и решили пошутить надо мной. Заперли меня в комнате с полноватой девочкой и закричали «Давай, пора становиться мужиком». Она пыталась меня облапать, постоянно смеялась, а потом полностью сняла с себя верхнюю одежду. Я налюбовался женскими телами на картинах эпохи ренессанса, ну если быть точным на их фотографах в учебниках по искусству, так же в некоторых ужастиках, что мы смотрели на VXSкассетах. Этой девушкея лишь сказал, что её тело напоминает мне модель на одном из полотен Рубенса, и будь я художником, я бы её обязательно нарисовал. Так же сказал, что тут холодно и лучше бы ей одеться по быстрее, если не хочет подцепить пневмонию или еще что. Она же посмеялась и сказала что я странный. Пожалуй, могу с уверенностью заявить, что произойти подобная ситуация со мной в более зрелом возрасте, моя реакция была бы точно такой же. Девушка эта тем временем отвернулась в сторону и стала извергать из себя рвотные массы. Я подергал дверь, просил открыть, но парни лишь хихикал. Я решил покинуть квартиру через окно. К счастью, были мы на первом этаже, а квартире не отапливалась, поэтому я был в куртке и обуви. Просто открыл окно и вышел. С тех пор больше ни с кем из них не виделся. Пусть мне и не была близка панк культура, но всё же, это был интересный опыт, о котором я ничуть не жалею.       Самое роковое мое знакомство произошло с Гришей. Это было где-то в мае. Я впервые увидел его в переходе. Рыжий с взъерошенной прической, всё лицо в веснушках, мне он чем-то напомнил Сида Вишеса. Он торговал всякими амулетами и безделушками. Рядом с ним стоял мальчик поменьше, полностью в них увешанный, с головы до ног. А еще один собирал деньги за них деньги. Сам же он устраивал свое рода спектакль, даже чем-то походило на какой-то шаманский танец. Он бегал, прыгал, издавал странные звуки, иногда отыгрывал какие-то монологи.       Тогда мы с ним лишь пересеклись взглядом. Встретил я его еще раз через пару дней. Это было не далеко от вокзала, в заброшенном театре. Я тогда по телевизору увидел выступления Кашпировского и меня заинтересовал феномен гипноза. Я понимал, что происходящее на экране это постановка и шоу, но мне тогда стало интересно, что из себя представляет гипноз и каковы в действительности масштабы его влияния на сознание. Порывшись в библиотеке отца, я нашел нужную мне литературу и в одной из книг, помимо теории были еще и подробные инструкции по применению. Я решился пойти экспериментировать. У этого самого вокзала я встретил цыганских детей и дал им каждому по конфете, а потом пообещал целый мешок, если они пойдут со мной и будут делать, то что я им скажу. Я пытался казаться дружелюбным и подать всё в формате игры, но видимо мне не хватило харизмы, а может они изначально планировали так поступить. Ведь пойти то пошли, но в итоге, мешок с конфетами отобрали, а потом попытались избить, но я убежал и спрятался в заброшенном театре. Как оказалось, Гриша из окна наблюдал за всем этим.Он говорил, что увиденное его очень поразило и насмешило. Я тогда то и вспомнил, где раньше его видел и тут же сообщил ему об этом. Он на это лишь махнул рукой и сказал, что амулеты эти побрикушки бесполезные и что б я не вздумал их покупать. Единственное что ему нравилось в этой работе это – выступать, потому что он хотел стать артистом. Так же он рассказал, что иногда еще и показывает фокусы на публике. Он считал, что завлечь аудиторию и внушить необходимость купить ненужную вещь, это тоже гипноз. Потому, что гипноз – это в первую очередь внушение. И что это всё схоже с фокусами, потому что смысл фокусов – внушить зрителям, что он должен фокусировать внимание на одном, когда сам же будешь занят совершенно другим. Потому, что человек не в силах уследить за двумя действиями одновременно. Я почитал эту аналогию интересной, но все же сказал, что он мыслит категориями торгаша. «Лишь бы продать, лишь бы завлечь» Я тогда был под особым впечатлением после тех знаний, полученных из книги отца. Но делиться ими я с Гришей не спешил, лишь высказал, что считаю гипноз мощным психологическим влиянием. Откровенно говоря, я пожалел о своей одержимости и самоуверенности, потому что в итоге, это всё обернулось плачевными последствиями для одного невинного цыганского мальчика.       Мы сидели и болтали в этом заброшенном театре до ночи. На удивление, мне удавалось игнорировать нахлынувшую на меня слабость, потому что я был под впечатление от жуткого обаяния Гриши.Как оказалось, Гриша иногда здесь ночует. Еще ночует у своих друзей, но когда их родителей дома нет. Он поведал, мне, что из дома он уже год как сбежал, потому что ему невыносимо находится со своей матерью алкоголичкой. Школу он бросил еще раньше, потому, что дома было нечего есть, пришлосьискать всякие подработки.Как оказалось, Гриша был на два года старше моей сестры. О своем возрасте я не любил сообщать, но от чего с ним мне захотелось быть искренним. Он отреагировал спокойно, и впоследствии - это была одна из причин, которые мне в нем нравились. Он никогда не в тот момент, ни после не акцентировал внимание на моем возрасте и общался со мной на равных.Если он чего не понимал, он без задних мыслей расспрашивал меня, не чураясь и не стыдясь того, что он якобы старше и по стереотипам должен знать больше. Я предложил ему переночевать у нас. С тех пор он стал с нами жить. Инга была рада, что у меня появился друг, хотя поначалу была против того что бы он с нами жил. Но вскоре они с Гришей поладили. Гриша по началу, когда Ингу увидел, засмущался. А потом спрашивал у меня, почему это я не уточнил, что моя сестра такая красивая. Он часто дарил ей цветы.Я же сообщил, что бы он был с ней поаккуратней, и не велся на тот притворный образ, который она пытается выстраивать, ибо это не является её истинной сущностью. Инга зачем-то пыталась казаться «нормальной», в понимании общества. Я же просто жду, когда ей надоест всё это и она наконец станет собой. Ну либо она настолько долго будет притворяться, что в действительности станет тем, кем притворялась. Гришавсё время ходил в разных ярких носках. Кажется, он делал это намеренно. Непонятно было, где он их вообще брал. У Гриши все руки были в кольцах. Всё время ходил и звенел ими. Ночью особо было слышно, если он вставал куда. Для него они многое значили, каждое кольцо на него руке несло в себе какую-то историю. Отец с Гришей подружился, он к нему с глубочайшей теплотой относился. А Гриша был, будто одержим личностью моего отца, на столько, его завораживали эти, загадки, что витали вокруг него. Он так и грезил постичь суть всех этих тайн. Отец уговорил его доучиться, хотя бы пойти в вечернюю школу. Он послушал. Не мог не послушать. Хотя иногда он не мог пересилить своё любопытство и некоторые правила нарушал. Пожалуй, эта черта в особенности нас роднила. Мне вспомнилось как зимой, года три назад, отец вернулся домой вечером. А я стою такой в комнате, на диване, в очках солнцезащитных, курю сигарету и типа я крутой. Отец, поначалу, мимо прошел по коридору, потом вижу, спиной назад идет, смотрит удивленно на меня и говорит: — Йозеф, ты что делаешь? — Пытаюсь привлечь твоё внимание! — Привлек.       Он подошел тогда, сигарету забрал, потушил, с дивана меня опустил на пол, говорил, мол, ну чего случилось. Я и рассказал. Уже и не помню, от чего я там грустил. А по голосу слышу он уставший, но не смотря на это, он не долго думая подхватил меня на руки и сказал, что мы идем гулять. И Ингу с собой, конечно, же мы взяли. Пошли мы на каток, до которого топать 2 км от дома. Он был закрыт, но отец уговорил сторожа за бутылку водки нас пустить. Я тогда был очень счастлив.       В этом году мы тоже пошли на каток. Так же поздним вечером. Гриша, как, оказалось, очень хорошо катается. Они с Ингой как профессиональные фигуристы, такие двойные аксели выкручивали там. А я как всегда – чуть проеду и упаду. Они смеялись надо мной, но потом подъехали, подхватили под руки и за собой потащили. Отец наблюдал за нами, но нам захотелось и его выманить к нам. Кататься он тоже не особо умел, видимо я весь в него. Накануне нового года я заметил в поведении Гриши резонные перемены: он стал дерганным, нервным, рассеянным. По ночам вертелся и почти не спал.А когда я спрашивал его, в чём дело, он уверял, что всё в норме. 31.12.1998       Во дворе у нас стояла огромная елка, которая была выше самого дома. Один сосед, был водителем подъемного крана и благодаря ему каждый год все собирались и увешивали эту елку игрушками. Гриша, как ,оказалось, умел готовить и решил нас порадовать своими кулинарными изысками. В особенности вкусными у него получилось бисквитное печенье и запеченный гусь. Так же он притащил кучу гирлянд и увешал всю квартиру. Отец должен был прийти под вечер. Инга же наготовила салатов.       Я сидел в нашей общей комнате и перебирал пришедшие мне письма с ответами о том, опубликуют ли мои эссе и статьи и журналах.Случайно задев ногой, я опрокинул парочку писем под кровать, и мне пришлось под неёлезть. Тут я услышал, как Гриша забежал в комнату, а Инга забежала вслед за ним. — Чего ты от меня хочешь? Как ты смеешь, вообще, что-либо мне предъявлять? - Обращалась Инга, шепотом к Грише. — Я хочу справедливости. Правды,- так же полушепотом твердил Гриша,- Ты знала? Ты ведь всегда знала, да? А он сам знает, что он такое? — Он мой брат. Этого достаточно. Кстати, и твой друг, если ты не забыл. — Да, ты права. Он мой друг, а от друзей у меня секретов нет. — Не посмеешь. Да кто ты вообще такой, почему ты позволяешь себе такое поведение? Ты здесь просто гость. — Вот значит как…да ты…боже…что ты за человек такой…- Гриша говорил рассеяно и потерянно, видно было что его задели эти слова.,- Вот оно, да? Твое истинное лицо без этой показной маски доброй и заботливой девочки? — Слушай сюда. Сегодня мы празднуем новый год вместе, а завтра ты собираешь вещи и уходишь. Придумай любой предлог и уматывай. Если ты этого не сделаешь или посмеешь рассказать ему что-либо, мне придется поведать обо всём отцу, и поверь, тогда будет хуже. —Ты жестока. —Я всё сказала,- она вышла из комнаты. Гриша же тяжело вздохнул и сел на мою кровать. Он говорил едва слышно, про себя, едва не плача»Почему, почему так всегда происходит.» Потом он резко встал и тоже вышел из комнаты. Я же так и остался лежать какое-то время под кроватью анализируя услышанное. Когда я вылез, за окном уже смеркалось. Инга сидела на кухне на полу и возилась с патефоном. Увидев меня, она спросила не голоден ли я и сообщила, что патефон сломался. — Где Гриша? — поинтересовался я — Ушел куда-то. - Инга, боюсь, я слышал ваш разговор. Она вдруг словно остолбенела. — Инга, что он имел в виду. — Я не могу, — её голос, словно дрожал. — Раз так всё сложилось, давай подождем отца. Пусть лучше он всё скажет. Прости, я правда не могу. — Ты правда хочешь, что бы Гриша ушел? — Я…не знаю. Понимаешь, я обещала отцу. То, что Гриша смеет, так безотвязно лезет в наши семейные дела, тем более в столь щепетильную тему, меня до жути разозлило. — Ну, наверное, ему хочется быть частью нашей семьи и быть во все эти дела посвященным. — А бы на его месте довольствовалась тем малым, что он приобрел, и не вылезала. — Не будь такой злой. Твои слова и вправду были жестоки. Кажется, ты его обидела. — Да, возможно я погорячилась,- она томно вздохнула и прикрыла лицо ладонями. — Я скажу отцу, что сам всё узнал. — Делай что хочешь, но знай, услышанное тебе не понравиться. Через пару минут, вернулся Гриша. Он ворвался на кухню, слегка пошатываясь, на вид слегка помятый и от него несло спиртом. Он прошмыгнул мимо нас, лишь мельком оглядев, и ничего не говоря, сел за стол и принялся есть стоявший там салат оливье. Инга встала с пола и подойдя чуть ближе, решила с ним поговорить. — Гриша, знаешь, я хочу… — Не надо! Не надо ничего говорить, Инга,- перебивал её Гриша с набитым ртом, —Ты сказала достаточно,- он повернулся и начал смотреть на меня, — Йозеф, мой дорогой друг. Я хотел сообщить тебе новость, — Начал он максимально наиграно повышать тон,- Мне дали роль в одной пьесе, и понимаешь, это гастролирующий театр, и поэтому, мне придется завтра уехать. Ты представляешь, Йозев? — он смеялся и из-за этого поперхнулся и начал кашлять. — Гриша, прекрати. Не нужно этого,- отреагировала на эти слова Инга. — Что прекратить, я не понимаю о чём ты. О кстати, — он вдруг встал из-за стола и достав какую-то скомканную бумажку из кармана, опять начал пристально в меня вглядываться,- Йозеф, ты мой друг. И перед тем, как покинуть тебя и этот дом, я хочу высказать пару красивых слов, — он начал разворачивать листок и Инга в этот момент насторожилась и спросила, что это. — Как, что? Пару приятных слов, которые помогут моему дорогому другу, освободится от оков неведения. — Гриша, что бы ты задумал, не делай этого. Ты сейчас большую ошибку совершаешь. Давай нормально обсудим,- уже заметно начала нервничать Инга, — Прости меня, ладно? — Гриша, прекрати, — решил вмешаться я. — Йозеф, друг, я пытаюсь лишь тебе помочь прозреть,- он опять начал смеяться, —знаешь, чего только не найдешь в кабинете твоего отца. Конечно, всё это нельзя трогать и уж тем более присваивать себе, но вот начеркать на память пару любопытных фактов всегда можно. — Подлец, не смей, —закричала Инга, и перешла в открытую агрессию, набросившись на него, Гриша же увернулся и запрыгнул на стол. То, что начало происходить дальше я помню смутно и отрывками.       Гриша начал зачитывать что-то на латыни, попутно отбиваясь от сестры. А я друг почувствовал, что всё вокруг начало кружится, а в глазах рябить. Я почувствовал, как начала поступать тошнота и начал извергать из себя неведомого содержания массу, далее я ощутил боль в сердце, а потом и по всему телу. Я упал на пол и меня полностью, охватило судорогами и начало трясти. Именно с этого момента, я почти ничего не помню. В голове не было ни одной мысли, я не ощущал никаких чувств, кроме одного – желание подняться на верхний этаж и уничтожить то, что там находиться. Это был словно зов, которому, я был, не в силах противится. Так же помню, вспышки ярости и агрессии по отношению к тому, что мешало мне добраться до этой заветной цели. Я помню чьи-то крики и вопли. И кажется, помню отца, а точнее его теплую руку, поглаживающую меня по лицу. После этого, состояние моё стало несколько иным. Я прекратил ощущать агрессию и тягу к тому, что было наверху. Я ощутил, чувство бесконечного провала и падения во тьму. И кажется, сквозь накрывавшую меня пелену забытья, я услышал«я люблю тебя»       Крики. Крики. Хруст снега под чьими-то ногами. Холод. Я очнулся, и первое на что обратил внимание – это мои окровавленные руки и ногти, которые отрасли см на 4. Уже остывшая кровь каплями стекала и ударялась об снег, мне стало настолько мерзко, что я лихорадочно начал вытирать руки о сугробы. Так же, оглянувшись, я обнаружил, Ингу и Гришу, который кричали друг на друга, а так же, что мы находимся на холме, с которого открывался вид на наш дом. Помимо их криков, я отчетливо ощущал, какой-то звон в ушах, поэтому слова их мне было сложно разобрать. Я пытался их разглядеть. Было темно, но на щеке Инги я отчетливо заметил две царапины. Они вдруг замолчали, когда поняли, что я смотрю на них. Я плохо соображал, и задал единственный вопрос: — Что случилось? — Йозеф! Ты очнулся! Как ты себя чувствуешь? Ты только успокойся!- Верещала Инга —Я спокоен. В вдруг обратил внимание на Гришу: одна штанина была разодрана и по ней едва заметно стекала кровь, а сам он глядел на меня ошарашенными глазами. Я же повторил свой вопрос. — Боже, Йозеф, понимаешь… — Где отец?! — перебил я её.       Но ответить на мои вопросы никто не успел. Потому, что, вдруг,со стороны нашего дома, раздался оглушающий громкий звук, похожий на взрыв и яркий свет, ослепивший на мгновение, ничего не понимающего меня.       Я всё никак не мог сфокусироваться, горизонт просто расплывался. Когда, наконец, зрение пришло в норму я увидел, что верхний этаж и крыша были полностью раздолбанны, всё стало охватывать огнем неестественного розоватого оттенка. Пламя стремительно ухватывало и соседние дома, которые так же успели пострадать. Люди в панике выбегали без одежды.       Я так и сидел в снегу не подвижно, сестра стояла рядом, открыв рот, а потом медленно протянула мне руку и крепко сжала её,я же старался свою расслабить и быть аккуратным, дабы не поцарапать её этими когтями. Гриша же упал на колени и схватился за голову. Я почувствовал, как сестра отпустила меня. — Погляди, чего добился, этого хотел, да?- обращалась она к Грише сквозь слезы. — Нет. Нет. Я не думал, что всё так получиться,- говорил он дергано и заикаясь. —Да пошел ты!- она накинулась на него и они, пошатнувшись, кубарем полетели с горы. Я же поспешил за ними. Инга сидела на Грише и просто лупила его руками, тот же лишь блокировал её удары. Я с трудом оттащил Ингу от Гриши, пришлось сильно одернуть её, так, что мы оба упали. А потом я просто обнял её. Гриша привстал и посмотрел мне в глаза. Его лицо, по истине, олицетворяло ужас и отчаяние. Он шепотом повторял» Простите, Простите, простите, мне жаль» Потом, кое как встал и пошатываясь убежал. С неба начали падать хлопья пепла. Позже, произошедшее, объясняли как взрыв в результате утечки газа. Отца не нашли. Не было ясно, что с ним. Он просто пропал.       Как выяснилось, из родственников у нас осталась тетя по маминой линии. Нас отправили к ней в Эстонию, в небольшую деревушку недалеко от столичного города. Тетушка наша оказалось слепоглухой, поэтому жила со своей подругой и переводчицей с азбуки Лорма. Она и нас научила, как на ней общаться.       По началу, я не хотел довить на Ингу, и мучить её расспросами, но это незнание меня тяготило. Я упрашивал её рассказать, как всё было, что я сделал, но она наотрез отказывалась. И вообще стало с тех пор максимально закрытой. Я просто не мог успокоиться, мною двигало желание всё выяснить.Я понимал, что помимо Инги, поведать о произошедшем может Гриша. На удивление, злобы по отношению к нему я не испытывал, скорее это было не понимание. От части, мне его было даже жалко. И я решил предпринять попытки вернуться в тот злощастный город.       Из-за постоянной опеки Инги, вырваться мне удалось лишь через год. По началу, я отправился на холмы, поглядеть на то, что осталось от нашего дома.Куча обломков просто было разбросано по всей земле. Походив там, я вдруг заприметил ту самую железную дверь. Когда мне удалось её сдвинуть, я обнаружил, что-то похожее на подвал, но сейчас он был полностью засыпан и завален. Никаких ответов я не нашел, лишь новые вопросы. Я прошелся по нескольким знакомым Гриши. Все твердили совершенно разное: то он уехал, то опять торгует в переходе. Один его друг, у которого он всегда ночевал, перед тем как стал жить у нас, сказал, что последний раз виделся с ним два месяца назад. Сказал, что он был поникший и нервный. Я решил попросить его передать Грише письмо, если он вдруг его встретит. Он пообещал, что обязательно передаст. В письме, я изложил свое мнение и чувства по поводу произошедшего и предложил ему встретиться. После вернулся в Эстонию. Сестра моя сильно ругалась тогда.       С тех прошло семь лет. За это время с моим организмом произошли удивительные метаморфозы. Я стал замечать, что моя физическая сила превосходит силу юноши моего возраста, да и в целом человеческую. А моя реакция и концентрация на что-либо в разы улучшилась. Так же поднаточились мои навыки в гипнозе, хотя я особых усилий и тренировок по улучшению этого качества не предпринимал. Сестра моя, очень быстро приспособилась к жизни здесь. Мои попытки, заговорить и прошлом, а уж тем более что-либо разузнать о том случае всегда оборачивались либо агрессией, либо игнорирование. Гриша так и не вышел на связь. Попытки вновь отыскать его я не предпринимал, потому что пообещал Инге.       Тетушки нашей давно не стало, её подруга изредка навещала нас. Однажды вечером, я сидел в своей комнате, и печатал за пишущей машинкой, я услышал, как сестра кричит из гостиной. Вбежал к ней и увидел, что она была зла. Её яростный взгляд был направлен в телевизор. Там крутилась новость: « К нам в столицу приезжает, прославившейся на своей родине артист и иллюзионист». В хитроватом взгляде, промелькнувшей на миг руке с кольцами, и зачесанный назад рыжей шевелюре, я узнал Гришу. Инга, вкладывавшаясилы все эти годы в то, что бы вести себя спокойно, вдруг начала бегать по комнате и истереть. При этом крича » Мерзавец, да как он смеет» Я дал обещание Инге, никогда не применять по отношению к ней гипноза, пришел к выводу, что придется его нарушить. Иного выхода успокоить её я не выдел. За все эти годы, я как будто находился в некой прострации, как и Инга пытался смириться с судьбой. Но в этом самый момент, когда я увидел Гришу, я почувствовал неимоверный трепет в своей душе и словно пробудился ото сна. Все интересовавшие меня дела перестали иметь значимость, и в голове засела одна единственная мысль и цель: увидеть Гришу, поговорить с ним. Я не знаю, ободрила бы это Инга или нет, я решил держать её в состоянии транса. Внушил ей, что бы она занималась своей обычной жизнью и не переживала. Я надел свой самый лучший костюм и с трепетом в сердце отправился навстречу ответам.