пытаясь себя спасти

Слэш
NC-21
В процессе
21
Размер:
планируется Макси, написано 10 страниц, 1 часть
Описание:
...Он умрет сейчас, еще мгновение и машина врежется в него, раздробит его кости, раскрошит их, превратит органы в сплошное месиво, а он даже не почувствует ничего.
Он слышит звук тормозов, чей-то крик, разобрать сложно, мир, сделав сальто, превращается в одно большое синее ничего, с яркими вкраплениями от света фар, а он, слышащий до этого все сразу, слишком громко и отчетливо, больше ничего не слышит...
Примечания автора:
Ганнибал ау, в котором Вова оказывается случайно втянут в жизнь человека, который уже не первый год будоражит людей своими преступлениями.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
21 Нравится 5 Отзывы 3 В сборник Скачать

1

Настройки текста
Он видел только дорогу, слабо различимую в опустившейся темноте, но глаза его все еще горели решимостью. Он сделает это, даже если придется потратить какое-то время, даже если придется зайти так далеко, как только возможно. Где они, эти уставшие, невнимательные идиоты, эти сонные, едущие домой или забредшие сюда по случайности души — ему и одного такого водителя с головой бы хватило. Он не раздумывал, но если бы пришлось выбирать, сразу предпочел бы фуру. Она сбила бы его насмерть, размазала как катком по асфальту, и ничего от него не осталось бы, кроме уродливого плевка на серой дороге. Нашли бы утром и разбираться не стали бы, водителю ничего бы не сделали — мало ли, с кем не бывает, еще попробуй различи в этой каше из мяса и костей, человек это был или какой-то зверь выбежал из леса на свет фар. Хотя легковая машина тоже бы сгодилась, лишь бы ударила посильней, чтобы боль слепила ему глаза секунды две, не больше, такую цену он был готов заплатить за свою смерть. Но машин не было. Только вдалеке, как показалось ему сперва, желтым светом мелькнуло что-то и скрылось сразу, может, действительно показалось, настолько сильно он хотел поскорее со всем закончить.

***

Машина подводила его, и часто бывало, что ломалась она в самые неподходящие моменты, вот и сейчас. Заглохла, а до дома еще какое-то время, темнело так стремительно быстро, хотя дорогу он знал наизусть, не хотелось потом в потемках съезжать с трассы и плутать по лесным тропинкам. Но машина подводила, а он, съехав на обочину и открыв капот, пытался найти проблему. Никогда не терявший самообладания, даже сейчас не позволил себе как-то проявить эмоций. Будь он по другому воспитан, то долбанул бы уже по этой чертовой машине пару раз, словно удары могли бы заставить ее завестись и поехать дальше. Впереди он увидел движение, словно тень двигалась ему навстречу, прозрачная, как призрак, но в призраков он не верил. Слишком размытая, но не такая большая, чтобы быть лосем, да и лоси, кажется, в этих краях давно уже не водились. Только он прищурился, закатал рукава рубашки и, прежде чем снова начать разбираться в машине, бросил еще один взгляд на тень.

***

Впереди кто-то ехал. Несся, сломя голову, кажется, совершенно не разбирая дороги, уверенный, что только ему принадлежит вся эта трасса в целом. Вова и ждал этого, ему это оказалось очень кстати, даже несмотря на то, что на другой стороне, чуть в отдалении, он заметил кого-то. Твердо уверенный в том, что помогать ему вряд ли станут, он выходит на самую середину. И хотя приближающаяся машина сигналит так оглушительно, что в ушах стоит звон, его лицо, ослепленное желтыми фарами, горит такой решимостью, что любой бы мог позавидовать. Он умрет сейчас, еще мгновение и машина врежется в него, раздробит его кости, раскрошит их, превратит органы в сплошное месиво, а он даже не почувствует ничего. Он слышит звук тормозов, чей-то крик, разобрать сложно, мир, сделав сальто, превращается в одно большое синее ничего, с яркими вкраплениями от света фар, а он, слышащий до этого все сразу, слишком громко и отчетливо, больше ничего не слышит.

***

Леша все понимает за секунды — понял бы раньше, но, выпустив на какое-то время тень из своего поля зрения, отвлекшийся на машину, видит ее уже на дороге. С виду мальчишка, совершенно в своем уме, вышедший ночью на шоссе, решивший подставить себя машине — лишь один из тысячи подобных случаев, но сегодня все закончится хорошо. И вовсе не потому, что Леша надеялся, что мальчишка передумает в последний момент (он знал, что такие как он редко отступают от своих целей), просто он уже бежал со всех ног к нему, в самую последнюю секунду успевший выхватить его из-под колес. Рванул его так резко, с такой силой, что сам едва устоял на ногах, и хотя машина все же смогла задеть незнакомца, это, как Леша потом заметил, было не смертельно.

***

Он не умер. Сейчас взгляд выхватывал только луну, изрезанную ветвями деревьев — все, что он видел, лежавший на заднем сиденье чьей-то машины. Его подбросило, машина дернулась, резко сворачивая, ушибленный бок пронзило болью, но с губ, кроме резкого вдоха, не сорвалось ничего. Ему было больно двигаться, словно парализовано было все тело, только взгляд продолжал беспокойно смотреть на небо за окном, смотреть на спинку водительского сиденья с темной кожаной обивкой, смотреть на затылок человека, что сейчас управлял машиной. Он не вспомнит об этом в следующий раз, когда снова очнется, потому что все, что он видел сейчас, представлялось ему каким-то сном. Но он не умер, к своему огромному сожалению и, если бы у него были силы, если бы мир не продолжал то покидать его, то снова обрывочными воспоминаниями влезать ему в сознание, он предпринял бы еще одну попытку. А потом опять, как в тумане, но стоило на мгновение провалиться в себя, он уже оказался в прихожей, свет так больно ударил по глазам, как совсем недавно фары и он, щурясь, мог только едва различать пятна, окружавший его мир до сих пор казался чем-то нереальным.

***

И хотя машина в итоге заработала, стоило только мужчине убедиться, что парень на заднем сиденье ранен не смертельно, и он вполне может доставить его домой, было уже слишком темно. В прихожей, оставив его под лампой, он любезно снял с него обувь и куртку, заляпанную красными пятнами, только сейчас увидел, что парень медленно приходил в себя, оказавшись в тепле на мягком диване. Любой нормальный человек повез бы пострадавшего в больницу, но Леша не был нормальным, как минимум, не вписывался в привычную «нормальность», поэтому и в больницах старался не светиться. Он был куда более профессионален во всем, что касалось человеческого тела, да и предпочел бы воздержаться от выслушивания глупых вопросов, которые непременно возникнут, стоит только ему появиться на пороге больницы с этим парнем на руках. Взгляд выхватывает свое отражение, быстро поправляет несколько выбившихся прядей волос, так же спокойно и размеренно, будто он никуда не торопился. Лишь убедившись, что парень смог отделаться только синяками и ссадинами, он снова выходит на улицу, идет к машине, старательно оттирая красные пятна с кожаной обивки, загоняет машину в гараж. — Я вижу, ты немного пришел в себя, — он встречается взглядом с голубыми озадаченными глазами, — Чувствуешь тошноту? Головокружение? Он был на улице всего ничего, но его новый гость уже успел встать, придерживаясь за подлокотник. И хотя выглядел он все еще побито и устало, старался держаться так, словно ничего серьезного с ним не произошло. — Простите, что успел доставить вам столько хлопот, — и это звучит смешно, если думать о том, что он собирался кинуться под машину. Будто бы мертвым он доставил хлопот куда меньше, — Скажите в какой стороне дорога и я уже сам доберусь. Через лес, ночью. А говорит так, будто действительно верит, что Леша его отпустит, несостоявшегося самоубийцу, чтобы тот успел натворить еще каких-то дел. — Уже поздно, сейчас можешь не беспокоиться ни о чем, — его руки чуть поддерживают под локоть едва державшегося на ногах парня. И хотя он не привык так касаться кого-то, стирая личные границы, словно их и не было вовсе, сейчас посчитал это правильным, не хватало еще, чтобы парень упал прямо перед ним на пороге. Показывая жестом на лестницу, бросив мимолетом, что «не ночевать же тебе на этом диване», он медленно помог ему подняться наверх. Комната, располагавшаяся в дальнем конце коридора, почти напротив его комнаты, пустовала большую часть времени, но сейчас пришлась очень кстати. — Выпей, — он тянет ему две таблетки и стакан воды, — поможет заснуть. Утром от них будет ужасно болеть голова, Леша прекрасно знал это, мозги превращались в желе, стоило только слегка увеличить дозу. Но парень, и без того мало что понимавший в данную секунду, примет что угодно, послушает кого угодно, поэтому и выпивает, даже не возразив мужчине, ведь заснул бы он сейчас и сам, без помощи каких-то таблеток. — Соседняя дверь, видишь? Это ванна, можешь пользоваться в любой момент, в шкафу на верхней полке есть сменная одежда, кажется, твоего размера. Моя комната чуть дальше по коридору, если что-то понадобится, но сейчас тебе лучше лечь… — Спасибо, но завтра утром я уже уйду, — перебивает его, стоит на своем, потому что действительно понимает, что он не должен тут быть, это совсем не входило в его планы, — Если будет не сложно, довезете меня до остановки, а там я уже как-нибудь сам. Леша не улыбается, но в выражении его лица, которое сейчас видит Вова, в этих холодных, синих глазах, он, как ему кажется, замечает какие-то искры, заставившие будто усмехнуться этого мужчину, хотя губы его не дрогнули. — Все нормально, поговорим обо всем завтра, — и снова он повторяет это, поправляя одеяло в ногах парня, а потом разворачивается, подходя к дверям. — Чувствуй себя как дома, — и в этом тоне, как и в плясавших искорках в его глазах, он слышит что-то такое, что не позволяет ему думать о чем-то другом, до тех самых пор, пока сон не наваливается на него.

***

Он не умер. Потому что перед глазами белый потолок и аккуратная люстра, не слишком громоздкая для такой маленькой комнаты, но стоит, наверно, дороже, чем все, что Вова когда-либо себе покупал. Не умер, потому что кровать, на которой он сейчас лежал, была слишком большой и удобной. И эти белые, чистые простыни, еще пахнущие свежестью стирального порошка, эти подушки, в которых можно было утонуть и никогда уже не вставать, эти широкие тяжелые шторы, скрывавшие большое окно, не позволявшие свету проникнуть в комнату — это лишь малая часть того, что успел он различить в полумраке. Он не умер и сейчас, пришедший в себя, несмотря на ноющую боль во всем теле, несмотря на полную кашу в голове, он все равно полностью это осознал. Так хотевший, так долго мечтавший все, наконец, закончить, как назло оказался спасенным каким-то богатым человеком, живущим в особняке посреди леса. Если бы у него была секунда, если бы он сделал шаг чуть быстрее навстречу машине, никто не смог бы его спасти. Пытался все сделать тихо, не был трусом, но перерезать вены оказалось для него слишком страшно, как и бросить включенный фен в наполненную ванную. И хотя все так надело, так ненавистна ему была собственная жизнь, но повеситься он бы тоже не смог. И с крыши спрыгнуть, и наглотаться таблеток и задохнуться угарным газом. Не смог бы, потому что пока сил не хватало на подобные вещи, потому что если выйти на улицу и разгуливать по проезжей части, рано или поздно тебя кто-то собьет. Сделает все за тебя, не будет мук, не будет этих жужжащих мыслей, назойливых и неприятных, что, возможно, он делает что-то неправильно, что самоубийство это вовсе не выход, не будет ничего, кроме водителя, не справившегося с управлением и его, Вовы, парня, которого сбила машина. Он и проснулся вчера пораньше, включил телевизор, на работу не пошел — к черту ее, эту работу, хотя телефон его разрывался от звонков, но телефон он выключил и оставил дома. Посмотрел какой-то американский боевик, что крутили сейчас по всем каналам, послушал прогноз погоды по радио, убеждаясь, что день будет солнечный — сентябрь еще не мог отпустить летнего тепла — и вышел на улицу. Словно ища знак, словно гонясь за каким-то знаком, который мог бы раз и навсегда изменить его решение прервать свою жизнь, он убеждался все больше, что жить было далеко не так интересно. По мере того, как долго он гулял, как часто возвращался к мыслям о смерти, а они уже давно не вызывали в нем каких-то грустных чувств, он каждый раз разочаровывался в жизни. Некоторые предносили жизнь как нечто чудесное, данное нам не просто так, но таких людей он, как правило, сторонился, а иной раз мог грубо что-то выпалить, крепко, при этом, ругнувшись. Хотел купить пиво в киоске — выпить последний раз, но не продали, паспорт дома забыл. «—Так я ж к вам постоянно уже лет пять хожу. — Ничего не знаю. — Вы как были старой пиздой, так ей и остались». Потому что терять, в общем-то, уже нечего. Он только посмеялся про себя, когда продавщица, нахмурив тонкие брови, посмотрела на него маленькими поросячьими глазками, уже готовая выпалить что-то в ответ — так дрожали ее обведенные бордовой помадой губы. Не считал себя ненормальным, не страдал депрессией, редко упивался от ненависти к себе, не думал о пустяках, не думал о важных вещах, да и в целом мало на что обращал внимания. Не знавший, не нашедшей веской причины, почему же ему стоило умирать, он одинаково не знал, ради чего же ему стоило жить. Но влачить свое существование в однушке, смотреть по выходным телевизор и иногда брать кассеты напрокат, курить дешевые сигареты, от которых потом горчило во рту и непременно по вечерам выпивать одну или две бутылочки пива, не казалось ему слишком уж веской причиной. А умереть, раз и все, отмучиться пару минут, а не несколько десятков лет, как в случае с жизнью. Навсегда проститься со всем плохим, отдавая, конечно, и все хорошее, хотя было его не так уж много, он понимал, что это достойная цена, чтобы оплатить свой вечный покой где-нибудь на кладбище. Поклявшийся себе, когда вышел из дома, что больше никогда не вернется туда, сейчас лежал в кровати какого-то незнакомца. В комнате — массивный деревянный шкаф, рядом письменный стол, на тумбочке рядом ночник. На стуле, стоявшем рядом с кроватью, сложенные и чистые, лежали толстовка и джинсы. Футболки не было, но футболку он порвал, это он успел заметить, когда оказался один в прихожей. Стакан воды, стоявший там же, на тумбочке, рядом с ночником, приходится ему очень кстати, словно раньше он еще никогда не пил в жизни. И хотя к горлу медленно подступает тошнота, а головная боль усиливается, стоит Вове поменять положение и сесть, он не перестает пить до тех пор, пока стакан не оказывается пуст. Он помнил, что вчера дал обещание убраться отсюда, стоило только проснуться, но вставать с кровати до сих пор не хотелось, и он позволил себе еще отдохнуть какое-то время. Просто лежал, зажмурившись, пытаясь унять легкое головокружение, пытаясь отвлечься от боли и не думать о том, что его попытка покончить с жизнью провалилась в очередной раз. Он почему-то думал, что проспал всего пару часов, что солнце еще только загоралось на горизонте, а нормальные люди в это время еще предпочитали спать. Но, не без усилий поднявшись с кровати и подойдя к окну, раздвигая шторы, он увидел, что день был в самом разгаре. Лес, по обе стороны от дома, непролазный, зеленая стена до самого горизонта соединялась с небом и уходила на многие километры вперед. Дороги не было видно, как не было видно машин, редких дачных домиков, чьи крыши он без труда бы различил между деревьями. Фасад дома, старинного особняка, поросшего зеленью, выглядел до того внушительно, что прежде Вове не доводилось видеть, а уж тем более бывать в таких домах, хотя видел он всего лишь малую часть дома. И хотя видно было, что цветов вокруг не росло, что тропинка, ведущая к дому, хоть и была, но выглядела довольно заросшей, за домом тщательно ухаживали. И парню даже пришло в голову, что совсем не случайно, с какой стороны не посмотри, дом выглядел слегка заброшенным, заросшим, что нужную тропинку непривыкшему человеку пришлось бы какое-то время искать. Но прежде, чем спуститься, вспоминая вчерашние слова о том, что он может принять душ, Вова все-таки решился сделать это. Не очень хотелось спускаться вниз с запекшейся на лице кровью. Уже стоя перед зеркалом в просторной светлой ванной, он продолжал думать о том, что слишком надолго задержался, слишком сильно пользовался добротой и гостеприимством этого человека, даже когда натягивал на себя футболку, найденную им на верхней полке шкафа. Чуть большая, он даже слегка утонул в ней, но, закончив одеваться, натягивая на себя чистые джинсы, он, вроде как, даже почувствовал себя, наконец, живым человеком. Хотя мысли по-прежнему не всегда подчинялись ему и то неслись мимо беспокойно и быстро, что он не мог за ними поспеть, то медленно тянулись за ним, а он, заторможенный, не сразу соображал, что к чему, но чувствовал он себя лучше. Словно вода смыла большинство воспоминаний от вчерашнего вечера, жаль, вода не могла забрать с собой и боль его полученных ран. С волос еще стекала вода, когда он прошелся по ним рукой, приглаживая назад, чтобы они не так сильно мешались ему. От чего он бы не отказался сейчас — это от курева, затянулся бы, впуская в себя сизый горький дым, и постарался бы еще раз сложить по полочкам роящиеся в голове мысли. Но вот уже лестница, на которую он смотрел чуть с опаской, показалась перед глазами. Коридор, который вчера выглядел длинным и темным, на деле был не такой уж длинный и вовсе не зловещий и загадочный. Массивные деревянные перила, за которые теперь парень держался, смотря вниз и делая медленные неуверенные шаги, представлялись ему спасательным кругом. От такой высоты, хотя лестница была вовсе не такой уж высокой, его голова начала кружиться еще сильнее, а перед глазами медленно все поплыло. Он не боялся высоты, не боялся и лестниц, просто с самого утра чувствовал себя не совсем в своей тарелке. Он показался внизу — услышал, наверное, что Вова спускается вниз. А может, ждал его все это время, может, следил за ним, аккуратно заглядывая в комнату? Этого Вова не мог знать, но гнал прочь эти мысли, неожиданно появившиеся в его голове. Он показался внизу, положил руку на перила и смотрел на него, на Вову, ожидая, когда тот спустится вниз. — Нужна помощь? — он не дождался ответа, сделал пару шагов навстречу, предлагая Вове руку. Не стесняясь, не пытаясь увидеть в этом жесте двусмысленность, он крепко взял Вовину ладонь и не отпускал до тех пор, пока парень не оказался внизу. — Спасибо, после вчерашнего каша в голове, — только сейчас, услышав собственный тихий голос, оказавшись вновь в прихожей, он осознал вдруг, что кроме мужчины других людей в доме видеть ему не доводилось, и увидел еще, что куртка, которую, кажется, он сбросил вчера на диван, куда-то исчезла. И все это разом, одновременно и быстро опустилось на него, он покачнулся, еще не выпустив поддерживающую его ладонь, схватился за нее покрепче, а потом, когда в голове слегка прояснилось, выпустил ее и чуть отошел. Он и сейчас не решался заглянуть и надолго задержать взгляд на лице своего спасителя, будто боялся сделать это, а может, просто стеснялся, хотя сам в данную минуту чувствовал на себе пронзительный задумчивый взгляд. Ощущал его, как если бы взгляд можно было потрогать и почувствовать, как если бы он имел под собой что-то осязаемое и по спине у него пробежали мурашки, когда голос вывел его из задумчивости: — Я приготовил завтрак. — Моя куртка… Я вчера не оставлял ее здесь? — Да, я как раз стираю ее прямо сейчас. — А сигареты? — Не находил. Может, выпали? Я поищу их в машине чуть позже. Но на каждый вопрос он находил ответ и говорил с ним так буднично, так спокойно, будто объяснял само собой разумеющиеся вещи несмышленому ребенку. — Тебе стоит немного поесть, а потом снова лучше вернуться в постель. — Спасибо, но я правда уже в порядке, — до носа донесся запах какой-то еды и Вова сглотнул. Последний раз он ел дома, еще вчера. — Кухня в той стороне. И мужчина остановился, пропуская Вову вперед. Парню ничего не оставалось, как подчиниться, хотя эта напыщенная гостеприимность даже ему уже начинала надоедать. За спиной щелкнул замок, но Вова не был уверен, правильно ли он расценил услышанный им звук. Только это вылетело у него из головы, когда на тарелке он увидел омлет и поджаренный бекон, стоило только попробовать небольшой кусок омлета, его сразу же замутило. Было стыдно показывать, что желудок еще не был готов справляться с такой едой, что досталось вчера Вове, возможно, куда сильнее, чем он предполагал, парень только скромно отодвинул тарелку и, улыбнувшись, попросил только кофе. — Меня зовут Алексей Александрович, — он придвинул Вове кружку с горячим напитком. Спросил еще раз о его самочувствии, а потом, то бросая на собеседника короткие взгляды, то снова возвращаясь к готовке — он убирал в контейнер недоеденный Вовой завтрак, резко начал разговор. — Извини за мою резкость и бестактный вопрос, но твое лицо кажется мне очень знакомым, я просто не могу его не задать. Мы с тобой не встречались у меня на сеансах несколько лет назад? К сожалению, я не могу помнить всех своих пациентов в лицо. Я частный психиатр, работаю в городе. Но это время Вова предпочел бы стереть из своей памяти. Конечно, он вспомнил его, этого человека, сидящего сейчас напротив. Идеально зачесанные назад темные волосы, его манеру разговаривать с людьми, его холодный тон, его выглаженные рубашки и пиджаки, конечно, он его не забыл. И хотя он считал до жути постыдным обращаться за помощью к психиатрам, говорить с ними о проблемах, он все равно перешагивал через себя и перепробовал уже многих, пока случайно не оказался на сеансе у Алексея. Просто вчера в темноте, когда взгляд не фокусировался ни на чем, когда голоса звучали как бы в отдалении от него, он не смог узнать этого мужчину. Методы его лечения отличались, катастрофически отличались от всех врачей, у которых Вове уже довелось побывать. «А вы вообще заинтересованы во мне, как в пациенте?» — сорвалось однажды с его губ, когда он, пылко рассказывая о своих идиотах-коллегах, встретился только со спокойным, даже слегка безучастным лицом человека напротив. Эти сеансы были странными, наполненные больше вопросами, чем ответами, они заставляли Вову переосмысливать всю свою жизнь с самого рождения. Каждый раз, пытаясь перечить или говоря о чем-то, что ему не нравилось, в разговорах, уходя от тем, которых предпочитал не касаться, так или иначе Леше все равно удавалось задеть что-то в Вовиной голове. Он поэтому и перестал ходить, поэтому бросил это лечение, слишком больно оказывалось иногда говорить о чем-то. И с тех пор, приняв смерть как данность, он перестал пытаться что-то изменить. — Да, такое могло быть, но я бросил сеансы, потому что вылечился, — тактично ему не стали напоминать о том, при каких обстоятельствах он оказался сейчас в этом доме. Но тот факт, что Леша врач, причем довольно знаменитый в своих кругах, долгое время обучавшийся в Европе, все равно заставил Вову изрядно понервничать. Жутковатый, замкнутый вид этого человека еще на сеансах мало внушал ему доверия, даже после того, как он узнал этого человека чуть лучше. Леша был из тех людей, которые могут узнать о тебе все до самых постыдных мелочей, а ты же будешь довольствоваться только их именем и какими-то общими сведениями, которые сам человек пожелает тебе раскрыть. — Спасибо за кофе, но мне уже давно пора домой, я очень у вас задержался, — он встает из-за стола, надеясь, что голос его прозвучал достаточно уверенно, чтобы не вызвать сомнений. — Ты лежал в кровати почти весь день, через пару часов дороги опять будет не разобрать, а в лесу темнеет еще быстрее. Твоя куртка не успеет высохнуть так быстро, и, ты сам понимаешь, я не могу позволить тебе уйти, пока не буду полностью уверен в том, что ты хорошо себя чувствуешь, — и на последних словах он сделал акцент. Выделил их, чтобы до Вовы сразу дошло — он думает, что парень может во второй раз повторить свой трюк с машинами и самоубийством. — Я не хочу мешать вашей семье и занимать чью-то комнату на еще одну ночь. Вова знал, что они одни в этом доме, он не слышал постороннего шума, не видел других людей, никто не приезжал сюда, но он не мог не сказать об этом, не мог не убедиться в своих мыслях, будто хотел услышать, что его догадки верны. — О, не волнуйся, мы тут одни. Я не люблю лишний шум. Семья могла уехать куда-то, на тонких пальцах он не заметил обручального кольца, но был уверен, что этому тоже нашлось бы какое-то свое объяснение. Ну не живут люди совсем одни в таком огромном доме. Зачем ему столько комнат? Вове всегда казалось, что, чем больше дом, тем ярче ощущается одиночество.

***

Рука скользила по книжным переплетам. Взгляд выхватывал незнакомые буквы, в голове он пытался прочитать названия на свой манер. С интересом, но настороженно. С виду расслабленно, слишком напоказ, слишком «я нормальный» в каждом жесте. Пытается показаться беззаботным, будто произошедшее вчера было случайным помешательством, единичным случаем. Впервые он так старательно пытался доказать кому-то, что не собирается делать с собой ничего плохого, стоит только ему покинуть стены этого дома. — А это что за язык, французский? Еще одна кулинарная книга? — Разделка мяса. Осторожно, не урони. Ты озадачен, потому что слишком много книг на тему приготовления еды? Не удивляйся, я люблю коротать за этим время. — Да, хотел спросить, вы не смотрите телевизор. У вас нет даже радио, только книги. В панорамном окне за спиной Леши, небо окрашивалось во все оттенки красного. Оно ползло по нему густой кровью, заливалось за горизонт, а деревья, норовившие проткнуть его своими ветвями, выглядели зловеще в горящем закате. Вова наблюдал за этим, продолжая держать в руках открытую книгу, вглядываясь в лес, что находился так близко к дому и видел прозрачное свое отражение в теплом свете горевшей лампы. Леша стоял рядом, высокий, Вова только сейчас осознал их значительную разницу в росте, он на секунду тоже отвлекся, повернувшись к нему. — У меня есть старый приемник в столовой и скромная коллекция виниловых пластинок. Когда-нибудь послушаешь. Так странно, что его «когда-нибудь» звучало неопределенно, ведь значить оно могло и «завтра» и «через год», хотя Вова не собирался задерживаться так надолго, он и сегодня остался только из вежливости, успокаивая себя мыслями, что Леша действительно не хотел ничего плохого. — Но вам совсем не интересно узнать о происходящем в мире? — Я же часто бываю в городе и о многом узнаю от своих пациентов. Я не совсем оторван от мира, как тебе могло показаться. Но когда перестаешь слишком зацикливаться на проблемах, начинаешь замечать другие, более занятные вещи. — Например? — Например, сегодняшний закат. Невольно он соглашается, даже когда выходит из просторной гостиной, лишь едва удержав свое внимание на прихожей — его пара потертых кед, в которых он ходил уже не первый год, куда-то пропала. Видимость спокойной обстановки резко, почти за секунды, сменяется на беспокойство, сердце начинает учащенно колотиться. Сзади он слышит голос. — Тебе стоит отдохнуть. Если понадоблюсь, я буду внизу. Издевательски бодро, словно заметив, что Вова обнаружил пропажу, его это только сильнее развеселило. Не говоря напрямую, но намекая, что парню пора вернуться в комнату, он прошел мимо. Только Вова задерживается, тихо бросает, что сейчас пойдет отдыхать, говоря при этом правду лишь наполовину. Он подходит к двери, опускает ладонь на дверную ручку — не поддается. Запер. Значит, он не ошибся. — Понимаю, глупо было бы запираться в такой глуши, но я предпочитаю знать, что все двери в этом доме закрыты, чтобы какие-нибудь незваные гости точно не нагрянули бы с визитом. Его рука, вспотевшая за секунду, резко отдергивается. Он боится поворачиваться, как застигнутый за чем-то постыдным ребенок, чуть пристыженно опускает голову, но сквозь зубы, стараясь не выдать свой испуг и быстро колотившееся сердце, произносит: — Я как раз проверял. Хотел убедиться, что входная дверь закрыта. — Не сомневаюсь. И шаги удаляющейся фигуры отдаются в коридоре. Словно любой шорох он готов был расслышать, словно любое прикосновение и шаг определял с самой высокой точностью. Но человек, живущий в одиночестве в лесу и запирающий на все замки двери, просто не мог ничего не скрывать. В горле ком. Он сидит в кровати, прислушивается. Он не просто так здесь, не просто так успел задержаться. Вова и раньше понимал это, просто старался не пугать себя лишний раз, не хотел выглядеть параноиком, словно придумал себе проблемы сам, но сейчас осторожность сменялась на панику. Мужчина выкинул куртку. Или спрятал. И сигареты, конечно, нашел. Он его спас, чтобы убить? Но эти мысли сразу показались ему до ужаса глупыми. Никто не спасает, чтобы потом безжалостно разделаться, он знал это прекрасно. И почему от мыслей, что его могут убить, делалось так жутко, будто это не он собирался покончить с собой совсем недавно? — Выглядишь подавленно, — чужой голос заставил его коротко вздрогнуть. Этот мужчина слишком любил неожиданно появляться у него за спиной. Сейчас он вежливо выглядывал из-за двери, что-то держа в руках. Встретившись с Вовой взглядом, получив немое разрешение войти, словно комната и впрямь полностью принадлежала Вове, он аккуратно положил на тумбочку смятую сигаретную пачку и зеленую зажигалку. — Действительно в салоне обронил. Как твое самочувствие? — Я чувствовал себя хорошо еще пару часов назад, — не удержавшись, голос его звучал теперь грубо. На сигареты он не обратил внимания, хотя и был удивлен, уже мысленно распрощавшись с ними. — Замечательно. Скоро совсем поправишься, — не давая Вове ответить, продолжил сам, — Завтра с утра я отлучусь в город по делам. — Прекрасно, тогда я поеду с вами? Он встретился со снисходительной улыбкой, Леша опустился на стул, пододвигая его ближе к кровати, настойчивый взгляд заставил Вову понять ответ еще до того, как он сорвался с губ мужчины: — Ты не можешь поехать со мной. — Почему? Вы же не собираетесь держать меня тут вечно. И так сильно ему хотелось, чтобы мужчина сказал что-то вроде «что за глупости?», покачал бы головой, улыбнулся и нашел какую-то вескую причину, почему же он не мог взять с собой в город Вову. Но, к ужасу Вовы, проигнорировав фразу и тон, с каким она была сказана, мужчина встал, вышел из комнаты, перед этим лишь попросив не курить Вову прямо в постели. Как будто остальной разговор совсем ничего для него не значил. Он курил. Много и нервно, выдувал дым в приоткрытое окно, ронял взгляд за горизонт, а окурки швырял с окна, наблюдая, как цепляются они за дерево, растущее рядом, как скрываются в зеленой листве. И если спрыгнуть самому, он рискует сильно пострадать, а до дерева достать бы не смог, а значит бессмысленно даже пытаться. Завтра он сделает что-то. В голове не было пока плана, но он предпочитал разбираться с проблемами по мере их поступления. А сегодня, кто знает, наверное, он уже не сомкнет глаз.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты