Проклятие сорока шипов

Слэш
NC-17
Закончен
5
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 14 страниц, 1 часть
Описание:
Летняя фантазия о том, как всё могло бы быть между указанными в пейринге персонажами, когда Северус был совсем молод, а у Грюма не было всех его страшных травм. Действие происходит в 1981-м году.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
5 Нравится 0 Отзывы 0 В сборник Скачать
Настройки текста
      Хорошо быть волшебником! Пара-тройка взмахов волшебной палочкой — и готова отличная могила. Просторная, глубокая, сухая. Основательная. Ему бы наверняка понравилась.       Он хотел, чтобы его похоронили именно в этом месте и похоронили тихо, без помпы и долгих ритуалов, и я именно этим сейчас и занимался. Я хоронил Аластора Грюма — героя Первой Магической, легендарного аврора, активиста Ордена Феникса и прочая, и прочая… единственного человека, который однажды был по-настоящему нежным со мной.

* * *

      — Северус, у меня есть для тебя поручение, — сказал Дамблдор сразу после завтрака, — но тебе придётся покинуть Хогвартс дней на пять-семь.       — Да хоть на десять, — буркнул я. До начала учебного года оставалось ещё две недели, все приготовления к нему я закончил и теперь слонялся по замку, не зная, чем себя занять.       — Мне нравится твой энтузиазм, — улыбнулся Дамблдор. — Возьми всё самое необходимое для такой поездки и приходи ко мне в кабинет. Я дам тебе портключ, который перенесёт тебя туда, куда нужно.       — И что же я должен буду там делать?       — Ничего особенно сложного. Поможешь моему больному другу. Его недавно выписали из больницы, но он пока ещё слишком слаб, чтобы жить самостоятельно.       — Почему его тогда выписали? — удивился я.       — Идёт война, Северус, — ответил Дамблдор, — слишком много раненых и слишком мало больничных коек. Всех, кто не нуждается в интенсивной терапии, отправляют домой.

* * *

      В плетёном кресле на веранде небольшого деревянного дома, стоящего на лесной поляне, сидел мужчина. Ему было, наверное, около сорока пяти лет. Он был таким, про которых обычно говорят «плотный» или «мощный», но выглядел плохо: его лицо было настолько бледным, что едва ли не сливалось по цвету с его простой светло-серой рубашкой, и я бы не решился утверждать, что он больше «не нуждается в интенсивной терапии». Моё появление если и было им замечено, кажется, нисколько его не впечатлило.       Я поднялся на крыльцо дома и бодро проговорил:       — Добрый день! Меня прислал к вам Альбус Дамблдор, — мужчина вдруг пристально посмотрел мне прямо в глаза, и я растерялся от этого взгляда, — чтобы… помочь. Вот.       — Хорошо, — тихо отозвался он. — Спасибо Альбусу. Не забывает, — он замолчал и опустил голову.       Я подумал о том, что слабо представляю, как заботиться о тяжелобольных людях, и разозлился на Дамблдора.       Мужчина вздохнул и еле слышно спросил:       — Как вас зовут?       — Северус Снейп, — представился я, подавая ему руку.       — Аластор Грюм, — он ответил на рукопожатие, и я удивился тому, насколько холодной была его ладонь.       Грюм? Тот самый Аластор Грюм? Гроза пожирателей смерти? Я много раз о нём слышал, но не видел даже на колдографиях.       — Мне что-нибудь для вас сделать?       — Заварите чаю, — просипел Грюм, — какого-нибудь.       Чай — это было по моей части. Я зашёл в дом и справа от входа увидел просторную кухню. Кухня была чистой и прекрасно оборудованной, и я быстро нашёл всё необходимое: жестяную коробку с чёрным листовым чаем, пучок сушёного чабреца, чайник и чашки. Через пятнадцать минут всё было готово.       — Отлично пахнет, — Грюм зашёл на кухню и сел за стол.       Я почему-то был уверен, что он не способен самостоятельно передвигаться, и от неожиданности чуть не выронил чайник.       Грюм снова пристально взглянул на меня, и мне стало неуютно.       — Надеюсь, вы любите чабрец, — сказал я, просто чтобы не молчать.       — Люблю, — ухмыльнулся Грюм, — иначе, мистер Снейп, его бы не было на моей кухне.       — Логично, — согласился я, разливая чай по чашкам.       Грюм плотно обхватил обеими ладонями чашку, поднёс её к синюшным губам, с трудом сделал несколько глотков, и мне показалось, что от этого небольшого усилия он чуть не потерял сознание. Аккуратно поставив чашку на стол, он закрыл глаза и потёр двумя пальцами переносицу.       — У вас что-то болит? — спросил я.       — Нет… Ничего не болит. Мне просто очень… холодно, — медленно проговорил Грюм. — Это… пройдёт. Я пойду лягу, и всё пройдёт…       Он встал и, пошатнувшись, задел чашку, она упала на пол и разбилась. Грюм привычно махнул рукой, осколки чашки дрогнули, но в целую чашку не сложились. Он еле-еле удержался на ногах, я подхватил его под руку, он вырвался, пробормотав:       — Сам! — и двинулся к выходу из кухни.       Я починил чашку и пошёл за ним. Грюм дошёл до дивана в гостиной, повалился на него и тут же заснул. Я увидел шерстяной клетчатый плед, висящий на спинке дивана, снял его и укрыл им Грюма. Что мне делать с ним дальше, я не знал, поэтому сел в кресло, взял с журнального столика вчерашний номер «Ежедневного пророка» и погрузился в чтение, одновременно прислушиваясь к немного свистящему дыханию своего «пациента».       Через час я дочитал газету, отложил её и решил осмотреть дом.       Дом мне понравился: везде — на кухне, в гостиной, кабинете и спальне — было чисто, светло и царил идеальный порядок. Пахло деревом, заваренным мною чаем с чабрецом и полынью. Надо признать, это было очень приятное место. Неожиданно приятное, учитывая личность его хозяина.

* * *

      До девяти вечера я так и оставался предоставленным самому себе: готовясь к новому учебному году, прочитал учебники по зельеварению для первого и второго курсов, которые принёс с собой; три раза пил чай; сварил котелок овсяной каши, рассудив, что это самая подходящая еда для больного человека. Поручение Дамблдора теперь казалось мне чем-то вроде отпуска.       Грюм проснулся и кое-как встал.       — Мистер Снейп! — позвал он меня хриплым со сна голосом.       Я подошёл к нему.       — Видите вон тот старый вяз? — Грюм показал рукой на дерево за окном.       — Вижу, — ответил я.       — Пусть меня под ним… похоронят, — проговорил он. — Только тихо похоронят. Без речей, оркестров и всякой такой ерунды. И можно без гроба. Пусть дерево быстрее получит… удобрение.       Я хотел его спросить, почему он делится распоряжениями о своих похоронах именно со мной, но не успел, потому что Грюм ушёл в ванную.       Через пятнадцать минут я забеспокоился: звук льющейся воды не прекращался и никак не менялся. Я немного постоял под дверью ванной, не зная, как поступить, но всё-таки набрался храбрости и, отперев дверь при помощи заклинания, заглянул внутрь: Грюм неподвижно стоял под струями душа, и, судя по клубам пара, вода была очень горячей.       Ещё через пятнадцать минут он, уже одетый в тёмно-синюю хлопковую пижаму, вышел из ванной и направился в спальню.       — Спокойной ночи, мистер Снейп.       Я хотел ответить, что ему, ослабленному болезнью, нужно что-то съесть, но потом решил не вмешиваться — такой опытный аврор наверняка лучше знал, как ему нужно выздоравливать.       — Спокойной ночи, мистер Грюм.       — М-м… Да, кстати, постельное бельё лежит в том шкафу, — Грюм, остановившись возле входа в спальню, неопределённо махнул рукой, — и можете пользоваться моей библиотекой — там ничего запрещённого или… опасного нет.       — Понятно, — согласился я.

* * *

      Я проснулся и какое-то время не мог понять, где нахожусь: было темно, громко тикали невидимые часы и… кто-то едва слышно плакал. Я встал с дивана и прислушался: всхлипы доносились из спальни Грюма.       Мне стало не по себе, я подошёл ко входу в спальню, аккуратно открыл дверь и тихо спросил:       — Мистер Грюм, у вас всё хорошо?       Он не ответил, но и всхлипывать не прекратил.       — Lumos, — проговорил я, возможно, излишне нервничая, потому что вспышка получилась слишком яркой. На полминуты я почти ослеп.       Грюм от этой вспышки не проснулся. Я осторожно подошёл к его кровати и увидел, что он сильно дрожит, а по его лицу катятся слёзы.       — Мистер Грюм? — я тронул его за плечо и даже сквозь ткань пижамы почувствовал, что оно в эту прекрасную тёплую августовскую ночь было очень холодным. Я положил ладонь ему на лоб и ужаснулся: он тоже был слишком холодным для живого человека. Да и в общем Грюм был не похож на живого человека: его губы были совсем синими, щёки — впалыми и бледными, под глазами залегли широкие тёмные круги. Однако он дышал, дрожал и плакал.       Я принёс из гостиной плед. Поняв, что он очень тонкий и вряд ли поможет настолько замёрзшему Грюму, я решил превратить его во что-то более существенное.       Трансфигурация никогда не входила в число моих талантов, но я изо всех сил сосредоточился, зажмурился и взмахнул волшебной палочкой. Открыв глаза, я увидел, что плед превратился в огромную шкуру белого медведя, — по-видимому, это была самая тёплая вещь из всех, которые я смог себе представить. Я накрыл этой шкурой Грюма и наложил на него согревающие чары. Он перестал всхлипывать и, кажется, немного расслабился. Я сел на стул рядом с его кроватью.

* * *

      Проснулся я от того, что рассветное солнце светило мне прямо в глаза. Грюма в спальне не было, а шкура белого медведя снова стала пледом.       Я встал, вышел из спальни и увидел, что Грюм сидит на кухне за обеденным столом и что-то пьёт из большой красной чашки. Судя по его влажным волосам, он только что вышел из ванной.       — Доброе утро, мистер Грюм.       — Доброе утро, мистер Снейп.       — Вам лучше? — спросил я.       — Нет, — сделав паузу, ответил он. — Я… умираю, мистер Снейп, и вы здесь именно для того, чтобы засвидетельствовать этот достаточно печальный факт.       «Засвидетельствовать этот достаточно печальный факт». Надо ж было так выразиться! Я и не сразу понял, что именно он имел в виду.       — От чего вы умираете?       — Не знаю. И никто не знает. Какое-то тёмное проклятие с шипами, полученное от вашего… — он выразительно посмотрел на чёрную метку на моей руке, — коллеги. Оно… меня… — Грюм вздохнул, — вымотало. Вряд ли осталось больше… двух-трёх дней.       — Неужели ничего нельзя сделать? — удивился я.       — Они… в Мунго… — Грюм показал на лежащую на столе толстую тетрадку с надписью «История болезни», — всё перепробовали, но… без толку.       Он отпил из чашки, поставил её на стол, тяжело поднялся и сразу же рухнул на пол кухни. Я наклонился к нему и пощупал пульс на его шее. Пульс был редким, но довольно сильным, а вот его кожа была ещё более холодной, чем ночью.       Я левитировал Грюма в спальню, уложил на кровать и накрыл одеялом. Что бы с ним ни происходило, я больше не собирался наблюдать за этим в одиночку, поэтому вышел из дома с твёрдым намерением аппарировать в Св. Мунго и привести сюда каких-нибудь колдомедиков.       И тут меня ждал неприятный сюрприз — дом Грюма был окружён очень сильными антиаппарационными чарами, а также щитами, не позволяющими от него отойти дальше, чем на двести футов: попытавшись это сделать, я словно натолкнулся на стеклянную стену. В доме Грюма не было камина, у него не было и совы, а портключ, который дал мне Дамблдор, чтобы я сюда переместился, был односторонним.       Впрочем, оставалось ещё одно средство связи с внешним миром.       — Expecto patronum! — воскликнул я.       Патронус получился таким необычно ярким и плотным, что был почти материальным. Он добежал до щитов, натолкнулся на них и как будто с недоумением посмотрел на меня. Я ожидал этого: было бы странно, если бы моя ещё юношеская магия могла противостоять магии такого опытного аврора как Грюм. Получалось, что я действительно был заперт в его доме до тех пор, пока он не умрёт, или пока обо мне не вспомнит Дамблдор.       — Finite… — начал я заклинание, чтобы рассеять патронуса, но тут заметил, что из дома к нему тянется полупрозрачный серебристо-голубой след, состоящий как будто из множества тонких светящихся нитей. Эти нити вроде бы… подпитывали моего патронуса? С таким эффектом я никогда раньше не сталкивался.       Войдя в дом, я увидел, что все эти нити тянутся к Грюму, лежащему в кровати. Мой патронус что-то вытягивает из Грюма?!       — Finite incantatem! — испугавшись, проорал я. Патронус исчез. Его светящийся след провисел в воздухе ещё секунд десять и потух.       Я задумался и понял: мой патронус был таким ярким, потому что в его создании поучаствовала не только моя магия, но и магия Грюма, которую он, по-видимому, больше не контролировал. Вместе с магией же тело Грюма покидали здоровье и жизненные силы. И вот о чём-то таком я когда-то слышал.       Я пошёл на кухню и открыл историю болезни Грюма. «Очень низкая температура тела… Брадикардия… Отсутствие реакции на контрзаклятия…» Несколько страниц колдомедик описывал состояние Грюма и безуспешно пытался его улучшить. «На груди и животе пациента обнаружено три группы по тринадцать тонких прозрачных шипов, каждый длиной по четверти дюйма… При извлечении шипа образуется глубокая язва диаметром около половины дюйма…» Я пролистал ещё пару страниц, исписанных не слишком-то аккуратным почерком, и в конце прочитал: «Несмотря на проведённый комплекс лечебных мероприятий, состояние пациента продолжает ухудшаться, пациент отправлен домой, требуется круглосуточный уход…»       Магия цифр! Колдомедик насчитал тридцать девять шипов и определил, что они составляют «три группы по тринадцать», ведь тринадцать — это то зловещее число, которое наверняка нравилось автору поразившего Грюма проклятия.       Однако, если я всё правильно помнил, шипов было не тридцать девять, а сорок.       Как-то во время очередной попойки Эйвери разоткровенничался и рассказал о тёмном проклятии из своего, как он называл, «тайного фамильного фонда». Это проклятие позволяло незаметно вытянуть магию и жизнь из вполне здорового волшебника. Сорок шипов впивались в кожу, через эти проколы магия как бы вытекала наружу, и её другой волшебник даже мог использовать для усиления своих заклинаний. Поражённый волшебник медленно умирал непонятно от чего — впившиеся шипы совсем чуть-чуть возвышались над поверхностью его кожи, никак им не ощущались, а проколы от них не болели. После же смерти проклятого шипы исчезали без следа.       — Вот так и можно стать обладателем неплохого наследства! — радостно воскликнул Эйвери, и мы тогда хорошо посмеялись.       Где-то в теле Грюма был не обнаруженный колдомедиком сороковой шип, и этот шип его и убивал. Ни один профессиональный врач в Св. Мунго этого не знал, а я, вчерашний студент, обо всём догадался и мог бы спасти самого известного аврора магической Британии! Я подумал, что в случае чего, мне это зачтётся.       И начал действовать.

* * *

      Грюм по-прежнему был очень бледным, холодным и дышал редко и тяжело. Я убрал с него одеяло и задумался о том, как правильно его раздеть: дематериализовать его одежду при помощи магии или снять физически. Рассудив, что дематериализующее заклинание, исполненное в комнате, наполненной чужой магией, может привести к какому-нибудь неожиданному эффекту, да и уничтожать чужую одежду без острой необходимости и разрешения тоже не стоит, я начал расстёгивать пуговицы на пижамной куртке Грюма. Тридцать девять шипов, судя по рисунку колдомедика, компактным облаком попали ему в грудь и в живот, поэтому и сороковой шип я решил сначала поискать там же.       Ничего особенного на груди и животе Грюма я, и вооружившись лупой, найденной мною в кабинете, не увидел — там даже не было шрамов от предыдущих шипов, на которые я рассчитывал как на возможные ориентиры.       Через три часа у меня совсем затекла спина и разболелась шея, но я так и не нашёл этот злосчастный шип. Может быть, я не был достаточно внимательным, а, может быть, он воткнулся в какое-нибудь другое место тела Грюма. Или попал ему в лицо?       Я походил по спальне, разминая спину, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, взял лупу и принялся рассматривать лицо Грюма.       Да уж. Отыскать тонкий прозрачный шип среди волосков его двухдневной щетины, не зная, есть ли он там вообще, представлялось очень сложной задачей. Вероятно, нужно было не пытаться его высмотреть, а попробовать нащупать? Наткнуться на исходящий поток магии?       Я осторожно провёл кончиками пальцев по лбу, вискам, скулам и щекам Грюма, но ничего, кроме холода, не почувствовал. Мои пальцы совсем замёрзли, и я подумал, что этот поисковый метод вряд ли сработает. Вот если бы использовать язык… Я ужаснулся этой мысли (откуда она только взялась!) и выпрямился, вдруг ощутив, что моё сердце забилось быстро-быстро. Провести языком по его губам, шее, ямке над ключицами, груди, животу… Согреть, вылечить, оживить!       Я склонился над лицом Грюма и сначала едва коснулся языком его нижней губы, а потом и вовсе… поцеловал.       Кажется, этим поцелуем я согрел не его, а себя.       Я отстранился и зажмурился, пытаясь осознать произошедшее, и внезапно услышал сиплый голос Грюма:       — Мистер Снейп… что… вы делаете?       Трудный вопрос! Мне захотелось немедленно выбежать из спальни, но тут Грюм так крепко схватил мою руку, что чуть не вывихнул запястье. Я одновременно ощутил холод от его пальцев и боль: моя чёрная метка сначала словно ожила и задвигалась, а после как будто вспыхнула изнутри. Я дёрнулся, а пальцы Грюма разжались, и он снова потерял сознание.       Боль отвлекла меня от эротических переживаний. Моя метка, как я понял, отозвалась на исходящую от Грюма магию, значит, этот эффект можно было использовать.       Я закатал рукав своей рубашки и провёл рукой над лицом, руками и грудью Грюма. Метку больше не жгло, хотя я чувствовал в ней лёгкое-лёгкое покалывание. Когда же я провёл рукой над животом Грюма, это покалывание сначала усилилось, а потом стало почти невыносимым, как только моя рука дошла до… резинки его пижамных штанов. Что ж. Похоже, мне придётся их снять.       Представив, что если Грюм сейчас очнётся, он без разговоров меня убьёт, я нервно хихикнул, взялся за его штаны и решительно потянул их вниз.       Сороковой шип я нашёл всего через двадцать минут. Он воткнулся в самый низ живота Грюма слева. Я вспомнил, что после удаления шипа остаётся язва, сходил на кухню, нашёл там аптечку, а в ней — пластырь и пузырёк с заживляющей мазью.       После я превратил лупу в изящный стальной пинцет, удалил шип (он сразу же испарился), понаблюдал, как место укола становится глубокой круглой ранкой, смазал её мазью и заклеил пластырем. Затем я кое-как дрожащими пальцами натянул на Грюма штаны и застегнул пуговицы на пижамной куртке, спешно накрыл его одеялом и покинул спальню. Грюм постоянно нуждался в горячем душе. Мне же после всего увиденного и проделанного требовался холодный.

* * *

      Я стоял напротив полностью обнажённого Грюма. Он положил руки мне на плечи и заставил меня встать на колени. Его возбуждённый член оказался напротив моего лица. Я посмотрел на Грюма снизу вверх.       — Ну что? — недовольно буркнул он.       Я неловко прикоснулся губами к головке его члена и подумал, что я всё это представлял себе как-то по-другому. Конечно, глупо было рассчитывать на то, что этот матёрый аврор ни с того ни с сего в меня влюбится, пригласит на свидание и всё такое прочее, но он же мог быть со мной чуть более… нежным?       Тяжёлая ладонь Грюма легла на мой затылок и надавила на него так сильно, что его член вошёл в моё горло едва ли не до гортани. Желудок у меня скрутило спазмом, дыхание перехватило, глаза заслезились. Он немного отстранился, позволяя мне сделать вдох, и снова надавил на мой затылок. Через какое-то время я поймал ритм и услышал, что Грюм тихо постанывает от наслаждения…       Я тут же проснулся. Где-то закипал чайник со свистком, и, наверное, меня разбудил этот резкий звук.       Судя по всему, был почти полдень. Всю ночь я вскакивал каждые полчаса и ходил проверять состояние Грюма в надежде, что моя терапия ему помогла. Он спокойно спал, поэтому и я к пяти утра тоже уснул.       Я встал, надел брюки и рубашку и пошёл на кухню.       Возле плиты стоял вполне бодрый Грюм, одетый в ту же пижаму, над которой я вчера произвёл столько манипуляций, и что-то жарил на большой сковороде. Его лицо всё ещё было бледным, но губы уже не были синюшными. Ему явно было намного лучше.       — Мистер Снейп! — так громко воскликнул он, что я невольно поморщился. — Добрый день! Прошу к столу!       — Добрый день, — сказал я, пытаясь выглядеть максимально дружелюбным.       — Вы смогли меня… вылечить? — спросил Грюм.       — Кажется, да, — пробормотал я. — Нашёл и извлёк из вашего… живота, — тут я вспомнил свой сон и почувствовал, что начинаю краснеть, — пропущенный колдомедиками сороковой шип того тёмного проклятия.       — Сороковой шип, надо же… — отозвался Грюм и отвернулся к плите. — Они искали его недели две и не нашли. Вы применили какой-то особенный метод?       — Применил, — подтвердил я.       — Омлет с беконом и помидорами будете? — Грюм резко сменил тему.       — Буду, — ответил я, и он поставил передо мной тарелку с омлетом и корзинку с крупно нарезанным хлебом, положил вилку.       Грюм заварил чай, и в кухне запахло чабрецом. После он сел за стол напротив меня и задумчиво проговорил:       — Мне всегда нравилась кадровая политика Альбуса.       Я смутился, Грюм пристально взглянул мне в глаза и широко улыбнулся, а я смутился ещё больше и, пытаясь не смотреть на него, принялся за омлет.       — Вам придётся пару дней пожить у меня, — сказал он.       — Почему?       — Потому что я пока не в полной мере восстановил свой магический потенциал, и я пока не могу снять магические щиты вокруг дома.       — Понятно.       — Но, если хотите, я могу объявить тревогу, сюда прибудет отряд авроров, они доставят вас в Хогвартс или куда захотите… Правда, не хотелось бы их беспокоить, они сейчас очень заняты.       А мне не хотелось в Хогвартс.       — Не надо авроров, я подожду, когда вы выздоровеете. И… мне у вас нравится, — зачем-то добавил я.       — Тогда договорились, — констатировал Грюм, вставая, — не буду вам мешать, — он налил заварившийся чай в чашку и вышел из кухни.

* * *

      Остаток дня пролетел незаметно: я прочитал четыре номера альманаха «Самые громкие дела аврората магической Британии», найденных мною в библиотеке Грюма, а он ушёл в свой кабинет и несколько часов там читал какие-то пергаменты и писал письма. Я это видел, потому что дверь кабинета он оставил открытой.       Вечером он позвал меня на чай на веранде.       Я сел в плетёное кресло и подставил лицо закатным лучам. Грюм разлил чай по чашкам.       — У меня есть к вам вопрос, мистер Снейп, — неожиданно холодно сказал Грюм, а я напрягся, так как решил, что сейчас он будет спрашивать меня о Волдеморте и это будет допрос, от которого я не смогу никуда деться.       — Угу, — неопределённо хмыкнул я.       — Почему вы вчера меня поцеловали?       — Я хотел… — начал я и не знал, чем закончить это предложение.       — Я всё помню очень отчётливо. И ваши губы были такими горячими…       Меня бросило в жар.       — Вы вдруг ощутили влечение? — спросил Грюм тем же отстранённым «аврорским» тоном.       — М-м… Да… — кое-как ответил я.       — И до этого вас никогда не тянуло к мужчинам?       — Не тянуло, — согласился я, хотя это было не совсем правдой.       — Дело в том, мистер Снейп, Северус, что это нормально, не пугайтесь. Вы, если можно так выразиться, отравились моей магией. Вся спальня была ею заполнена, и вы ей как бы… пропитались. Ваше тело не смогло справиться с магической «передозировкой» и интерпретировало это состояние как сексуальное желание.       Я никогда не слышал о подобном эффекте, но спорить с Грюмом не стал. И зачем он вообще завёл этот разговор?       — Вам было противно? — догадался я.       — Что? — поразился Грюм.       — Вам было противно, когда я вас целовал? — повторил я.       — Нет! — рявкнул Грюм. — Конечно, нет! — уже тише проговорил он. — Я ведь почти умер, но вот… передумал…       Он дотронулся до моей руки, и чёрная метка никак на его прикосновение не отреагировала, но на него отреагировала другая часть моего глупого тела, не способного правильно интерпретировать симптомы магического отравления. И что же мне теперь делать?       Грюм погладил пальцами моё запястье. Я взглянул на него и, уже плохо понимая, что делаю, наклонился к нему и коснулся губами его губ, только обозначая поцелуй. Но он жадно на него ответил.       Мы встали, и он крепко обнял меня. Я обрадовался тому, насколько тёплым он был.       После он взял меня за руку, отвёл в гостиную, усадил на диван и продолжил целовать. Я потянулся к пуговицам на его рубашке, но он перехватил мою руку и проговорил:       — Мы не должны…       — Почему? — перебил я его.       — Это… неправильно, — выдохнул Грюм.       Нужно было привести какой-то контрдовод, но у меня это не получилось, поэтому я снова потянулся к его пуговицам, и уже через полминуты на нас не осталось никакой одежды.       Он уложил меня на живот и осторожно лёг сверху. Его уже твердый и горячий член упёрся в моё бедро. Я дёрнулся.       — Спокойно, — тихо проговорил он, — всё хорошо, — он поцеловал меня в шею, потом в плечо, потом, встав надо мной на четвереньки, покрыл поцелуями всю мою спину.       Он шептал какие-то неизвестные мне заклинания, и я подумал, что это такие особенные заклинания, которым не учат в Хогвартсе. А зря.       Грюм вошёл в меня, и я почувствовал такое невероятное возбуждение, что из моего горла непроизвольно вырвался какой-то невнятный стон то ли удовольствия, то ли удивления от удовольствия. Он снова поцеловал меня в шею и начал двигаться.       И тут Грюм задел внутри меня что-то такое, что я вскрикнул от внезапного приступа наслаждения и подался навстречу ему, чтобы еще раз испытать это. Он увеличил скорость своих движений, и мои ощущения становились всё более приятными.       Теперь я уже стонал в полный голос. И, кажется, всхлипывал. Мой член стоял так, что было немного больно, когда он упирался в диван.       Грюм лежал на мне, и я всем телом ощутил, что он близок к разрядке. Он задрожал, стиснул пальцами мое плечо, судорожно вздохнул и излился в меня.       Он вышел из меня, встал на колени и еле слышно приказал:       — Перевернись на спину.       Я перевернулся, а Грюм наклонился к моему паху и обхватил губами мой напряжённый член, одновременно сжав его рукой у основания.       Через несколько мгновений мир взорвался.       Такого оргазма у меня никогда не было. Даже слёзы выступили. Я хотел кричать, но его большая тёплая и шершавая ладонь легла мне на губы, пока другая рука продолжала сжимать мой член. Я залил его своей спермой, но он не обращал на это внимания. Он снова навис надо мной и поцеловал в губы.       Потом он целовал мои ключицы и мои плечи, гладил по голове и опять что-то шептал.

* * *

      Уже следующим утром Аластор мог снять антиаппарационные щиты, но никто из нас этого не хотел. Мы вообще не вспоминали о них три дня.       Три самых счастливых дня в моей жизни.       А четвёртому счастливому дню случиться было не суждено.       — В моём отделе есть беременная сотрудница, — проговорил Аластор за завтраком, а я чуть не поперхнулся.       — И?       — Она уйдёт в отпуск, наверное, к середине ноября. Я бы мог взять тебя на её место.       — Меня? С этой штукой? — показал я на метку.       — Да, это проблема, — нахмурился Аластор, — но я что-нибудь придумаю… Если ты хочешь, конечно, — спешно добавил он.       — Хочу, — ответил я.       Он поцеловал меня в щёку и вроде собирался сказать что-то ещё, но тут мы услышали хлопок аппарации.       Выглянув в окно, мы увидели Дамблдора, стоящего на веранде. Аластор моментально помрачнел.       Войдя в дом, Дамблдор явно удивился цветущему виду Аластора, но ничего не сказал. Потом он отдал Аластору какой-то пергамент, тот бегло его прочитал и помрачнел ещё больше.       — Мне пора возвращаться на работу, — пробормотал он и посмотрел на меня, — Альбус, перенесёшь мистера Снейпа в Хогвартс? Он уже заждался.       Я хотел возразить Аластору, что в Хогвартс мне ещё рано, что я могу дождаться его возвращения с работы, что вообще могу жить здесь, с ним, но понял: он уже всё решил и я должен покинуть его дом.       Спустя полчаса я стоял в своём хогвартском кабинете. На прощание Аластор сказал, что обязательно мне напишет, но у меня сразу же появилось предчувствие, что этого никогда не случится.       Через неделю «Ежедневный пророк» буднично и без лишнего нагнетания написал, что аврор Грюм сильно пострадал в ходе спецоперации: его изрезало тёмным проклятием, он потерял глаз, а ногу ему пришлось ампутировать чуть позже в больнице.       Навестить Аластора мне не разрешили.       Целый год (о, это был трудный год!) я слышал об Аласторе Грюме только слухи: говорили, что его никак не могут вылечить, что у него сформировалась тяжелейшая паранойя, что он возненавидел весь магический мир… Я отправил ему несколько писем, но он ни одно не получил — совы их все мне вернули.       И вот он написал мне сам. Это было короткое сухое письмо, в котором он сообщил, что повёл себя неподобающим для аврора и взрослого мужчины образом, воспользовавшись моим магическим отравлением, что просит прощения, благодарен мне за всё и желает всего самого наилучшего. Я прочитал это письмо три раза, после чего оно внезапно рассыпалось в моей руке облачком золотых искорок и рассеялось в воздухе.

* * *

      Я не сразу его узнал, хотя на колдографиях до этого, конечно, видел. Этот обрюзгший, неухоженный и злобный мужик просто не мог быть тем самым Аластором Грюмом, которого когда-то, четырнадцать лет назад, знал я.       Он сел за обеденный стол в Большом зале Хогвартса рядом со мной, и я ничего не почувствовал.       Если бы я тогда насторожился…       Извлечённый из сундука Барти Крауча-младшего Грюм сидел на табуретке, щурился даже от слабого света свечи и растерянно озирался по сторонам. Как-то так получилось, что мы в этой комнате остались вдвоём — остальные куда-то разбежались и про Грюма пока забыли.       — Мистер Снейп… Северус, — прошептал он, рассматривая меня, — какой ты взрослый!       Сначала мне захотелось ему съязвить, сказать что-то обидное и добавить, что за все эти годы я так и не нашёл информации ни о каких «магических отравлениях», но я взглянул на него, и вся моя злоба моментально испарилась.       — Может, чаю? — спросил я.       — Если можно, с чабрецом, — ответил он и широко улыбнулся.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты