Пролетая над пропастью

Не помню, когда это началось. Ощущение, что я всегда жил в страхе перед завтрашним днем, перед смертью. Запомнилось только, что зараза распространилась молниеносно. Никто толком ничего и не понял, как улицы наполнились трупами и ходячими трупами. Через несколько часов в городе объявили чрезвычайное положение. Да только поздно уже было. — Иваидзуми, не спать! — меня толкнули в плечо, и я с трудом удержал равновесие, сидя на согнутых ногах. — Ты мне сейчас нужен. Мы не должны провалиться. — Я понял, прости. — Моего напарника зовут Ютаро Киндаичи, и я обязан ему жизнью. Он спасал мою задницу бесчисленное количество раз, но больше всего я благодарен ему за то, что он вытащил меня из петли. В тот роковой день, когда мир рухнул, я мчался домой. Не помню по какой именно причине, по прошествию нескольких лет воспоминания уносят потоком времени. Наверное, оно и к лучшему, но есть то, чего никогда не сможешь забыть, даже во сне. Дверь квартиры была распахнута настежь, я сглотнул. — Мам? — В ответ тишина. Я слышал собственное сердцебиение, но не слышал дыхания. Возможно, тогда я вообще не дышал? — Пап? В городе творится какая-то хрень, и объявили чрезвычайное положение, я не... — Пальцы похолодели, будто я опустил их в банку со льдом, по спине пробежал табун мурашек, и я услышал звук. Чавкающий звук. Я долго не мог есть после этого, в голове отдавалось пережевывание пищи, и меня выворачивало наружу. Чавк-чавк-чавк-чавк-чавк-чавк-чавк-чавк-чавк-чавк-чавк-чавк-чавк… Он доносился из спальни родителей. Помню, у нас в коридоре стояло зеркало, и в нем отражалась часть комнаты. Я заглянул в него, и из меня будто дух выпустили. На полу, за кроватью, лежали ноги. Лакированную обувь и серые брюки запятнала кровь. Это был мой отец. Мама подарила ему на тридцатипятилетие серый костюм, коричневые ботинки и запонки с золотым отливом. Он тогда радовался, как ребенок. Отец был простодушным человеком, с большим сердцем. Очень любил меня и мою мать. Помню, как он однажды сказал: «Даже если мир когда-нибудь погрязнет во тьме, знай, на востоке все равно взойдет солнце. Потому,  всегда держи свой путь на восток, чтобы первым окунуться в его лучи». Я тогда посмеялся и сказал:  «Кто в наше время по улице с компасом в кармане ходит?» — Да, тут ты прав. — Его лицо озарила улыбка. — Тогда повесь его себе на грудь, как талисман. И он всегда будет напоминать тебе обо мне. Его тело ерзало на ковре под действием чужой силы. Я зажмурился, меня начало колотить, с трудом я все же смог проглотить застывший в горле ком. Я обогнул угол и вдоль стены, на ватных ногах, приблизился к комнате. Кровать стояла слева в двух шагах от дверного проема, напротив туалетный столик моей матери. Я вытянул шею, но разглядеть, что происходит так и не смог. Потому я сделал еще шаг в сторону изголовья кровати, двигаясь по диагонали. Звуки прекратились, и на меня подняла глаза мама. Точнее существо, что отдалено было похоже на мою мать. Ее глаза были широко раскрыты, и сложилось ощущение, что белок полностью покраснел из-за лопнувших капилляров. Рот и подбородок окружала кровь, густой жижой стекающая вниз и капающая на грудь. Руки, по запястье, были погружены в грудную клетку моего отца. Кожа посерела, лучше прослеживались вены. Она сильно похудела, как будто не ела ничего неделю, и сгорбилась. Я стоял как к полу прибитый, не мог отвести взгляд. Моя мама превратилась в чудовище. «Милый, как ты себя чувствуешь? На тебе лица нет. Ты плотно позавтракал?» — помню, в то утро ее голос звучал еще мелодичнее, чем обычно. В нашей семье очень редко бывали конфликты, в основном царила полная гармония. Мама была мудрой женщиной и отлично вела хозяйство. Она была заботливой матерью и женой: следила, чтобы я не забывал позавтракать и причесаться. А перед выходом и мне, и папе доставалось по поцелую в щеку для удачного дня. Я часто рассказывал ей о своих проблемах, в основном с девченками, и неизменно получал какой-либо совет. Но то, что я увидел тогда — уже не было моей мамой, которую я знал.