На руинах

Гет
NC-17
В процессе
84
автор
Размер:
планируется Макси, написано 225 страниц, 22 части
Описание:
**Мы воюем с темнотой, но с надеждою на рассвет,**
**Мы продолжаем прятать слабость в потрескавшийся доспех.**

— Знаешь, Егор, — сигарета тлеет между тонких пальцев. — Я была просто нахуй никому ненужным ребёнком.

— Открою секрет, хочешь? — Егор улыбается грустно и даже смиренно, сигарету из рук забирает. — Мы все здесь такие.
Посвящение:
всем, кто прочтет.
в мире много жестокости, так давайте же не будем вновь её порождать.
Примечания автора:
на момент писанины автор смотрит только пятую серию первого сезона, но меня это не волнует. эта ау пиздец как выходит за рамки самого сериала, потому что манала я ваши каноны. я вижу всё совсем иначе.

p.s. автор уже все досмотрел.

🎼 музыкальное сопровождение.
https://vk.com/music?z=audio_playlist575862491_6/62343d56e77b0cb9bb
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
84 Нравится 83 Отзывы 28 В сборник Скачать

VIII. Не в порядке

Настройки текста
Примечания:
эта глава получилась очень скачущей и немного другой, нежели остальные. я порядком так недовольна, но больше выдавить пока не могу.
свободное время то есть, то хрен там, вдохновение то есть, то хрен там. вот так и живём.
      

Мы дети таблеток, дети рекламы Тяжело  больны, к выходу ломимся, как таран И там дорога прямая в телеэкраны, Но с теми, кто там бывал, уже давно Не справляются доктора И у каждого своя рана И кому-то небо в сеточку Ну, а кому-то море из-под крана.

      Отблески рассвета плясали на стене и Алиса всматривалась в них, щуря карие глаза. Егор курил где-то на балконе, а Литковская перебирала пальцами одеяло, задумавшись. Парень сам попросил остаться на ночь и расположился на диване, не собираясь смущать рыжеволосую своим присутствием в её комнате и тесниться на одной кровати. И такое отношение чётко показывало, что бритоголовый — не мудак, а адекватный человек, уважающий чужое личное пространство. Благодаря этому Лиса прониклась к нему ещё больше.       Вставать не хотелось, а стрелка настенных часов показывала шесть утра. Но всё-таки решив, что нужно подниматься, девчонка откинула одеяло и тут же пожалела об этом: холод обдал всё тело, а ноги с руками покрылись «гусиной кожей». Стуча зубами и растирая плечи, кареглазая заставила себя встать. Вытянулась всем телом, прогнулась в спине и сморщилась от хруста позвонков.       «Все ещё курит, что ли?», — мелькнула мысль в голове и девушка быстро натянула чёрные спортивные штаны, а затем одернула футболку. Пусть она и спала в ней, но менять верхнюю одежду было лень. Алиса так и вышла: в мятой серой футболке с изображением Микки Мауса, растянутых штанах и гнездом аиста на голове. Уверенным шагом она направилась в сторону ванной комнаты.       Чтобы умыться и причесаться Лисе потребовалось десять минут. Собрав волосы в гульку, девчонка выдохнула и отправилась на кухню, параллельно думая, как она будет догонять тот материал, который пропустила всего за один день отсутствия.        — Доброе, — Егор нашелся на кухне, упирающимся бедром в стол и держащим в руках огромную кружку. По запаху рыжая поняла — кофе. — Есть будешь? Я всё в холодильник убрал.       Отрицательно качнув головой, кареглазая уселась за стол и задумалась.        — Вы много прошли?        — Тебя так ебёт учёба? — усмехнулся Платонов, затем задумался. — Ну, по истории стали проходить этот… Как его… Дворцовый переворот, во!        — И как? — Алиса хмыкнула. — Сложно?        — Я не слушал, — парень пожал плечами и уселся напротив. — Ты сегодня выходишь?        — Ага, — похуистично протянула девчонка, выдыхая. — Не хочу вообще.        — А надо, — усмехнулся Егор. — Пошли, спишешь у меня домашку.

***

      Рыжеволосая замерла напротив директорского стола, чувствуя, как бешено бьется сердце. Сколько бы не строила рыжая кремень, а всё же страшно, когда вызывают, грубо говоря, к начальству. Герман Алексеевич расположился на стуле и внимательно смотрел на ученицу, пока Лиса нервно кусала губы.        — Я сегодня без записки, потому что…        — Потому что Анастасия Игоревна в Терехово, я в курсе, — мужчина кивнул и уставился на девчонку ещё более пронзительно. — Ну, как тебе здесь?        — В смысле? — паника бьётся о стенки нутра и рыжеволосая до боли заламывает тонкие пальцы, а ещё, пусть и не видит этого, со стороны выглядит, как мелом измазанная, с тёмными глазами-блюдцами. Этот вопрос Лиса не любила, потому что за ним следовало либо наказание со стороны начальства, либо перевод в другое учебное заведение.       Герман, внимательно наблюдая за девушкой, кивнул ей на стул. Дождавшись, пока кареглазая усядется, директор начал говорить, сомкнув пальцы рук между собой. В голове стали появляться какие-то подозрения, что у девочки есть секреты, но Алексеевич, как человек в работе со шпаной опытный, знал: будешь давить — не расскажут, только закроются ещё сильнее. Да и не для этого он её вызвал.        — Успокойся, Алиса, за отсутствие записки ругать не буду, — выдохнул он, но увидел, что Литковскую это ничуть не успокоило. — Я с тобой о другом хотел поговорить. Учитель математики оповестил меня, что ты делаешь успехи…       И тут Алиса слушать перестала, насторожившись ещё сильнее. Да, она была единственным человеком из класса, написавшим две контрольные по математике на пять, а ещё на четыре сделала какой-то всратый пробник, но в жизнь бы не подумала, что это станет причиной для вызова, как в народе говорилось, «на эшафот».        — И я хотел предложить тебе перейти в группу «А», — мужчина задумчиво почесал затылок. — Ребята там такие же проблемные, но рейтинг у них в учёбе значительно лучше. Учителя, ну, кроме Антона Вадимовича, всё те же, так что привыкать к новым методам преподавания тебе не придётся. Что скажешь? — директор приподнял уголки губ. — Я слышал, они к олимпиаде готовятся. У тебя есть отличная возможность показать себя и вывести наш центр на хороший уровень не только в спортивных начинаниях, но и там, где нужно работать головой.       Лиса задумалась. С одной стороны маячил реально неплохой шанс набить себе авторитет и получить возможность выбраться из этого центра, но с другой стороны были ребята, к которым она привязалась. Ещё один огромный фактор — Миша. Оставлять его одного она не смогла бы и не думаю, что сможет в будущем.        — Я могу подумать?        — Конечно, — мужчина кивает. — Удачного дня.       Ничего не ответив, девчонка уходит, с головой окунувшись в раздумья.

***

       — Значит так, ходячая мисс я-нихуя-не-буду-делать-на-твоей-физре, — Ковалев приземлился рядом с Лисой, держа классный журнал в руках. Ну как… Это был даже не журнал, а просто листы, скрепленные между собой степлером. Мужчина смотрел на свою подопечную с неким осуждением и даже обидой. Его явно задевало чужое наплевательское отношение. Увидев, что Литковская никак не отреагировала, а только продолжала смотреть на свои поношенные кроссовки, Вадимович фыркнул носом, специально повысив тон. — Вот скажи мне, тебе насрать на все предметы кроме математики? Или у тебя только мой предмет — козёл опущения?        — Антон, — через силу заставив себя усмехнуться, девчонка закурила. — Ты понимаешь, что превращаешься в старого, занудного препода? Чё ты мне мозги ебешь, а?       Алиса никогда не любила нравоучения, а от преподов — тем более. В своей прошлой школе она успела заиметь плохие отношения со всем преподавательским составом, потому что когда её ругали за несделанное домашнее задание или за отсутствие формы, рыжая никогда не могла умолчать и всегда язвила в ответ, за что часто отправлялась на ковёр к директору, который, в отличии от Германа Алексеевича, очень любил напоминать, что семья Литковских находится на самом социальном дне и если Алиса хочет чего-то добиться, то должна окончить это учебное заведение хотя бы на «хорошо».       Рыжая только фыркала на такие речи, а потом шла за школу, где курила, смотрела на снующих везде ребят и думала, как же она хочет не видеть их надменные рожи. Потому что у каждого были какие-либо новые вещи: будь то телефон, беспроводные наушники или рюкзак. А у неё рюкзак, между прочим, с шестого класса, а телефон вообще с пятого. Именно это и служило поводом для косых взглядов.       В центре было легче. В центре были дети, у которых примерно такой же уровень жизни и никто тут не кичился, а наоборот — старались оказать поддержку и может получалось у них это не всегда, но они хотя бы пытались.        —Скоро месяц, как ты находишься в центре, а у тебя ни одной оценки по моему предмету, — Антон развёл руками в стороны. — Что прикажешь делать? Ставить тебе «не аттестована» и отправлять в ментуру?       Девчонка нахмурила брови и закусила губу. Она побывала пару раз в этом «чудесном» месте и может сказать только одно — не понравилось. Осознавая, что такими темпами она снова попадёт туда, Лиса заставила себя подняться и прищурилась.        — Ну чё, футболист, куда бежать?        — Отсюда и вокруг всего центра. Шесть кругов. Работаем, — словив на себе злобный взгляд карих глаз, Антон усмехнулся. — Давай, давай. Беги и помни, что спорт — это жизнь!       И Алиса побежала, думая, что оратор из Ковалёва никакой. Догнать ребят удалось быстро, потому что некоторые, добегая до мест, где их не было видно, откровенно филонили, а когда приходилось снова выбегать туда, где от зорких глаз бывшего футболиста не скрыться — набирали скорость. Лиса держалась последней и про себя усмехнулась тому, как была построена цепочка: первым летел Фил, за ним пристроился Никита, за Никитой — Миша, за Мишей — Платон, за Платоном — Макс, затем Яна с Леной, которые бежали на одному уровне и Дрочер с Женей. Видимо, такой расклад дел не устраивал Генку, потому что тот так и норовил Миронову обогнать, но быстро выдыхался и возвращался на своё место.       Перейдя на лёгкий бег, Лиса поровнялась с Евгенией и набрала в грудь побольше воздуха, потому что дыхание стало спирать и в грудине появилась тянущаяся боль, но возвращаться к Вадимовичу она не думала, прекрасно зная, что услышит заезжанное: «курить меньше надо».        — О! — заметив рядом с собой рыжую, хмыкнула Миронова. — Заставил?        — Ага, — на выдохе произнесла Лиса, глотая ртом воздух так, будто её кто-то душил, а потом, смиловавшись, отпустил. — Этот козёл, бля, сказал, что у меня будет неаттестация по его предмету, потому что, видите ли, скоро месяц, как я сюда хожу, а у меня ни одной оценки.        — Гадство, — бурчит Женька, а Литковская продолжает бежать молча, потому что ответа не находится.       Чуть прищурившись, рыжая видит, что кто-то из парней сбавляет темп, явно желая отправиться в самый конец. Этим парнем оказывается Платонов и Алиса приподнимает уголки губ, когда он равняется с ней.        — Чё тебя Герман вызывал? — бритоголовый смотрит внимательно и судя по чужой кислой мине, явно ничего хорошего кареглазая не услышала. — За записку взгрел?       Девчонка качает головой.        — Если бы.

***

       — Ну охуенно он придумал, — фыркает Никита, маячивший позади рыжей, сидящей на ступеньках. Алиса только что рассказала ребятам о разговоре с Алексеевичем и была удивлена, потому что коллектив вдруг резко взбунтовался, а кареглазая думала, что всем будет похуй. — Тебя в «А». Заебись расклад, конечно.        — А ты-то чё барагозишь? — хмыкает Лиса, закурив. Взглядом цепляется сначала за Мишу, потом за Егора. Первый хмурился и кусал губы, а второй курил, нервно потирая ладони. — Мы с тобой никогда идеально не общались.        — Ну правда, Али, — Полоз уселась рядом с Литковской, задумчиво подперев голову кулаком. — Как бы мы ни общались, ты всё же в нашей компании…        — А мы своих не бросаем, — продолжил Макс, приземлившись по другую сторону от одноклассницы и закинув руку ей на плечо.       Литковская улыбается, потому что она не ожидала поддержки от слова совсем. Настолько привыкшая к равнодушию людей, она натянула на себя маску агрессивной сволочи, ведь так было легче жить. Лучшая защита — нападение, не ударишь ты — ударят тебя. Это кредо стало для Алисы жизненным и только по нему она двигалась, сужая круг своих знакомых, про друзей и говорить не надо — ими она могла назвать только Грачёва и Фроленко, да и второй из-за проблем в семье медленно отдалялся.        — Ты же не согласилась? — Егор смотрит на неё в упор, да так, что у Лисы мурашки бегут по хлипкой спине, а слова застревают огромным комом в горле.        — Я сказала, что мне нужно подумать.       Миша голову вскинул резко, да настолько, что Литковская подпрыгнула на несчастных ступеньках. В зелёных глазах не было ничего, кроме чистой боли. Белобрысый хотел, чтобы она отказалась, но тем не менее прекрасно понимал, почему она выбрала вариант «подумать». Переход в более перспективную группу — шанс выбраться отсюда. И осуждать подругу Грачёв не собирался, да и не смог бы, мучаясь одной мыслью: «что я к ней чувствую?».       Это ни в коем разе не влюбленность, нет. Миша ещё не настолько тронулся головой, но и обыкновенной дружбой уже точно не назовёшь. Как там подобное в интернете характеризуется? Передружба-недоотношения? От этой мысли юноша усмехнулся, да словил на себе пару внимательных взглядов.        — Не, ну блин, ну не делается так, — выдыхает Женя. — Забрать, считай, мозг класса. Кто у нас ещё за матешу шарит?        — Фил, — отозвался Виленский.       Услышав своё имя, Белов вздрогнул, но тут же нервно отвернулся. Друзья давно заметили, что он сам не свой, но никто с расспросами не лез, потому что знали — не расскажет, да и всех больше волновала ситуация с Алисой, чем дрязги Филиппа, наверняка произошедшие из-за Ленки и её выкидонов.        — А почему только Фил? — обиженно цокнул всё это время молчавший Шутский. — А я…        — А ты к доске выходишь — трясешься, — с раздраженным фырканьем перебил его Егор. — Ну правда, заберут у нас сейчас её, и наша группа в пизду покатится.       И бритоголовый изо всех сил старался показать, что ему всё равно. Ему правда всё равно. Ему вообще плевать.       Только слишком сильно сжатая в руке бутылка воды говорила сама за себя.        — Ладно, чё раскисли? — натянуто усмехнулся Макс, подскочив со своего места. — Всё равно это ещё вилами по воде, бля, писано. Пойдёмте лучше на изо.       В кабинет Вероники Александровны вся группа «Б» вваливается в каком-то гробовом молчании. Педагог удивленно вскидывает брови и задаёт вполне логичный вопрос, хотя ответ получить вообще не надеется.        — Ребята, у вас что-то случилось?        — Мы в порядке, — отзывается Алиса где-то с самой последней парты, задумчиво всматриваясь в спину Гены, сидящего прямо перед ней. Тонкими пальцами сжимает карандаш и обводит внимательным взглядом ребят. На этот урок ни Егор, ни Миша рядом с ней не сели, но она была только рада. Нужно собрать мысли по кусочкам.       «Мы в порядке, а я — нет», — эта мысль крутится на задворках алисовского сознания, и она никак не может её искоренить. Потому что Алиса чувствует, что реально не в порядке. Потому что весь мир трещит по швам и распадается, а она абсолютно никому, сука, не может об этом сказать. Всё было охуеть как плохо — с Грачёвым после того случая они так и не поговорили, перед носом маячила перспектива встречать бухущую мать на вокзале, а тут ещё и Герман со своим «А» прицепился.       У неё же ведь есть все шансы показать себя хорошо на предстоящей олимпиаде, наладить собственное поведение, потому что на другую группу уже не будут смотреть, как на слабое звено, затем удачно забрать документы и съебать отсюда подобру-поздорову с прекрасным рейтингом, а там и в обычную школу свалить, возможно даже в гимназию. Для этого всего нужно только одно — принять предложение Алексеевича. Но с какого-то хуя, когда Алиса смотрит на каждого из ребят (а в особенности на Платона, но она пиздец как отрицает), в груди что-то больно екает и замирает каждый блядский раз, когда она понимает, что единственное их место пересечения будет — столовка. А ей этого не хотелось.       Литковская хочет истерично засмеяться, потому что осознавать собственную привязанность к этим людям было страшно. К кому она, блять, привязалась? К будущим зэкам и шлюхам?       А потом доходит, что закончит Лиса не более волшебно: или сядет, или сторчается.       Да, пожалуй, она действительно не в порядке и ебнулась последними остатками ума.       Нужно заглянуть к Эдику. Психолог из него, конечно, не очень, но стать подопытной крысой рыжая не против. Может, поможет хотя бы он. Может…        — Лис, — Вероника Александровна подходит к её парте, заставляя обратить на себя внимание. Вполголоса интересуется. — Ты хочешь поговорить?       О-х-у-е-н-н-о. Просто, ебать, заебись. Литковская покрывает себя в мыслях трёхэтажным матом, желая расквасить собственное лицо. Так глупо попасться — верх идиотизма. Алиса, видимо, совсем теряет сноровку, а-ля «у меня не ебало, а кирпич, посмотрите», раз так глупо палится.       Литковская заторможенно качает головой, задумываясь над ответом, но быстро отметает любую мысль и говорит для всех привычное:        — Я не хочу разговаривать.

***

       — Значит так, — вся группа «Б» синхронно развернулась на голос Антона, эхом отскочившего от стен спортзала. — Я не знаю, обрадует вас эта новость или нет, но завтра мы отправляемся в лес.       По лицам, перекошенным сначала от удивления, а потом от злобы и негодования, Ковалёв понял — сюрприз удался. Особенно долгим взглядом мужчина удостоил Литковскую, сидящую на теннисном столе, но лицо Алисы осталось бесстрастным, прямо как у какой-нибудь восковой фигуры. Девчонка явно не впечатлилась. Темно-карие глаза уставились в одну точку и будто бы пытались просверлить в стене несколько дырок, а тонкие пальцы сжимали низ растянутой серой футболки. Рыжеволосая закрылась где-то внутри своего сознания и точно не интересовалась тем, что происходит вокруг.       Тогда бывший футболист посмотрел на новенького. С Мишей они пересеклись взглядами и Антон увидел, как в черноте зрачков клубилось что-то непонятное. Тёмное, оно клацало клыками и рвалось наружу, и Грачёв едва ли мог это сдерживать. Ковалёв увидел, как парнишка набрал в грудь побольше воздуха, выдохнул, дергано отвернулся.        — А чё за лес? — первым откликнулся Тихонов. — Спать будем в палатках и кормить жучков да червячков, или…        — Или я снял для нас дом на базе отдыха, — хмыкнул Вадимович, оценивший заинтересованность Макса. — Жить будете в номере по два, а может и по три человека. Одежду прошу взять соответствующую, — взгляд карих глаз упал на Фокину. — Никаких каблуков, юбок, чтоб жопу было видно, макияжа…        — О-о, ну понятно, — со смешком отмахнулся Никита. — Ленка может не ехать. У неё шмотка стоит больше, чем все наши вещи вместе взятые. Жалко будет, если порвёт.       Пацаны пропустили хихиканье, а Ленка бросила в сторону рыжего услужливое «долбоеб», на что словила подмигивание Виленского и цепкий взгляд Филиппа на себе.        — А насколько едем? — Платонов, задумчиво молчавший всё это время, решил подать голос. — И чё нам за эт будет? Оценку в журнале нарисуете? А то просто так ехать, да жопу свою комарам выставлять мне не улыбается.        — Персонально для тебя — нарисую, — усмехнулся мужчина. — Сразу хочу вам сказать, что интернета там не будет. Можете не надеяться даже на Е-шку.        — Супер вообще, — цокает Женька. — И как нам, по вашему, выживать?        — С помощью своей башки, а не гугл карт, — пожимает плечами Антон. — Надеюсь, лупить крапиву никто из вас не будет…       Всю речь физрука обрывает громкий хлопок двери. Повернув головы, каждый находящийся в спортзале заметил, что Лисы на месте нет — значит, вылетела пулей из помещения именно она. Осталось понять почему и зачем. Никто, наверное, и не заметил, но Егор нервно дернул плечом, задумчиво губу закусив.       И пока ребята вместе с Антоном пытались понять, что же случилось, Алиса уже стояла в туалете, да дрожащими руками пыталась открыть кран. Остановилась, замерла, уперлась бездумным взглядом в своё отражение. А смотрело на неё что-то непонятное, бледное, с губами, кажется, практически бескровными и белыми, с огромными тёмными глазами, в которых не было ничего, кроме усталости.        — Пиздец, — Литковская разбила гробовую тишину, упираясь руками в раковину. — Просто пиздец.       Сообщения от матери — вот, что послужило запуском такого состояния. Удивительно, но Литковская-старшая успела напиться даже в Терехово и, видимо от нечего делать, решила написать своей дочери. Знаете, некоторые люди пишут своим бывшим, а Анастасия Игоревна — Алисе. И ничего радостного в тех сообщениях не было — рыжую снова смешали с дерьмищем и напомнили ей, как она похожа на отца.       Обычно кареглазая на такое не реагировала никак. Лиса вообще особо ранимой никогда не была, но тут, почему-то, её чуть не довел до слёз просто набор букв, сложившийся в маты и оскорбления.       «Усталость», — решила рыжая и направилась на выход с чёткой целью: вернуться в спортзал.

***

      Закатные лучи обласкали последние крыши и вовсе скрылись, погружая улицу во мрак. Алиса, пихнув руки в карманы штанов, смотрела чётко себе под ноги, иногда бросая беглый взгляд на Егора — тот пожëвывал фильтр сигареты и о чем-то напряжённо думал, заставляя Лису нервничать.       Рыжеволосая вообще подобное молчание не любила. Оно всегда казалось ей идиотским и тупым, но девушка совсем не знала, как от него избавиться. И Платон, будто бы назло, молчал, пусть кареглазая и понимала причину его молчания. Он наверняка сам пытается переварить весь пиздец, произошедший за сегодня, но всё-таки Алиса допускала неточность в своих размышлениях — больше всего Платонова волновало то, что Литковская может перейти в другую группу.       Связь они не потеряют, но видеть человека постоянно и в редкие моменты на переменах — вещи разные. Так вот, Егор же хотел отчего-то видеть Алису постоянно, разговаривать с ней, сидя за одной партой, обсуждать какой-нибудь душещипательный пиздец и смотреть мемы на уроках психологии, а ещё ручкой вырисовывать на тонких девичьих запястьях черепа и змей — это у бритоголового получалось особенно хорошо, но он только ломано усмехался, когда Алиса восхваляла очередное его художество.        — Чё надумала? — интересуется парень, выкидывая окурок.        — А чё я надумала? — растерянно вопрошает рыжая, но тут же ловит озарение. — А, ты об этом… Ну, примерно ниче.       Егор только хмыкает сипло, потому что не знает, что тут можно сказать. Егор вообще часто не знал, что можно сказать в той или иной ситуации, а общение с людьми ему давалось всё тяжелее. Это настораживало не только окружающих, но и его самого, хоть Платонов и пустил это на самотек.       До многоэтажки они дошли всё в том же молчании. Выдыхая, Алиса развернулась к парню и посмотрела точно в глаза, пытаясь добраться таким образом до души, если та у парня вообще имелась (а она имелась, рыжая была уверена). Только вот Платон отвернул голову первым — не любил слишком долго смотреть людям в глаза, потому что для него это было интимнее любого секса. Бритоголовый даже собственное отражение рассматривать не любил, что уж тут.        — Ну… Давай? — неуверенно протянул кареглазый.       А затем замер, в полнейший ступор провалившись. Лиса обняла его. Резко, порывисто и костоломательно. Егор же, в свою очередь, ответил неуверенно, явно боясь сделать что-то не так или испортить всю атмосферу момента. Но рыжеволосая отстранилась сама и, наградив одноклассника непривычно добродушной улыбкой, скрылась в дебрях подъезда, оставляя Платона одного с кучей мыслей внутри черепной коробки.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты