Неотвеченные

Слэш
PG-13
Закончен
7
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Драббл, 4 страницы, 1 часть
Описание:
...Арсений его художником, который серый мир раскрашивает, называл. Что-же тебе, Сенечка? Мало стало художника?...
Посвящение:
Человекам, что создают фан.контент по импре. Спасибо за вдохновение!
Примечания автора:
Стоит упомянуть, что фф написан под песню "Нечего терять" Nizkiz (Перепевка Летова. Схожа с фанфиком по своей атмосфере)
Фанфик является, в основном, описанием психологического состояния героя.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
7 Нравится 3 Отзывы 0 В сборник Скачать

***

Настройки текста
Антон заебался. Буквально. Он был бы рад сказать, что все хорошо будет, рад бы был вскинуть голову и пойти дальше, насвистывая песенки. Но в подобные чудеса больше не верит. Арсений его художником, который серый мир раскрашивает, называл. Что-же тебе, Сенечка? Мало стало художника? Потому как у кого-у кого, а у Шастуна весь мир — что черно-белая киношка. При том фиговенького качества. Потому как у Антона в голове одни заебы, и не только свои, а еще и твои, Сенечка… Потому, как Тоха… А на кой это продолжать. Если ты все равно не слушаешь… Антон тупо в стенку втыкает уже час, наверное, второй, регулярно судорожно пальцами барабаня по иконкам соц. сетей в мобилке. А они ничего, молчат, как партизаны на допросе. Ну или не молчат, но говорят определенно не то. Потому как Арсений залег на дно уже часа два как, предварительно все прочитав. Арс. Отзовись. 23:47 Хули? Может тебе еще и «пожалуйста» написать? В ножки графские раскланяться и извиняться, хрен пойми за что?! Но Антон отправляет. Ну, а что ему, собственно, терять? Будто предыдущие пять сообщений не выдают того, что у Тохи попросту ломка. Натуральная такая. Потому как сердце уже со счета сбилось, сколько ударов за пару секунд сделало, и сколько за следующие пять пропустило. Дыхание и вовсе никуда не годится. Дыхание, для Антона сейчас — это вообще кто? За то комья в горле, это да. Девать некуда. И в груди мерзко давит. Тошнит. Он бесится. Но вместо того, чтобы по классике ломать и рвать все к чертовой матери, сидит и тупо смотрит перед собой. Но рвать и метать хочется, и не из милосердия к окружающему миру он из себя изваяние каменное представляет, вот ни разу, попросту сил пошевелиться нет. Потому что Сеня из него все соки выпил, а теперь, как куколку на веревочках дразнит. И ведь, в натуре, не такая уж и увлекательная фигня, эти вампиры. Арсению и зубов не надо, он глазами все выпьет… Антон и не замечает, как на кухне оказывается. С чайником в руке у раковины. Приплыл. Доигрался, с психикой экспериментировать, нервы на прочность проверять… Ему бы сейчас не чаи гонять, кроя трехэтажным матом воображаемого Арсения, понуро сидящего за столом, а где-нибудь с парнями зависать или на крайняк бухать на вписоне. Ему бы не повредило. Точнее сказать, хуже уже не сделало бы. Ничего. Но Антон тут. По крайней мере материально. А морально… А морально помер Шастун. И его по старым добрым традициям темного средневековья, как самоубийцу, не отпевая развеяли над полем. И Арсению до этого дела нет. Ни капли. Когда такая хуйня в отношениях, как у них, мало кто стал бы, как Антон, сидеть и ждать Арса в их квартире, достоверно зная, что Арсений сейчас на вписке, какую-нибудь телку дрючит. Или парня… Что для Антоновского мозга — минус сто к состоянию. Потому как Антона никто бить и не думал, и расправой ему не угрожал. Даже наоборот, съебись Шаст сейчас в закат, Арсений радовался бы. Точнее не так. Пожил бы недельку-другую, поводил бы кого-нибудь «на чаек», наслаждаясь полной свободой и секс-туром в собственной хате, а после Тохе бы названивать начал. Стал бы в уши лить, какой он весь из себя дурак и «Тош, вернись. Я скуча-аю». Потому что в Поповском восприятии мира не может быть такого понятия, как «левый прихвостень Антона». Антон только его, с какого-то перепугу, быть должен. И несмотря на вечные эти измены. Ведь это у них «нормально». Спасибо хоть Арс на его глазах не ебет левых дам, у которых в целом, что название, что стиль жизни, одним словом являются, в разных падежах разве что, но и то и то «дам». Хотя, если так подумать, на какой-нибудь тусе и мог бы. А после бы заводился, потому как: «Тоха. Заебал уже! Я что должен говорить всем, что с тобой сплю?! Это вообще секрет. Для всех, я — свободен!» Свободен, Сень, свободен. По ощущениям и для Антона тоже. Вода с противным шипящим звуком, перелившись через край, начинает течь в раковину. Антон все еще стоит с чайником в руках, на этот раз даже жалея, что тело не догадалось поставить его на плиту, по примеру своего самовольного ухода на кухню. Тоха сливает лишнюю воду и все же водружает старинный чайник на конфорку. Руки у него холодные. Это особенно ощущается, когда газовая горелка обдает пальцы теплом. Шаст криво ухмыляется, подумав от чего-то, что согреть его уже даже Арс не сумеет. Хотя почему это «даже»? Просто Арс. И просто не сумеет. Но вся эта поебень звучит смешно. Алло, Шаст, ты что забыл, что подсел на него? Забыл, что одним «просто Арс», ты не вылечишься? Забыл, что ли, что у тебя ломка? Не забыл. Помнит. И сам уже, кажется, понимает, что тут кроме мозгоправа никто не поможет. Ведь панически бояться обидеть Арсения — нормально разве? Арсения, который трахает все подряд, а потом сам бесится с Тохи… Потому что на правах любовника Антон еще что-то предъявлять ему смеет. Фу таким быть, Антон. Сидел бы, да молчал в тряпочку. Но вот с Арсом так нельзя. Он же у нас жопа ранимая, при всей своей выебистости. И вот если обидеть Арсения… То нужно будет вызывать целую делегацию: скорую, батюшку (это себе), а после экзорциста, потому как этот еблан начинает в призрака играть: «я тебя не вижу, я тебя не слышу», — и чтобы заставить его ответить хоть на что-то, будь то фраза, сообщение или ебаный сотый сброшенный звонок, нужно не просто с бубном станцевать, а желательно еще в порыве скорби и стыда пафосно сделать харакири на Арсеньевских глазах и помереть, во имя спокойствия этого ебаната. Антон так уже делал. Антон продолжает. Шатаясь, как пьяный, буквально ощущая, как его пригибает к земле, Антон, кажется бесконечно, ковыляет до стула около противоположенной стенки. Саданувшись затылком о стену сползает на деревянное сиденье, и с перекосившей лицо больной улыбкой, закрывает глаза. Тоха напиться хочет страшно, но понимает, что от одной зависимости до другой один шаг. Возьмись он сейчас за бутылку, через недели две будет сидеть и на этом, при том капец как сильно сидеть, к слову, если вообще выживет. За окном уже густая тьма, поверх нее отражение кухни в стекле, спрятанное за паутиной тюля. Где-то там в этих окнах Сенька. Не его Сенька. И вот он как раз сейчас пьет, как не в себя. И ни о каком звоне в ушах речи у Арса не идет, в то время как Шастун загибается от шума, криков, грохота, и едва не мелькания перед глазами. А жизнь с Поповым и впрямь напоминает кино восемь-д, или сколько там максимум? Можно еще примочку, чтобы зрители на себе все то же, что и актеры чувствовали, тогда точно их ситуация. И несмотря на то, что все идет так же, как шло, и условно «ничего не происходит», Шаст уже не просто жопой, а всем нутром чувствует, как все в пизду катится. Без тормозов, с грохотом, на полном ходу. Антон не любит. Его просто колотит без Арсения. Без его улыбки и довольного хлебальника, которого сейчас стало как-то слишком мало. Любовь лучше. Любовь чище. Чище, чем то, что у Тохи в душе гораздо. А у него и не любовь вовсе. Антон устало считает секунды. Мобильник с выключенным звуком — чтобы не повадно было — на столе остался. Ага. Еще и экраном вниз. Ну что… Антон и не такое терпел. Заодно и проверит, что в нем на этот раз перевесит: зависимость или усталость. Вот так ждать — самое мерзкое. Потому что Шаст понятия не имеет, его сегодня выебут по приходу домой с какой-то глубоко-личной-поповской-радости, отымеют мозг или выпрут с хаты, с пожеланием всего наилучшего, «и вообще, ехал бы ты в свой Воронеж, Тох. Тебе тут не место.» И Шастун умом-то понимает, что, выгнав, точнее сказать послав, его, Попов ему подарок сделает на всю жизнь. Потому что такой поворот событий — это как справка в больничку для торчка. Противно-то, ясен пень — противно, но хоть не сдохнет. Но это страшно. Антон даже, что делать стал бы после, не знает. Кажется, что жизнь тут же и вовсе потеряет цвет и остановится… Проснись, Тоша! Ты и так только черно-белый видишь! Куда уж хуже?! Но он, покорно кивая здравому смыслу, продолжает ждать. Сеню, его сообщения, звонка, прихода. Всего. Чайник свистит. Долго и протяжно, ожидая, пока до Шастуна дойдет, что это не звон в ушах. Шастун смеется. Устало. Противно. Глухо. Глупо. Чая уже не хочется, но он преданно своей монотонности, ссутулившись, стоит над столешницей, и накладывает сахар в пустую кружку. Заварки много налил. Похуй. Точнее нахуй. Всё. И чай этот, и Арса, и самого Шастуна. Вообще всё. Потому что дать-то дали Антону Сеньку, а инструкции к нему не приложили. А как теперь справится с этим дерьмом — одному Богу ведомо. А может и ему тоже нет. Ирка говорила ему сходить хотя-бы к психологу, когда, не удержавшись после третьего стопаря на какой-то общей тусе, Шаст сидя в уголочке изливал ей все то дерьмо, которое за время «отношений» с Арсом накопилось. И при всем его уважении к товарищам психологам, Антон тупо не понимал — зачем? Он знает абсолютно всю ситуацию практически трезво — Антон не влюблен, он зависим, — а если знает, то и не понятно, на кой черт? Ну вот чем тут помочь можно? Погладить по квадратной голове и выписав таблеточку сделать из Тохи овоща, все. И то, это не по части психологов. А вся эта болтовня… Только хуже. Говорить не хочется вообще. Ни с кем. Кроме Арсения. Наконец Антон не выдерживает. Опустив чайник обратно на конфорку, хватает мобильный и включает. Пальцы у него дрожат, а сердце, уже попросту не способное прыгать, как раньше, устало, но тяжело колотит в грудную клетку. Одно непрочитанное. Арсений: Буду поздно. 00:04 Антон медленно опускает руку с включенным мобильником и просто стоит, глядя в стенку. Стоит и, наверное, ждет, когда сердце остановится. Он знал, что так будет. Ну знал же… И от бессилия и тупой боли орать хочется. Или уже наконец разъебать голову этому ублюдку. Хоть что-то… Но Антон просто стоит и смотрит на кафельную стенку. Он устало опускается на пол… Все тело ноет. Потому что знает, что это «поздно», значит другую… Девушку. На самом деле хочется назвать ее по-другому… Но она-то в чем виновата? В том, что Арс блядун? Нет. Это Арсений. Всё это Арсений. Шастуна плющит. Он словно в замедленном кино, на моменте где раненному герою осталось ну еще чуть-чуть, ползет. Неловко перебирает длинными конечностями по кафельному полу… К стеночке… Твердой и надежной, в отличие от Арсения… Больше и некуда… Не к кому… Устраивается в уголке и пальцами ватными по клавиатуре водит… «Отправить». И даже не кидает телефон об стенку — сил нет, — просто кладет рядом. Он так больше не может. Он, наконец, сам жить хочет, без оглядки на кого-то… Он не собака, чтобы прислуживать… Он не собственность… Но Антону терять нечего. Арсений его выпил, выжал. Убил. Антон не встает. Просто безвольно съезжает на пол и закрывает глаза. Жить надо дальше, надо. Но он больше не может так… Но стерпит. Снова. Ок. 00:23
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты