Плечи

Слэш
G
Закончен
24
автор
Размер:
Драббл, 5 страниц, 1 часть
Описание:
Тобио хотелось обняться. Заснуть вместе. Хотелось прижаться щекой к чужому плечу и тихо прошептать «спасибо». Ему впервые за все это время хотелось чувствовать себя нужным в том самом смысле, в котором никто в волейболе себя не чувствует.

Кагеяма влюбился во все, что делало Хинату таким вот стремным.
Примечания автора:
Я уже когда-то публиковала эту зарисовку в своей группе вк, но она закрылась, а текст мне нравится до сих пор, поэтому пусть пылится открыто:)
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
24 Нравится 2 Отзывы 7 В сборник Скачать
Настройки текста

|ѕнαяρ ѕнσυℓ∂єяѕ αи∂ тнє мαgι¢ ωσя∂|

У Хинаты острые, прямые плечи, вздернутые от постоянного волнения, иногда лихорадочно дрожащие — такие до странного особенные, только его — хинатовские какие-то. Они туго обтянуты форменной футболкой, когда Шое разгоняется для «полета», расслабленно осунувшиеся, тонущие в этой же футболке после прыжка-взлета, когда ноги с топотом жестко приземляются. В Хинате метр с кепкой какого-то чужеродного, странного, тошнотворного очарования, которое Кагеяма ненавидит так же сильно, как любит удачные пасы. У Шое кривые ноги-колеса, сильные-пресильные. Руки-крюки и нос-пятачек. Он как коршун размахивает вялыми тощими руками, когда слишком эмоционально гогочет, плещет чувствами, жмурясь, раздувая ноздри от возмущения и обиды. У него чудны́е глаза-орешки, переливающиеся на солнце нечеловеческими цветами, будто отлиты из дешевого золота и какого-нибудь ядовитого для супер-героев вещества из космоса. Он иногда хрюкает, когда хохочет, розовеет как свинья, пыхтя и по-тюленьи криво хлопая в мозолистые ладони. Кагеяма всеми фибрами души это все в Хинате презирает, потому что каждый раз чувствует необъяснимое притяжение, наверное, такое же, которое чувствует мяч, когда Асахи с дури лупит почти как Ойкава, но чуть нежнее. Нежнее просто потому что Хината — мука, но по-заячьи сладкая, невменяемая, наркотически приятная, самая нужная для развития Тобио. Какого уж развития — дело десятое. В Хинате все какое-то блевотно-особенное: плечи, ноги, руки, взгляды, голос, спина… Язык, наверное, тоже, но так глубоко Кагеяма не думал. Он в принципе плещется на поверхности, потому что заглянуть чуть дальше, совесть не позволяет. Не по-товарищески, не по-волейбольному. Он успевает представить только пару-тройку чмоков, шестьдесят восемь самых успешных подач, триста тридцать одну быструю, сорок семь объятий, три часа держаний за руку, тысячу тренировок наедине, одно свидание в кино, и, кажется, вот сейчас — один серьезный, недружеский поцелуй. Ничего криминального, в принципе — Кагеяма все держит под строжайшим контролем, не давая ни одному слову выскочить из головы на бумагу, на ветер, в чужое ухо. Иногда только невнятно бормочет, смущается целое постоянно, три раза застонал во время паса, шесть раз чуть не обнял Хинату просто так. Вот прямо без победы. На ровном месте, на прощание, на «проводить в туалет», на удачу и еще несколько раз из импульсивных желаний. Но во всех сдержался! Умело обыграл сбежал, плюнул прямо в солнечный глаз-орех, наорал прямо в смеющееся лицо-хрюшку. И один раз все же позвал к себе с ночевкой. Без волейбола. И, наверное, уже без дружбы, потому что в сознании клокотало понимание — люблю. Кагеяма Тобио — волейбольный фанатик, гений, виртуоз, скептик, умный тупица, глупый мудрец, странный до скрежета зубов. И просто влюбился. По-человечески, так, как любит каждый первый школьник другого школьника. Без всякой выгоды, без особенных причин и следствий. Кагеяма влюбился в Хинату за острые красивые плечи, за теплый-претеплый взгляд, за вдохи и выдохи, за заразительный ласковый смех, за мягкие касания, за несдержанность и открытость. Он полюбил все то, что два часа назад ненавидел, потому что любил уже полгода. В ночь со среды на четверг, когда у них по плану особенная тренировка на утро, Кагеяма правда позвал Хинату к себе, надеясь, что они ни слова про волейбол не скажут. Может, посмотрят запись какого-нибудь матча, но ничего не будут говорить, чтобы была хоть секунда на смелую фантазию. Хината тоже может влюбиться. Может даже в Тобио. Хината, чуть раскрасневшийся после тренировочного матча, улыбнулся, сощурив глаза, вздергивая нос и голову, оторопело выдохнул и, хохотнув, сказал — «да». Казалось, что для него любое «да» — непреложная, самая простая в мире истина, дающаяся ему легче лёгкого. Он кричал «да!», когда пробивал особенно удачные пасы, верещал «да!», когда разбивал блоки противника — говорил каждый день больше тысячи «да», и у Кагеямы на секунду, на долю секунды в голове зашебуршала мысль, самая смелая в его жизни фантазия: а вдруг и ему Хината когда-нибудь сможет прошептать свое самое тихое «да». У него от этих картинок, снующих прямо перед носом в дымчатой реальности параллельной вселенной, ноги дрожали и узловатые пальцы ломано сплетались между собой. Кагеяма не мог отделаться от чувства какой-то незавершенной атаки, незаконченного подвига, не выигранной победы, он просто дрожал как осиновый лист, стоял перед дверью клубной комнаты красный и белый одновременно, зная, что Хината скачет там нелепо, бесновато, передергивая жилистыми плечами и руками-плетями. Скачет на своих кривых коротких ногах, запинаясь через каждый второй шаг, наваливается на Нишиною, любовно и злорадно хихикает с Ямагучи, когда им на пару удается поглумиться над Тсукишимой в ответ. Тобио видит это боковым зрением сознания, все ещё всматриваясь в туманную фантазию, будто предсказание ближайшего будущего. Ему стало как-то непривычно завидно, странно-тревожно. Хината сейчас там, без него, без волейбола на уме. Он там — настоящий, такой, каким Кагеяма его видел от силы раза четыре. Особенный, невозможный, раздражающий… Любимый. Он вышел, чуть запнувшись и замявшись у самого входа, весело прихрюкнув сладким «пока-пока», смотря прямо внутрь комнаты своим самым теплым взглядом. Кагеяме хотелось незаметно пролезть туда, урвать хоть крохотную часть этого взгляда, этого липкого ощущения нужности. Хината перевел дух, хмыкнул, закрыл дверь и повернул голову в сторону. Он улыбнулся и тихо, до странного знакомо прошептал: — Ну, что пойдем, — Хината вздернул нос и улыбнулся шире, открыто, обезоруживающе, раздражающе, мерзко. У Кагеямы сил хватило на скупое фырканье, смелое касание и ядерный румянец на щеках. У него глаза сливового цвета, блестели в темноте неясной, почти похабной радостью, потому что удалось урвать гораздо больше, чем кусочек взгляда — он урвал всего Хинату целиком. Со всякими минусами и плюсами, урвал на месте, прямо в первом ряду театральной постановки одного актера, рядом с собой. Рядом с Хинатой Тобио чувствовал себя ребенком, слабаком, нищим и глупым. У него внутри все полыхало, взрывалось, горело, жгло. Небольшие ладони потели и покрывались инопланетными мурашками, потому что Хината рядом, рядом даже тогда, когда нет мяча и сетки напротив. Они идут бок о бок, после тренировки и лопочут на отвлеченные от спорта темы. О контрольной по истории, о Танаке, о конспектах Ячи, о влюбленности, о литературе, о мультиках, о взаимности, о болячках и о бушующем гриппе. Кагеяма счастлив до детских колик, до дрожи в коленях, потому что Хината кажется намного ближе, чем вчера и даже час назад. Они медленно идут в сторону дома Кагеямы, Хината оживленно топает впереди, строит из себя не весть кого, размахивает руками взад-вперед и громко что-то говорит. Кагеяма шагал чуть сзади, чтобы изредка смотреть на гордую спину и худую талию, внимательно слушать и медленно осознавать — он это сделал. Кагеяма правда пригласил Хинату к себе и сделал шаг вперед в своей самой контролируемой влюбленности. Он почти осознанно продвинулся, отдался эмоциям и сейчас даже не успевает жалеть. Хината правда согласился, тряхнув мускулистыми, несуразными, сухими плечами, попросив подождать его после тренировки, потому что дома его сегодня никто не будет ждать. Пошел за ним, а потом и вперед него. Лепечет о чем-то чуть визжащим тоном, смотрит необычно хитро и взросло. Кагеяма напрягается, но не может изменить хоть что-то: он рад и потрясен, потому что о такой вот прогулке с Шое мечтал последний месяц. Он смотрит на острые плечи, всматривается в точеный профиль и восхищается тем, насколько Хината страшный и красивый одновременно. В нем неправильно все, что только можно придумать, но у Тобио сердце ухает каждый раз, когда рыжие полукудряшки трясутся, а взгляд восторженно мечется из стороны в сторону. Кагеяма шел медленно, поодаль, жадно вглядываясь в силуэт напротив. Им идти минут пятнадцать максимум, но они уже идут целых двадцать, только сейчас заворачивая к кривому дереву в близлежащем парке. Тобио хотелось обняться. Заснуть вместе. Хотелось прижаться щекой к чужому плечу и тихо прошептать «спасибо». Ему впервые за все это время хотелось чувствовать себя нужным в том самом смысле, в котором никто в волейболе себя не чувствует. Кагеяма влюбился во все, что делало Хинату таким вот стремным. — Кагеяма, а можно я буду звать тебя Тобио-чан, — они уже два часа сидят в его комнате, досматривая мультик и доедая последний пакет сухофруктов. На часах около одиннадцати, Хинате правда никто даже не позвонил, а мама Кагеямы тактично ретировалась в свою комнату, так ни разу и не заглянув. Хината сидит в позе лотоса, маниакально сжимая и разжимая в руке край футболки, которую ем дал Тобио, он смотрит страшно смущённо и озорно, будто бы пытаясь взять Кагеяму на слабо. Он испытывающе долго ждёт, лижет влажные губы, причмокивает, хмурится и снова по-поросячьи краснеет. Кагеяма готов заплакать и замечтаться, потому что в одну секунду думает о том, насколько же Хината нелепый и мерзкий, чуть погодя признаваясь, что сердце снова ухнуло, по спине побежали мурашки и пятки зачесались от нервов. Его имя голосом Хинаты звучит интимно, необычно, интересно, как патока тягуче, звеняще и искристо. Это не похоже на то, как его произносит Ойкава, но гордость, страх и стеснение не дают расслабиться, не дают насладиться, поэтому Кагеяма через секунду красный как горящий экран титров мультика-хоррора корчит гримасу, которой сегодня его самого встретил Танака. — Мерзость. — Да ладно тебе! Мы же… Ну… Близки, вроде как, — Хината начал бодро, резво, звонко — так же, как в любой другой ситуации, но быстро стал тише, переходя на сладкий шепот. Самый невинный и приятный. Такой шепот мог создать только Хината. Кагеяма сглотнул и осмотрелся по сторонам. Он пытался скрыть все, что у него на душе, но почему-то сейчас казалось, что Хината прочитал каждую его мысль. Потому что глаза-орешки пытали, смотрели смущённо и возбуждённо, щеки горели так, будто он заглянул даже глубже самого Кагеямы в его сознание. Шое подался вперёд и тихо добавил — А я разрешу полежать на своих плечах, тебе ведь нравится… Он говорил это с привычной опаской, бойким наступлением и тут же контратакой. Хината приподнял тонкие брови, сморщив небольшой лоб. Кагеяма всегда надеялся, что Хината глупый по-настоящему, а не по-особенному, но внутри все сломалось, потому что… Ну, случилось по-другому. Он испуганно и загнанно очертил чужие плечи. Они широкие, несуразные, мускулистые, жилистые как все его тело. Обворожительно странные, могли бы сойти за девчачьи, если бы не были такими мужественными. Кагеяма это видит трогательным и убогим, потому что все внутри сжимается из-за нелепого желания коснуться. А когда Хината ждёт, ждёт согласия, видимо, ждёт касания, желудок вкручивается трубочкой, а горбатый нос закладывает гнусными соплями, потому что глаза колют дождинки одинокого принятия. Хината может влюбиться. Может даже в самого Кагеяму. — Давай, соглашайся! — Шое причмокнул от нетерпения, растеряв всякий страх. Подсел ближе, громко хлопнув по плечу. — Тобио-чан, я хочу помочь тебе, потому что вижу, что тебе тяжело, — он так и не дождался короткого и емкого «придурок», схватил жёсткими ладонями лицо Кагеямы и припечатал к острому плечу. Кагеяма потерялся в моменте, когда щеки обжёг шлепок, нашелся, когда увидел краснючую шею Хинаты, снова заблудился, когда услышал тонкий скрип чужого плеча. Он ухом чувствовал перекаты мышц, костей. Слышал, как тяжело друг о друга трутся суставы. Чувствовал пылающую кожу даже через футболку и не мог сдержать ничего из того, что скопилось за все это время. — Шое… Между заставкой нового мультика и звонким клокотом сердца Кагеяма не дышал, но говорил на ультразвуке. — Ты мне нравишься… Хината хмыкнул, хрюкнул и тяжело опустил голову на лоб, прикрытый растрёпанной черной челкой. Он промычал что-то между «ага» и «Дураяма», превращая все в странное и мерзкое «я тебя тоже». Неподходящее, но правдивое, потому что если бы нравился, то Кагеяма бы не плакал, не обжигал лоб о чужую щеку и не резал уши о чужие плечи.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты