perfected by trial

Слэш
Перевод
NC-17
Закончен
232
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
https://archiveofourown.org/works/20598215
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Драббл, 21 страница, 1 часть
Метки:
Описание:
Хуа Чэн так долго хотел Его Высочество, что не знает, как выжить, зная, что принц наконец-то принадлежит ему. Хуже того, он, похоже, не имеет никакого интереса к завершению их брака, оставляя Хуа Чэна в разгар его самого большого испытания: не дать своей похоти поглотить их целиком.

Но драгоценный камень не может быть отполирован без трения, а человек совершенен без испытаний — и после всего этого Хуа Чэн не позволит этому испытанию победить его.
Примечания переводчика:
Обязательно переходите на оригинал и оставляйте автору кудос, если вам понравилось!! <3
——————
Вы также можете прочитать этот перевод на АО3: https://archiveofourown.org/works/28658181
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
232 Нравится 7 Отзывы 66 В сборник Скачать
Настройки текста
Хуа Чэн хорош почти в бесконечном количестве вещей. Фехтование, скульптура, сельское хозяйство и управление на высоком уровне — все попадает в сферу освоенных им навыков. Но то, что получается у него лучше всего, помимо прочего, требует совсем немногих действий. Хуа Чэн очень хорошо умеет ждать. Конечно, так было раньше. — О нет, я уронил ее, — принц фыркает, больше про себя, но у Хуа Чэна острый слух. Упавшая кисть катится по полу под ряд полок. Зачем в храме вообще эти полки, если они просто создают проблемы? — Позволь мне. Гэгэ не нужно утруждать себя с— Но уже слишком поздно. Принц поднялся с места, легко проскакал по полированному полу храма Тысячи фонарей, затем опустился на четвереньки, копаясь под полками в поисках негодной кисти. Вид восхитителен. Достаточно, чтобы отправить Хуа Чэна обратно на гору Тунлу в пещеру Тысячи Богов для высечения еще одной статуи. Но зачем это делать, когда настоящий бог постоянно улыбается и одновременно настолько очарователен и потрясающе силен, что заставляет Хуа Чэна задуматься, так ли он хорош в ожидании, как думал. В Доме Блаженства есть комната, заполненная порнографией. Исключительно нетрадиционной. И хотя Хуа Чэн никогда не использовал ее для чего-то столь банального, как мастурбация, он тщательно изучал ее в течение сотен лет. Нет конца сценариям, которые он может вообразить для себя и агрессивно целомудренного объекта своих привязанностей. Теперь он, вероятно, мог бы нарисовать свою собственную порнографию с большим успехом, несмотря на то, что он, без ведома своих хаотичных подданных, Небес, смертного мира и даже, возможно, самого принца… ...еще и девственник. Эта мысль не приносит ему стыда. Он ждал своего возлюбленного все эти долгие-долгие годы. Но теперь его возлюбленный здесь. Спит в его постели. Готовит ему завтрак. Улыбается этой блаженной улыбкой, когда кричит: “Сань Лан, посмотри на это!” — и нечаянно сбивает полку, полную курильниц. Его Бог Войны в короне из цветов, вестник несчастья. — Там совсем не было пыли, Сань Лан, — принц плавно поднимается на ноги. — Твои подданные убирают храм? Я должен их поблагодарить. — Этот сброд? Им нельзя доверить такую задачу. Я удостоверюсь, что он чист для Гэгэ, — и с этими словами он выпускает целую бурю бабочек, которые роятся по всем углам комнаты, стряхивая пыль своими маленькими крылышками. Некоторые из них так же неправедны, как мысли Хуа Чэна, и они парят вокруг лица принца, щекоча его своим вниманием. Он щелкает пальцами и зовет их обратно, хотя одна очень мятежная остается, блеск ее полупрозрачных серебряных крыльев отражается в широко раскрытых глазах Его Высочества. Он поднимает палец, и бабочка приземляется, и эта близость, даже через такое воплощение, наполняет все существо Хуа Чэна теплом, которое не должно существовать в его призрачном теле. Он наблюдает, как принц пересекает комнату с бабочкой на пальце и улыбкой на лице. Он встает перед ним и касается пальцем наруча на запястье Хуа Чэна. — По-моему, эта немного заблудилась. Между ними возникает мягкая пауза. Принц смотрит направо, потом на Хуа Чэна, потом налево, потом снова на Хуа Чэна. Он смотрит в пол, а когда поднимает взгляд, все его тело поддается вверх, руки обвиваются вокруг плеч Хуа Чэна, и он мягко целует его. В глубине души Хуа Чэн все еще не знает, как себя вести, когда ему дарят такой подарок, но он жадно целует в ответ, притягивая принца за талию так, что их тела соприкасаются. Принц извивается, затем немного отстраняется, чтобы прошептать “Сань Лан” в рот Хуа Чэна, и тот совершенно теряется, гоняясь за этими губами, как будто они были единственной вещью, привязывающей его к существованию. Это в самом деле так. Они долго целуются в тихом уголке храма, пока принц не прижимается к стене, а Хуа Чэн почти пожирает его. Наконец движения Его Высочества замедляются, и Хуа Чэн с большим трудом отрывается от его губ, сводя их лбы вместе. — Сань Лан, — принц задыхается от головокружительных ощущений, его губы красные и припухшие от поцелуев Хуа Чэна, — Сань Лан, ты хочешь за— Его рот сжимается, удерживая то, что он собирался сказать. Затем, когда Хуа Чэн вопросительно наклоняет голову, из него вырываются другие слова. — Поужинать! Ты хочешь поужинать? Время поесть. Я мог бы приготовить тебе что-нибудь, или мы могли бы отправиться в Призрачный город! В некоторых ларьках готовят хорошую еду, и они к тому же чистые. — Все, что захочет Гэгэ, — говорит Хуа Чэн и делает шаг назад. Непревзойденный Князь Демонов может полностью контролировать содержание своих снов. Фактически, Хуа Чэну вообще не нужно спать, но в его загробной жизни нет ничего более восхитительного, чем просыпаться от головы Его Высочества, уткнувшейся ему в грудь, и рук, обхвативших его талию, цепляющихся за него со свирепой силой. Чтобы испытать это в полной мере, он должен спать, поэтому он спит с несколькими сторожевыми бабочками и Инь Юем, охраняющим Призрачный город. Его сны — это монтажи, фрагменты моментов с Его Высочеством, которые он больше всего ценит. Некоторые из них ужасны, некоторые прекрасны, некоторые приземленны, но все они принадлежат ему. Но в эту ночь, после дня в храме и ужина в городе, его сон не следует по тому образцу, по которому должен. Белые плечи — это то, что он видит первым. Белые сильные плечи с эротическим изгибом, на котором он зацикливается. Это никогда не случалось раньше, это не воспоминание, которое он переживает заново, но он не может заставить себя проснуться, когда одежда Его Высочества падает с этих плеч и кучей приземляется на пол. На нем нет ничего, кроме нижнего белья, и оно насквозь промокло, почти не оставляя места воображению. — Сань Лан, — он поворачивает только голову, чтобы сказать это. Хуа Чэн беспомощно смотрит на скульптурные линии спины принца, изгиб его задницы, мышцы его бедер. — Хочешь поужинать? — спрашивает он. — Да, — хрипит Хуа Чэн. Принц только оборачивается, когда Хуа Чэн резко просыпается, потревожив настоящего принца, который спал у него на груди. — Сань Лан? — спрашивает он томным от сна голосом. — Все в порядке, Гэгэ. Продолжай спать. Уступая, принц так и делает. Уставившись на палатку в простынях, Хуа Чэн — нет. Хуа Чэн гораздо хуже умеет ждать, чем он когда-то думал. Принц ежедневно купается в обширном бассейне храма, как если бы купание было одним из немногих предметов роскоши, по которым он глубоко скучал во время своих скитаний по земле, нищий и одинокий. Однако он слишком смущен для компании, поэтому Хуа Чэн ждет в главном зале, рисуя маленькие каракули на полях своих прописей. Инь Юй посещает Его Высочество, принося ему свежевыстиранные халаты, полотенца, мыло и любые другие туалетные принадлежности, которые могут потребоваться такому простому богу. Хуа Чэн мог бы ценить и уважать Инь Юя, если бы не находил это почти невыносимым. Он устраивается как можно ближе ко входу в бассейн, пока не приваливается к нему, мерно постукивая ногой. Его Высочество хочет уединения, и, конечно, как и во всем, он получит то, чего желает, но должна ли эта уединенность быть разделена с другим мужчиной? Через пятнадцать минут выжидающего постукивания ногой Хуа Чэн понимает, что теряет немного спокойствия, которым он гордится, и ищет причину. Причина не в Инь Юе. Причина не в том, что Инь Юй наблюдает, как вода каскадом струится по этим пышным волосам и вниз по совершенному телу Его Высочества. Причина не в другом мужчине, мужчине, с которым принц неплохо знаком, который видит его расслабленным, счастливым и обнаженным. Не только в этом, во всяком случае. Причина — собственный отчаянный голод Хуа Чэна. Принц непорочен. Настолько, что он заколол себя мечом, чтобы избежать осквернения. А физическая близость с Князем Демонов, вероятно, настолько порочна, насколько это возможно. Хуа Чэн готов и желает предоставить это, но только если его попросят. Его Высочество любит радовать окружающих, и Хуа Чэн, безусловно, заметил, что ему нравится радовать его. Но это не может быть причиной, по которой они завершат свой брак. Его Высочество должен сам этого хотеть. Как только он отрывается от стены, мягкие шаги босых ног эхом разносятся по коридору. Он собирается обернуться, чтобы поприветствовать принца, но теплые руки обхватывают его сзади за талию и притягивают ближе. На принце нет ничего, кроме легкого нижнего одеяния, и Хуа Чэн может чувствовать тепло его влажной кожи. Он также может чувствовать, как тот улыбается ему в плечо, когда делает глубокий удовлетворенный вдох. Хуа Чэн изнывает от желания и любви, чувства настолько переплетены друг с другом, что их невозможно различить. Двигая руками, Его Высочество поворачивает его тело так, чтобы они были лицом друг к другу, затем поднимает руку, чтобы погладить лицо Хуа Чэна. Хуа Чэн прижимается щекой к ладони и закрывает глаза. — В следующий раз тебе следует… — почти неслышно бормочет принц. — В следующий раз мне следует что? — Хуа Чэн поворачивает свое лицо в руке принца и целует его ладонь. — О-ох. А! Принять ванну! До или, э-э... после! Это прекрасная ванна, тебе определенно понравится! И Инь Юй принес это мыло, которое чудесно пахнет! — Мне не нужны ванны, но я рад, что Гэгэ порадовал себя. Гэгэ продолжает радовать себя. Дом Блаженства и храм Тысячи фонарей полны мелких предметов и деталей, которые, как надеялся Хуа Чэн, когда-нибудь осчастливят принца, и когда они это делают, Хуа Чэн наполняется глубоким чувством удовольствия и удовлетворения. Это, вкупе с тем фактом, что принц стал выражать свое счастье украденными поцелуями, для которых он тут же придумывает оправдания, привело к состоянию почти постоянных мучений. Хуа Чэн хочет почувствовать, как их тела сплетаются вместе, самозабвенно получая и даруя наслаждение, но он не попросит. Он не будет просить. Такой, как он, не может даже мечтать об этом. Но они лежат на маленьком столике в кухне храма. Он слишком узок для ног Хуа Чэна, и они болтаются, но это не имеет значения, потому что принц полностью на нем, жадно целуя его. Эта ситуация сложилась просто потому, что Хуа Чэн украл немного риса Революций Небес, прежде чем его подали ему, и сказал, что он был вкусным. Затем, наполовину ругая его, наполовину польщенный, принц прижал его спиной к столу и крепко поцеловал. Как будто поцелуй от него может быть наказанием. Хуа Чэн сел на стол, затем принц забрался к нему на колени, и они упали навзничь в миску с рисом. Он в волосах Хуа Чэна, прилип к жемчужине в его косе и может затвердеть и застрять там навсегда — как будто это его беспокоит. — Сань Лан… — принц целует Хуа Чэна в шею, с его именем на губах. Они мягкие и полные и, вероятно, могли бы вернуть Хуа Чэна к жизни, если бы он этого захотел. Он наклоняет голову, желая большего, когда его руки скользят вниз от их нейтрального положения на талии принца, все дальше и дальше, пока он дико не обходит правила, которые установил для себя. Задница Его Высочества так же идеальна, как и все остальное, твердая и круглая, немного упругая, и когда принц понимает, что делает Хуа Чэн, он прижимается лбом к его щеке и выдыхает дрожащее “ох”. Это не первый раз, когда Хуа Чэн почувствовал эрекцию принца, но это первый раз, когда тот не сразу отстранился. Не в силах контролировать свои руки, Хуа Чэн прижимает бедра Его Высочества к себе, одновременно толкаясь вверх в поисках трения. Звук, который он извлекает из принца, — это то, что Хуа Чэн будет лелеять до тех пор, пока существует. Последующий звук — тем более. — Милорд, Ваше Высочество, я глубоко извиняюсь, но плита горит! Инь Юй носит маску, поэтому не может смотреть в глаза. Однако в дни, последовавшие за инцидентом на кухне, даже его маска, кажется, смотрит куда угодно, только не на Хуа Чэна. Это было бы легким раздражением, но едва ли трудностью. Однако то, что оказывается испытанием, — это крайний дискомфорт Его Высочества всякий раз, когда слуга Хуа Чэна присутствует. Он выражает этот дискомфорт, проявляя чрезмерную доброту и пытаясь начать ненужные разговоры, которые он не знает, как закончить. Инь Юй почтительно участвует, но в результате неестественного обмена репликами у Хуа Чэна болят зубы. Стремясь дать принцу немного покоя, он посылает Инь Юя на Небеса, чтобы убедить Цюань Ичжэня перестать класть золотые слитки в монастырь Водных Каштанов снова. Это не доброе поручение, но Хуа Чэн никогда не был великодушным правителем. Это оставляет принца купаться в одиночестве. Что, конечно, не опасно, так как он более чем дееспособен. Но когда он идет по коридору, нагруженный банными принадлежностями, Хуа Чэн должен повернуться спиной и снова прислониться к двери, чтобы не последовать за ним. Он медленно постукивает ногой и ищет ту ленивую беспечность, которая легко переносила его через последние восемьсот лет безбрачия. Ее трудно найти. Образы того единственного раза, когда он видел Его Высочество почти полностью обнаженным, мечты о том же самом трепещут в его сознании, и его постукивание ногой увеличивается в скорости. — Сань Лан! — голос принца разносится по коридору, и стук прекращается. — Да, Гэгэ? — откликается Хуа Чэн, уже пройдя несколько шагов по коридору. — Кажется, я уронил мыло, когда шел сюда. Оно там? Хуа Чэн смотрит вниз и видит у своих ног красноватый кусок мыла. Он поднимает его и подбрасывает в воздух. — Да. — Не мог бы ты принести его сюда? С такими длинными ногами легко сократить расстояние без спешки. Хуа Чэн не торопится. Обогнув вход, он замедляет шаг, чтобы не казаться слишком нетерпеливым, но его попытка сохранить достоинство теряется, потому что, как только он входит в комнату, Жое немедля обхватывает верхнюю половину его головы, закрывая глаза. — Спасибо, Сань Лан! — раздается всплеск, а затем звук босых мокрых ног по кафелю. Шаги становятся все ближе и ближе, а затем чья-то рука обхватывает и мыло, и пальцы Хуа Чэна. Хуа Чэн может чувствовать сильный жар от тела принца даже больше, чем обычно, и ему приходится прилагать все усилия, чтобы его рука не дрожала. — Конечно, Гэгэ. Сань Лан счастлив быть полезным. Мокрые руки на его предплечье, а затем нежный поцелуй в щеку. Принц целовал его в щеку, вероятно, десятки раз, но он никогда не был обнаженным, делая это. Хуа Чэн не хочет ничего больше, чем прижать их тела друг к другу и стать одним целым на полу ванной, но Его Высочество не просил этого и заслуживает гораздо большего, чем трахаться, как животные, на ближайшей плоской поверхности. Отстранившись, принц возвращается к бассейну для купания, слегка брызгаясь, когда входит в воду. Он говорит что-то о Ши Цинсюане, но несуществующая кровь слишком быстро стучит в голове Хуа Чэна, и ему трудно сосредоточиться. Только после того, как принц стал странно тихим, он обретает контроль над собой, отмечая звуки разочарования, которые издает его возлюбленный. — Гэгэ? Звуча еще более разочарованно, принц отвечает: — Это пустяк. — Это явно не пустяк. Позволь мне помочь. Возникает пауза, потом вздох. — Мои волосы спутались вокруг ленты. Она не развяжется. Хуа Чэн делает шаг к бассейну. — Будь осторожен! — принц брызгается. — Ты упадешь! — Я сам построил это здание, мне знакомы его размеры. Я не упаду, Гэгэ. И он не падает, стоя на коленях у самого края плитки, протягивая руку к голове Его Высочества, которая находится именно там, где он и ожидал. — Просто отрежь ее, — в голосе принца слышится боль. — Не утруждай себя. В считанные секунды узел ослабляется, лента развязывается, и длинные волосы принца освобождаются. Его руки поднимаются, чтобы почесать голову и наткнуться на руку Хуа Чэна, затем он сцепляет свои пальцы с пальцами Хуа Чэна и сжимает. — Сань Лан, — говорит он после очень долгой паузы. — Да? — Хуа Чэн снова сжимает его пальцы. — Не мог бы ты… то есть… если ты хочешь… нет, это... ах… — Гэгэ, скажи мне. Принц делает глубокий вдох, как будто он собирается с духом, чтобы сказать что-то ужасное, но его голос, когда он, наконец, говорит, мягкий и уязвимый. — Не мог бы ты вымыть мне волосы? Хуа Чэн чуть не падает в бассейн. — Ничто не доставит мне большего удовольствия, — в конце концов говорит он, беря себя в руки. Принц снова сжимает его руку, и Хуа Чэн слышит его тихий вздох облегчения. Это драгоценный звук, и Хуа Чэн хочет поймать его губами. Сказать ему, что нет ни одной вещи на этой земле, которую он не сделал бы, если бы Его Высочество попросил. Но вместо этого он отпускает руку принца и встает, снимая сапоги и наручи. Было бы легко просто отмахнуться от них, но ему нужно что-то сделать, чтобы невольно не вспыхнуть. — А Инь Юй моет тебе голову? — шутит он, закатывая штанины. Это не очень хорошая шутка, потому что, если ответ будет “да”, Хуа Чэн превратит Инь Юя в кучку пепла, но принц смеется. — Я бы никогда не подумал попросить его. Сердце Хуа Чэна колотится от гордости, когда он опускается на край бассейна, погружая ноги в воду по колено. Она горячая, почти до неприятного, и кожа принца, должно быть, уже порозовела. — Чем я должен мыть их? — спрашивает он, размахивая пустыми руками. Принц протягивает ему маленькую бутылочку, все это время стоя вне досягаемости. Затем он глубоко вздыхает и делает шаг назад между ног Хуа Чэна. Мягкая обнаженная кожа его рук касается внутренней стороны икр Хуа Чэна, и все, что он хочет сделать, это нырнуть в бассейн полностью одетым. Вместо этого он резко опускает бутылку и обеими руками убирает волосы принца с его плеч. Его пальцы задерживаются на ключицах, медленно скользя по коже, натянутой на кости, и легкий вздох Его Высочества наполняет комнату. — Почему Гэгэ сегодня хочет вымыть волосы? — Хуа Чэн делает вид, что убирает с плеч принца выбившиеся волоски, но на самом деле там ничего нет, только кончики его пальцев напротив мягкой кожи. — Ты прекрасно справляешься сам. — Я... я... — принц заикается, когда ногти Хуа Чэна скользят по его обнаженной спине. Для такого действия нет оправдания, но Хуа Чэн никогда не нуждался в оправдании, чтобы что-то сделать. — Я думал, что Сань Лан будет хорош в этом. Хуа Чэн лукаво улыбается. — Я всегда мыл только собственные волосы. Гэгэ придется сказать мне, если я делаю это неправильно. Принц собирается что-то сказать, но его слова превращаются в прерывистые звуки, когда Хуа Чэн зарывается кончиками пальцев в густые волосы, царапая ногтями кожу головы. Хуа Чэн хочет видеть, и на самом деле он мог бы просто выпустить бабочку в комнату и увидеть все. Но Его Высочество хочет оставаться скрытым, и желания Его Высочества будут исполнены. Он массирует голову принца, чувствуя, как тот все глубже и глубже погружается в пространство между его ногами, прижимаясь спиной к внутренней стороне бедер Хуа Чэна. Хуа Чэн чувствует, как его ребра расширяются и сжимаются от его неуклонно учащающегося дыхания. Желание присутствует так безжалостно, так изящно мучительно, что Хуа Чэну приходится убрать руки и ухватиться за край ванны. — Сань Лан? — принц начинает поворачиваться и подходит опасно близко к той части анатомии Хуа Чэна, о которой он не хотел бы, чтобы тот знал в данный момент. Хуа Чэн хватает его за плечо и поворачивает прямо перед собой, одновременно протягивая руку к маленькой бутылочке и откупоривая ее. Аромат жасмина наполняет воздух, легкий и нежный, когда Хуа Чэн выливает на ладонь то, что кажется жидким мылом. — Откинься назад и намочи волосы, — мягко говорит он, и принц послушно повинуется. Хуа Чэн хочет увидеть его, волосы, нимбом плывущие по воде, но все, что он может видеть, — это Жое, которая чрезвычайно скучна. Когда принц снова выпрямляется, Хуа Чэн проводит мылом по волосам, укладывая длинные концы на макушке и зарываясь пальцами в кожу головы. Принц полностью откинулся назад, согнув ноги в коленях, несомненно, зная о несчастье Хуа Чэна в этот момент. Но ему, кажется, все равно, так как воздух полон его тихих вздохов и стонов. Запах жасмина вездесущ, и Хуа Чэн никогда больше не сможет вдыхать его без того, чтобы не возбудиться. Его контроль держится на волоске, поэтому он убирает руки с волос принца и говорит ему откинуться назад и ополоснуться. Он снова кладет руки на край бассейна, крепко сжимает их, мысленно повторяя имена богов на Небесах, пытаясь успокоиться. С тяжелым всплеском Его Высочество неожиданно выпрямляется и вылезает из бассейна, чтобы сесть рядом с Хуа Чэном. И ни на одну секунду Хуа Чэн не может забыть, что он голый. Вода, капающая с его тела, пропитывает одежду Хуа Чэна. Прежде чем он успевает отреагировать на руки, хватающие его за воротник, принц целует его. Сначала это неуверенно, мягкие губы нежно скользят по губам Хуа Чэна. Хуа Чэн прижимает руки к краю бассейна в отчаянной попытке удержаться от того, чтобы взять принца прямо здесь, на полу. Но нежные поцелуи Его Высочества становятся все более пылкими, и он переходит от стояния на коленях рядом с Хуа Чэном к сидению на коленях Хуа Чэна. Раздается резкий треск, когда плитка разбивается под пальцами Хуа Чэна. Сдержанность, которой требует ситуация, позволяет Хуа Чэну лишь беспомощно сидеть и быть зацелованным до потери сознания. Он такой твердый, и Его Высочество тоже, его член трется о мокрую тунику Хуа Чэна, ощущаясь так, будто между ними ничего нет. Принц расслабился после ванны. Растяжка не была бы болезненной, он мог бы легко принять Хуа Чэна в первый раз. В самом храме есть церемониальное масло. Он мог бы положить его на алтарь и поклоняться ему так, как он того заслуживает. Хуа Чэн поднимает руку, касаясь поясницы Его Высочества, затем скользит вниз, чтобы обхватить его задницу. А потом, неожиданно, принц напрягается и отстраняется. Он вскакивает на ноги, мечется по кафелю, вероятно, переодеваясь, и все это время несет какую-то чушь. — Сань Лан, мне очень жаль, но я должен— ну, Небеса, видишь ли. Лин Вэнь... есть проблема, и мне нужно идти, и мне жаль, что твоя одежда вся мокрая, я куплю тебе новую! Мне очень жаль, я должен идти. Жое, иди сюда! Зрение быстро возвращается, как раз вовремя, чтобы Хуа Чэн увидел удаляющуюся фигуру принца, покидающую бассейн для купания, а затем поднимающуюся на Небеса. В мгновение ока одежда Хуа Чэна высохла, а сапоги и наручи снова оказались надеты. Он долго сидит у бассейна храма. Хотя он, вероятно, знает о Его Высочестве больше, чем кто-либо из существующих, Хуа Чэн не знает о нем всего, что можно знать. Он никогда не узнает о нем всего, потому что Его Высочество прекрасно сложен и растет и меняется каждый день. Но в этой области он, по общему признанию, знает очень мало. У него нет никакого прошлого сексуального опыта, чтобы раскрыть. У него даже нет прошлого, которое можно было бы раскрыть. Каждая вещь, которую они делают вместе, — это первый раз для них обоих. И Хуа Чэн уверен, он не сомневается, что если бы они слили свои тела, это было бы более чем зрелищно, но переход к этому моменту сбивает его с толку. Духовная сила принца, когда он был человеком, опиралась на воздержание. Что будет, если он откажется от этого воздержания теперь, когда он бог? Конечно, у Хуа Чэна достаточно духовной силы для них обоих, но лишить принца его силы теперь, когда он наконец освободился от этих проклятых канг, было бы издевательством. Если бы это было что-то еще, Хуа Чэн поднял бы этот вопрос. Они поговорят об этом и придут к решению. Но Хуа Чэн недостоин даже смотреть на принца. Просить, чтобы он отдался ему, особенно когда это имеет возможность разрушить положение Его Высочества, и особенно когда он постоянно отстраняется от интенсивной физической близости, было бы безумием. При таких обстоятельствах он не станет просить. Он не будет давить. Он будет обожать его на любом расстоянии, которого потребует принц. Поэтому Хуа Чэн решает держать руки при себе. В ту же ночь Его Высочество возвращается с Небес. Он не говорит, что произошло, если на самом деле что-то произошло, но сразу же обнимает Хуа Чэна. Хуа Чэн крепко прижимает его к себе, укладывая на футон, где они могут лежать бок о бок в объятиях друг друга. Принц играет с его косой несколько мгновений, пока не тянется, чтобы поцеловать его. Хуа Чэн целомудренно отвечает на поцелуй. Они обмениваются поцелуями, невинно, в течение нескольких минут, пока принц не отстраняется с растерянным выражением на лице. — Все в порядке, Сань Лан? — Все хорошо, Гэгэ, — врет Хуа Чэн. — Тогда ладно, — принц вздыхает у его шеи, сворачивается калачиком и засыпает в его объятиях. Их поцелуй по утрам обычно бывает долгим и продолжительным, но Хуа Чэн прерывает его, вставая с постели как можно скорее. Оставшись на кровати в одиночестве, принц растянулся, выглядя особенно соблазнительно, и это достаточно трудно — оставить его в нормальных обстоятельствах, не говоря уже о том, чтобы сделать это сейчас. Хуа Чэн хочет прижимать его к кровати до тех пор, пока они не смогут различить свои тела. Но это то, что он не может сделать, поэтому он уходит, утверждая, что у него дела в Призрачном городе, когда на самом деле он идет увидеться с одним человеком, который всегда может заставить его проблемы казаться легче в сравнении. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Черновод, набивая рот каким-то неизвестным и очень сомнительным мясом. Хуа Чэн начинает отвечать, а затем, уже приоткрыв рот, понимает, что не придумал оправдания и слишком отвлечен, чтобы сделать это. — Послушай, если тебе нужно отдохнуть от своего страстного любовника, почему бы не найти какого-нибудь выскочку, чтобы подраться? Снова начни гадить Небесам. Оставь меня есть в покое. — Мне не нужен перерыв, — отрицает Хуа Чэн. Черновод изящно вытирает рот салфеткой. — Слушай, мне все равно, так зачем ты мне лжешь? Открыться единственному другому непревзойденному, который не сошел с ума, не входило в планы Хуа Чэна. — Зачем мне говорить тебе правду? Черновод пожимает плечами и снова принимается за еду. — Ну, может быть, тогда скажешь правду ему? Хуа Чэн возвращается в Призрачный город и находит принца, сидящего скрестив ноги на алтаре в храме Тысячи фонарей и отвечающего на молитвы. Сначала он не слышит приближения Хуа Чэна, поэтому ему дается мгновение, чтобы понаблюдать за его незащищенным выражением лица. Некоторые молитвы заставляют его смеяться, некоторые оставляют задумчивым, а некоторые делают его очень несчастным. Хуа Чэн снова поражен глубоким колодцем сострадания Его Высочества, который, кажется, никогда не иссякает. Когда принц наконец замечает его, он весь улыбается, спрыгивает с алтаря, бежит через комнату и бросается в объятия Хуа Чэна. — Успешно ли исполнено поручение Сань Лана сегодня? — Достаточно успешно, — он вытаскивает крошечный белый цветок и вставляет его в волосы принца. — Как молитвы? — Было несколько очень неприятных. Я буду стараться изо всех сил, чтобы помочь, но как Бог Войны, я не могу исцелять больных достаточно хорошо. Хуа Чэн приподнимает его подбородок. — Некоторые вещи просто должны произойти, Гэгэ. Но если Сань Лан может чем-то помочь… Поднявшись на цыпочки, принц целует его, обнимая за шею. Это настойчивый поцелуй, с жаждой большего, но Хуа Чэн, к большому несчастью, оставляет его желать, только бегло отвечая, его руки спокойны и неподвижны на его талии. — Сань Лан, — Его Высочество отстраняется. Его глаза полны беспокойства, и это больно видеть, но у Хуа Чэна нет другого выбора. — Ты в порядке? — Я в порядке, Гэгэ, — лжет Хуа Чэн, целуя принца в лоб. Кажется, это успокаивает его, и он отступает назад, снова поворачиваясь к алтарю. — Молитв очень много, и некоторые из них для нас обоих. Хочешь послушать их вместе? — Конечно. В эту ночь, когда принц спит, Хуа Чэн наблюдает за ним, убирая волосы с его лица и нежно целуя его веки, шепча слова любви и обожания. — Мне жаль, что этот верующий не умеет ждать лучше, Ваше Высочество. В эту ночь он вообще не спит. Встав с постели еще до рассвета, Хуа Чэн запечатлевает долгий поцелуй на лбу Его Высочества. Он оставил бы записку, но она была бы неразборчива, поэтому вместо этого он кладет небольшую горку водяных каштанов на прикроватный столик, предполагая, что принц поймет. Он не хочет уходить, но сдерживаемая энергия кипит под его кожей и должна быть выпущена каким-то физическим способом. Помогать фермерам в деревне Водных Каштанов всегда было отвлечением, и он снова присоединяется к ним в более юном обличье, босиком, сажая рис. Они рады его видеть и спрашивают о его жене. Солнце обжигает его шею и лицо, но он переносит это как своего рода наказание. Несколько раз принц зовет его через духовную сеть, но он не отвечает. После того, как посадка риса закончена, он стремится к монастырю, хотя там мало что требует ухода, так как местные жители и даже жители других городов начали горячо поклоняться Его Высочеству наследному принцу. Это странное чувство — больше не быть последним верующим. Он горд, так горд, что принц вернулся к славе, которую он заслуживает, но странно не быть одному. Хуа Чэн никогда бы не стал утверждать, что он не ревнивый человек, и более чем малая его часть хочет, чтобы Его Высочество наследный принц был только для него. В этом-то и проблема. Он хочет, хочет гораздо больше, чем заслуживает. Дверь в монастырь с грохотом распахивается, являя принца. Он выглядит сердитым, и от этого зрелища захватывает дух. — Сань Лан, что-то не так, и ты… ты расскажешь мне, что! — Посмотрите на эту штуку! — кричат снаружи жители деревни. — Это живые скелеты?Это должно быть безопасно, если Даочжан приехал на этом.Нет, А-Яо, не трогай! — Я вижу, Гэгэ принес паланкин. — Я попробовал сыграть в кости в Доме Блаженства и оказался посреди океана. И я не могу достаточно хорошо нарисовать печать для Сжатия тысячи ли. Значит, это все, что оставалось. Жители деревни не будут возражать. Почему ты не отвечал в сети духовного общения? — А-Яо, не лезь в эту штуку! — Мне жаль, что я заставил Гэгэ волноваться. Я просто выпускал пар. Гнев перетекает в боль на лице принца. За свою долгую жизнь Хуа Чэн испытал множество видов страданий, но никогда прежде он не причинял боль своему возлюбленному. — Пар? Почему? Ты не… — принц кусает губу и смотрит вниз, униженный — еще одно ужасное чувство, которое вызвал Хуа Чэн, — ты не прикасался ко мне так, как обычно, в течение нескольких дней. Неужели Сань Лан устал от— — Нет! — его голос сотрясает монастырь до самого основания. — Этого никогда не случится. — Тогда что? — Его Высочество смело поднимает подбородок, звуча очень похоже на наследного принца, которым он и является. — Если что-то не так, позволь мне помочь тебе. Ты мой любимый человек. Я отказываюсь заставлять тебя страдать в одиночестве. Слова “любимый человек” поселяются в сердце Хуа Чэна и наполняют его таким счастьем, что он почти может забыть, как сделал что-то настолько непростительное, что причинил боль тому, кого он любит. — Управление городом в последнее время берет свое— — Ты лжешь, — мягко говорит принц. — Сань Лан, пожалуйста, не надо мне лгать. Потеряв интерес к паланкину, жители деревни окружили монастырь, прислушиваясь к их разговору. Взяв принца за талию, Хуа Чэн вытаскивает кости из воздуха, бросает их перед дверью, а затем при виде двух шестерок входит в их спальню в храме Тысячи фонарей. Храм Тысячи фонарей прекрасен, и те немногие верующие, которые сами приходят в Призрачный город, поражаются его сиянию. Но самая красивая комната в храме закрыта для публики. Это место, где спит Его Высочество. Кровать огромна, покрыта подушками и шелками из чистых белых и золотых нитей. Стены расписаны прекрасными фресками, изображающими жизнь наследного принца. Прозрачные ткани свисают с потолка, пронизанного ночным жемчугом и бриллиантами, наполняя всю комнату мягким сиянием. Хуа Чэн не уверен, зачем он привел их сюда, кроме того, что это должно быть частным делом. Его самообладание полностью разрушено, и его обычная привычка думать на двенадцать шагов вперед исчезла. Принц поворачивается к нему, пока они не оказываются лицом друг к другу. Он поднимает руку, убирая распущенные волосы с лица Хуа Чэна, и в этот момент тот принимает свой истинную облик. — Скажи мне, Сань Лан, — принц держит его за щеку, чтобы они смотрели друг другу в глаза. — Что бы это ни было, я не расстроюсь. Хуа Чэн слегка посмеивается. — Как ты можешь быть так уверен? — Потому что Сань Лан никогда бы не сделал ничего такого, что расстроило бы меня. Ну, разве что не обращал на меня внимания в духовной сети. И старался умереть за меня. Пожалуйста, не делай больше ни того, ни другого. — Я могу обещать только одно, — Хуа Чэн криво улыбается. — Ты меняешь тему, — принц гладит его по волосам. — Почему ты не прикасаешься ко мне? Ты больше не хочешь меня? Он загнан в угол. Он ничего не может сделать, чтобы выбраться из этого, поэтому он просто выдыхает, и слова кучей падают на пол. — Дело не в том, что я не хочу. Я хочу... слишком многого. Больше, чем я заслуживаю, больше, чем может дать Его Высочество. Отпустив его руку, принц поворачивается и делает несколько шагов по комнате, затем смотрит на него с серьезным лицом. — Заслуживаешь? Сань Лан, нет никого в мире, заслуживающего больше, чем ты. Все, чего ты хочешь от меня, я тебе охотно дам! Хуа Чэн скрипит зубами. — Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? В туманном свете ночного жемчуга румянец принца прекрасен. — Я не ребенок. Разве ты не заметил? Я пытался привлечь внимание Сань Лана. Но… это… я никогда раньше не делал таких вещей. Я не знаю как… — Но, — говорит Хуа Чэн, — Гэгэ убегает или меняет тему. — Ты так много знаешь обо мне, — принц делает шаг вперед, — но ты не мог сказать, что я просто смутился? Или ты просто не хотел верить, чтобы поддерживать иллюзию, что Сань Лан чем-то хуже меня? Эти слова ударяют Хуа Чэна в живот, но это еще не все. — Но… твое самосовершенствование. Твои духовные силы. — Мои духовные силы зависят от моих верующих. Когда-то многие знали, что я воздерживаюсь, и потеряли бы веру, если бы я перестал быть таким. Сейчас? Единственный верующий, который знает, что я вел воздержанную жизнь, — это ты, и я не думаю, что ты изменишь свое мнение обо мне, если я больше не буду девственником. — О, — выдыхает Хуа Чэн. Грудь принца быстро поднимается и опускается, взволнованная их разговором. Его глаза блестят и сверкают, полные глубокой убежденности, когда он говорит. — Сань Лан, позволь мне быть настолько ясным, насколько это возможно. Я хочу, чтобы ты трахал меня до тех пор, пока я не смогу ходить. Хуа Чэн отшатывается назад и ловит себя только сидя на кровати. Румянец на лице Его Высочества стал еще ярче. — Я оставляю себя на твое попечение. Наступает долгая пауза, во время которой они просто смотрят друг на друга через всю спальню. Принц выглядит как-то торжествующе и совершенно уязвимо одновременно, краснея до кончиков ушей. Хуа Чэн смеется. Вздрогнув, принц бросает на него взгляд, но в два шага Хуа Чэн заключает его в объятия и, наклонившись, шепчет на ухо: — Я тоже оставляю себя на твое попечение, — он слегка отстраняется, чтобы посмотреть на лицо Его Высочества. — Я тоже никогда раньше этого не делал, Гэгэ. — О-о, — принц кажется шокированным, но ему не удается долго удерживать это выражение, потому что Хуа Чэн целует его со всей страстью, которую он сдерживал в течение последних нескольких дней. Принц обхватывает его руками за шею и притягивает ближе, и они, шатаясь, отступают назад, падая на футон в углу комнаты. — Значит, после того, как ты уронил ту кисть и мы целовались, — Хуа Чэн целует его в шею, — ты хотел попросить меня сделать это? — Э-э. Хуа Чэн хихикает, отодвигая воротник одежды принца, чтобы поцеловать его грудь. — А на кухонном столе ты хотел, чтобы это продолжилось? Его Высочество кивает, а затем задыхается, когда Хуа Чэн втягивает кожу на его ключице. — Ты хотел, чтобы я присоединился к тебе в ванне? — он отступает назад, затем поднимает принца на ноги. Тот уже выглядит растрепанным, одежда в беспорядке, на шее и ключицах разбросаны следы. — Да, — его грудь вздымается. — Я очень этого хотел. Я почти втянул тебя в это. Хуа Чэн снова целует его. — Я всегда хотел только Гэгэ, — шепчет он на ухо принца, — и если я смогу заполучить его, моя жадность станет легендарной. Принц вздрагивает, когда Хуа Чэн пытается ослабить его пояс. — Я никогда… мирские удовольствия были тем, чего я привык избегать. Но я так сильно хотел тебя, что уже много раз нарушал свою клятву. При мысли о том, что Его Высочество прикасался к себе с именем Хуа Чэна на губах, руки начинают дрожать. — Гэгэ, если бы ты только сказал мне, я бы облегчил твои страдания. — Если бы ты попросил, — принц тихонько смеется, когда пояс развязывается и его одеяние распахивается и падает на пол, оставляя его прикрытым только нижним бельем. Он протягивает руку и расстегивает верхнее одеяние Хуа Чэна, позволяя ему упасть следом за своим, затем стягивает его тунику через голову. Они сражаются, чтобы снять одежду друг с друга, пока оба не стоят посреди комнаты без рубашек в одном нижнем белье. Лицо Его Высочества снова расцветает краской, и, так как он почти полностью обнажен, Хуа Чэн может видеть на его лице розовые пятна, покрывающие также грудь и плечи. Прежде чем он может мягко прикоснуться, принц бросается вперед и обхватывает его руками, их обнаженная кожа соприкасается. — Я не понимаю, — шепчет принц ему в плечо, — твоя кожа никогда не бывает холодной, когда мы такие. Хуа Чэн целует его и ведет назад к кровати. Задняя часть ног принца касается края, и он падает на простыни, приглашающе раскинувшись, с густым румянцем на лице. И Хуа Чэн, возможно, больше не единственный верующий, но он единственный верующий, который может поклоняться так. Он опускается на колени и цепляется пальцами за пояс нижнего белья принца. Потребовалось бы всего одно движение, чтобы стянуть его вниз по ногам, но Хуа Чэн парализован. Он мечтал об этом, жаждал этого столько лет. Теперь он с трудом верит, что это произойдет. С трудом верит, что достоин. Принц приподнимается на локтях. Его губы распухли, и он весь в метках. Метках, которые Хуа Чэн поставил на нем. — Я хочу, чтобы Сань Лан прикоснулся ко мне. С благоговением Хуа Чэн опускает нижнее белье принца, пока его твердый член не высвободится. Он сосредотачивается на скольжении материала вниз по ногам, давая себе время успокоиться. А потом он смотрит. Это совершенство, и Хуа Чэн медленно протягивает руку, чтобы коснуться его, легко проводя кончиками пальцев по влажной головке. Затем он наклоняется вперед и целует его, чувствуя жар на своих холодных губах. Чем больше он прикасается к нему, тем меньше он желает остановиться, пока не начнет оставлять длинные влажные полосы от основания до головки, вытягивая восхитительные звуки изо рта Его Высочества. — Сань Лан... что ты делаешь? — принц задыхается, глаза и рот широко раскрыты. И он должен знать, он не может не знать, но на всякий случай… — Я собираюсь брать тебя в рот, пока ты не кончишь, Ваше Высочество. И прежде чем он успевает возразить, Хуа Чэн делает это. Никакое количество желаний не сделает его опытным в этом, но удача — совсем другое дело. Но как бы ему ни везло, это не мешает ему задыхаться, когда он пытается взять его глубже, или царапать зубами там, где им не место. Он зачарованно смотрит, как принц наблюдает за ним, смущенно прикрывая лицо рукой, с выглядывающими сквозь пальцы глазами. Хуа Чэн помнит приглушенные стоны из логова цветочных оборотней, но они были ничем по сравнению с теми звуками, которые Его Высочество издает сейчас. Его бедра время от времени толкаются вверх, как будто он не может контролировать себя, и Хуа Чэн хочет, чтобы он полностью расслабился. Трахался ему в лицо, пока не найдет свое завершение. Но принц слишком вежлив и сдерживается до последнего. — Сань Лан, Сань Лан, Сань Лан, Сань Лан, — повторяет он, когда его тело напрягается, и он изливается в рот Хуа Чэна. Он падает навзничь на кровать, а Хуа Чэн сглатывает. Глядя на него сверху вниз, принц выглядит полностью развращенным, его волосы в беспорядке, кожа красная, глаза полны слез, а член, все еще твердый, капает на живот. — Как ты себя чувствуешь, Ваше Высочество? — Хуа Чэн забирается на кровать и ложится на бок рядом с растрепанным наследным принцем. — Позволь мне, — принц вяло тянется к нижнему белью Хуа Чэна, слишком смущенный, чтобы ответить. — Ах. Нет, — Хуа Чэн ловит его за руку. — Я думаю, было что-то конкретное, что хотел Его Высочество... Это не должно быть возможным для принца — стать еще краснее, но невозможное все-таки происходит. Хуа Чэн целует его, долго и медленно, прекрасно зная, что принц может почувствовать себя на его языке. — Его Высочество должен простить меня за мои… приготовления, — бормочет Хуа Чэн, прежде чем перевернуться на другой бок, залезть в шкафчик рядом с кроватью и достать пузырек с маслом. — Но я подумал, на всякий случай, вдруг когда-нибудь он захочет этого… Он открывает масло и щедро льет его на три пальца, в то время как глаза принца становятся поистине огромными. — Его Высочество знает, что я собираюсь сделать? — Да… — принц закрывает глаза предплечьем, чтобы спрятаться, — но это не меняет того факта, что это... это… — Сань Лан может остановиться, если Его Высочество пожелает, — Хуа Чэн снова лежит на боку, раздвигая ноги принца и лаская верхнюю часть его бедра. — Нет, — принц задыхается, — я хочу этого! Просто… — Неужели я единственный человек, перед которым Его Высочество смущается? Кажется, он не очень-то возражает против кого-то еще. Конечно, если кто-то еще делал это, — Хуа Чэн ласкает задницу принца, а затем нежно прижимает палец между его ягодицами. — Я был бы недоволен. Его Высочество не издает ни звука, но его лицо выглядит страдальческим. Хуа Чэн наклоняется вперед, чтобы поцеловать ушную раковину принца. — Я знаю, что ты легко можешь игнорировать боль, но это не должно быть больно, поэтому, если это так, Его Высочество должен сказать мне. — Откуда Сань Лан знает обо всем этом, если он никогда не делал этого раньше? — спрашивает принц вместо ответа, все еще прячась за рукой. — Тщательное изучение, но Его Высочество не ответил на мой вопрос. — Это чувствуется, э… некомфортно. Но это не больно. Но как… это может доставлять тебе удовольствие? Хуа Чэн улыбается. — Ваше Высочество, если бы ты мог видеть себя, ты бы знал. На самом деле, — он щелкает пальцем, и из его наручей на полу вылетают сотни бабочек, которые собираются над головой в отражающую поверхность. Свободной рукой он ловит запястье принца и тянет его руку вниз. — Посмотри на себя, — бормочет он. — Посмотри на беспорядок, в который ты превратил свои волосы. Посмотри на метки, что я оставил на твоем теле. Посмотри, как ты покраснел. Посмотри на слезы в своих глазах. Посмотри на маленькую лужицу спермы у себя на животе. Он вставляет еще один палец, и у принца перехватывает дыхание, но он продолжает смотреть в зеркало. — Его Высочество великолепен, достоин поклонения во все времена, но особенно сейчас. Его любовь прерывисто выдыхает, дрожа под рукой, которая удерживает его. Хуа Чэн знает, что если бы он действительно захотел, то мог бы швырнуть его через стену, и эта мысль заставляет его член дергаться. Он медленно растягивает принца, расставляя пальцы ножницами, а затем добавляет третий, все время шепча принцу на ухо. — Его Высочество так долго ждал, чтобы испытать удовольствие. И я не достоин такой чести, но я буду радовать его до рассвета, если он того потребует. Отстраняясь, он большим пальцем смахивает слезы, которые собрались в уголках глаз принца. Затем он прижимает их лбы друг к другу. — Чего Его Высочество хочет от меня? — тихо спрашивает он, закрывая глаза. Принц поднимает руку, чтобы коснуться щеки Хуа Чэна. Он улыбается так широко, что в мягко освещенную комнату проникает солнечный свет. — Сань Лан, я никогда не хотел ничего большего. Хуа Чэн теряет всякое чувство самообладания. Быстро перекатившись, он накрывает тело принца своим собственным, с полной самоотдачей кусая его за шею и плечи. Он чувствует, как грубые от работы руки скользят вниз по его бокам и хватают его нижнее белье, а затем разрывают его пополам и швыряют через всю комнату. И впервые они полностью соприкасаются кожа к коже. Хуа Чэн ждал восемьсот лет, веря, что это было то, чего он никогда не мог иметь, что он был недостоин, и теперь кожа принца касается его. Дыхание ему не нужно, но прямо сейчас он тяжело дышит, склонив голову на грудь принца. Руки хватают и поднимают его лицо, и Его Высочество там, смотрит на него с мягкой улыбкой, а затем притягивает его для глубокого поцелуя. — У нас есть вечность, Сань Лан, - говорит он, не разжимая губ. Но Хуа Чэн больше не может ждать. Он скользит руками вниз по телу принца, сцепляя их за его коленями и поднимая его задницу с кровати. Нога принца болтается рядом с его головой, поэтому он поворачивается и целует его лодыжку, зарабатывая вздох, который он сохранит для дальнейшего использования. Он более надежно скользит своим телом между ног Его Высочества, отпуская одну из них, чтобы направить себя внутрь. Он смазывает себя маслом, лежащим на кровати, а потом замирает, ошеломленный. Он никогда не делал этого раньше. Его Высочество заслуживает невероятного, и Хуа Чэн в кои-то веки не может гарантировать, что он получит этот опыт. Все замирает, и они вдвоем лежат в туманном свете, тяжело дыша. Затем. — Сань Лан. Голос принца звучит царственно, когда он хватает Хуа Чэна за волосы и тянет, долго и сильно. — Я просил тебя трахнуть меня. — Как пожелает Его Высочество, — Хуа Чэн расплывается в ухмылке и толкается внутрь. Он такой горячий. И такой тугой. И такой невероятно мягкий. Руки Хуа Чэна дрожат, когда он смотрит вниз и видит, что принц посылает ему ответный взгляд, отчаянно задыхаясь, с открытым ртом и умоляющими глазами. Он отстраняется, и от этого движения принц прикусывает губу. Хуа Чэн хочет быть нежным, но его толчок отчаянный и более сильный, чем он намеревался. Но глаза Его Высочества закатываются, и он откидывает голову на подушку, лента на шее туго натянута. Хуа Чэн тянется к его рукам и прижимает их к кровати, когда отстраняется и снова толкается, заставляя принца вскрикнуть. — ПОЖАЛУЙСТА! Самообладание Хуа Чэна испаряется, и он делает то, о чем все это время просил Его Высочество. Он берет его запястья одной рукой, прижимает их к кровати и начинает трахать его в дюйме от его жизни. Это его первый раз, но он учился, и ему очень, очень повезло, и адский жар от тела принца заставляет его стремиться быть лучше, чем он когда-либо считал возможным. — Это то, чего ты хотел, — шепчет он на ухо Его Высочества, когда врезается в него. — Э-э, — крупные слезы текут по щекам принца, его голос охрип от рыданий. — Ты хочешь кончить? — спрашивает он, сам находясь на грани. — Пожалуйста, — тот всхлипывает, — пожалуйста, Сань Лан. Свободной рукой Хуа Чэн берет член принца и начинает поглаживать его в такт толчкам. Реакция, которую это вызывает, в высшей степени приятна. Его Высочество извивается, затем выгибает спину, затем начинает толкаться в руку Хуа Чэна, пока его трахают. Хуа Чэн целует его шею, его грудь, и он чувствует, как тело принца сжимается вокруг него, подталкивая все ближе и ближе к его собственному завершению. Он едва держится на ногах, волны наслаждения слишком сильны. И затем— — САНЬ ЛАН! — кричит принц, туго натянутый вокруг него. Хуа Чэн чувствует, как между их телами разливается жар, затем он приближается, притягивая принца как можно ближе, погружая себя глубже и кончая внутрь. Его Высочество так же крепко прижимается к нему, его тяжелые вздохи эхом отдаются в ухе Хуа Чэна, каждый его мускул дрожит. Все еще соединенные вместе, они разваливаются. В голове у Хуа Чэна блаженно пусто, но он достаточно рассудителен, чтобы откатиться в сторону и выскользнуть наружу. Принц прижимается к нему, пряча голову на его груди и покрывая ее нежными поцелуями. Хуа Чэн целует его в макушку и гладит по волосам. Проходит неопределенное количество времени, пока… — Гэгэ доволен? — лениво спрашивает Хуа Чэн. Пот принца остывает между их телами, и мягкий свет комнаты подчеркивает десятки отметин на его шее и плечах, синяки в виде отпечатков пальцев на спине. Его Высочество поднимает голову. Его лицо полно улыбок, когда он сладко отвечает: — Нет. Хуа Чэн сглатывает, на мгновение сбитый с толку, все его самые глубокие страхи устремляются на передний план его разума, прежде чем принц продолжает. — Думаю, я еще могу ходить.
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты