ради всеобщего блага

Слэш
PG-13
Закончен
9
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 9 страниц, 1 часть
Описание:
чонин срывал любые замки, если ему что-то запрещалось. любопытство — не порок, однако чем меньше знаешь, тем крепче спишь.
Примечания автора:
написано на фест годы юста [т. е. чанчоны и хёнджин] https://vk.com/chanjeonghome
ключи: отношения втайне, храм
плейлист «во имя сатаны»:
twice — hell in heaven
(g)i-dle — maybe
sunmi — noir
hyuna — babe
dua lipa — boys will be boys
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
9 Нравится 2 Отзывы 4 В сборник Скачать

слава богу

Настройки текста
мама запрещала говорить с ним, мама запрещала даже смотреть в его сторону, мама запрещала думать о нём, но чонин слишком упрямый, слишком любопытный, так хотел узнать всё о том парне, который ходит в заброшенный храм на окраине города в тёмных сумерках. мама говорила, что они ненормальные — и тот парень, и сам чонин, раз он не хочет держаться от всего этого подальше. «не зря у того места дурная слава, зарежут тебя, сынок, и как я плакать по тебе буду, не тревожь моё хрупкое сердце!». чонин кивал и смаргивал слёзы, а следующим же вечером шёл по пятам за «ненормальным» (как пришлось окрестить того парня), пытаясь не наступить на осколки бутылок, пытаясь не попадаться на глаза соседей — те мигом донесут, чем занимается её сын. но как бы чонина не манила разгадка этой тайны, что скрывалась за ржавым замком, каждый раз его что-то останавливало: стая диких собак, пугающие люди в чёрных балахонах (ненормальный всегда ходил в одной и той же потрепанной белой рубахе), однажды, коснувшись ручки двери, он отбежал от неё как ошпаренный, сам не понимая своих действий, будто бы какая-то сила приказала ему забыть это место. чонин всегда тянулся к огню и не боялся ожогов, шрам на руке служит напоминанием. чонин шерстит все потайные углы, собирает грязные слухи и сдувает пыль с ветхих документов, пытаясь разузнать о ненормальном как можно больше, друзья спрашивают, а на кой чёрт тебе интересно всякое отрепье из неблагоприятных семей (как выяснилось, парень не имел отца, а мать частенько выпивала с горя), но чонин хмурился и сжимал губы в тонкую полоску — это не их дело. правда, благодаря друзьям он узнал имя ненормального. чан. звучит безобидно. — зачем, чонин? адреналина не хватает? заняться нечем? мне сообщить об этой одержимости твоей матери? она тебя быстро на цепь посадит, словно псину. и так каждый день: чонина пытается задеть каждый, кто знает о нём хоть крупицу, и чан — всего один из сучков этого чахлого дерева. чонину плевать на мнение людей, плевать на осуждение, плевать на весь мир. какой смысл жить, если ты ограничиваешь себя даже в мыслях? чонин буквально живёт думами о чане, провожая его крепкую фигуру глазами каждый вечер. однажды ему надоедает смотреть: старые шрамы напоминают о мечтах и желаниях. по знакомой тропе идти привычно, чонин так расслаблен и спокоен, смотря в чистое небо. чонин так расслаблен, что даже не сразу понимает, что он не видит чана перед собой, впереди только полуразрушенные кирпичи у порога храма. — ради тебя мне придётся опоздать. шёпот раздаётся прямо около уха чонина, он невольно вскрикивает и дёргается. слева от него стоит чан, поправляя вороты на рукавах рубахи. почему рубаха чёрная?.. — к-куда опоздать? т-ты… чонин резко выдыхает и поднимает взгляд на лицо, рассмотреть которое доколе ему было невозможно. и, боже, сам бог бы завидовал чонину сейчас, если бы существовал. ощущать этот взгляд на себе — сродни благословению. — тебе об этом знать не обязательно. что ты делаешь здесь? чонина словно прошибает током — он никогда такого не испытывал, чёртова мистика, но перед чаном хочется упасть на колени, и не даже не в сексуальном контексте, как чонину виделось в своей голове с другими людьми. это ненормально — в глазах обычного человека не может быть такой силы. — я гуляю. чан смеётся тихо, почти не слышно, улыбается так красиво, так по-ангельски, что в прохладный август щёки чонина горят. чан склоняет голову и иронично приподнимает уголок губ, подходя к чонину ближе. в его глазах какой-то непонятный блеск, у чонина странное чувство на сердце, словно ему стоит развернуться и убежать. как в тот самый день. — ты хочешь зайти? «куда? насколько?» — чонин спрашивает это у себя, но отбрасывает любые сомнения. они оба понимают, чего хотят и что имеют ввиду. — дай мне руку, если готов. дороги обратно не будет. чонину холодно, безумно холодно, а в глазах чана — огонь. яркий и сильный, за таким хочется идти куда угодно, около такого хочется греться. в таком хочется сгореть. а чонин не боится ожогов. именно поэтому протягивает дрожащую руку, лишь поколебавшись на миг. двери храма наконец-то открыты для него. чан шепчет на ухо, что чонину следует быть осторожным, чонину следует следить за собой, чтобы не было «хвоста». чан клянётся, что храм — одна большая семья, что они никогда не предадут друг друга и защитят своего от любых бед. — мы скрепляем клятву кровью. ты должен пролить её ради будущего! — с восторгом шепчет чан, крепка держа чонина за руку. он успевает только осматриваться и провожать людей взглядами. их действительно много, и он видит даже тех, кого представить в таком месте невозможно было: людей, занимающих высокие должности, которых он не раз видел. храм включал в себя два крыла?.. чонин не знал как это можно было назвать. первая его часть была сделана бедно и жалко — неровные камни в качестве пола, на стенах появился мох от сырости, чонин видел пару крыс. в зале стояло ветхое фортепиано, там, вероятно, пел хор. слева располагалась яма с балками в ней, непонятно, для чего она там. чонин сморщил нос: тянуло гнилью. потихоньку вокруг ширмы, где, наверное, находился проповедник, собирались люди, чан не стал тянуть чонина в самую гущу, они стояли в стороне. — вливаться нужно постепенно, скоро ты сам будешь рваться в первые ряды. чонин кивает и сглатывает, дёргает плечами. холодно. и страшно. зачем он сюда вообще пришёл? разумная мысль отрезвляет его и он поворачивается к выходу, но чан железной рукой не даёт ему сдвинуться с места. — ты думаешь, мы тут шутки шутим? уйдёшь только под конец службы, это максимум часа два. «два часа». чонин понимает, что мама точно его хватится, не факт, что ему удастся отмазаться, вероятно, вернувшись, он получит сполна. чан замечает его скованность. — тш-ш, чего ты боишься? всё будет хорошо, — он улыбается чонину, и становится гораздо легче, пусть чонин и знает, что от кары его это не обезопасит. чонин кивает и поворачивается в сторону ширмы, а потом чувствует, что его талию обвивают руки чана. щёки вмиг становятся пунцовыми, но он не задаёт вопросов: служба начинается. за фортепиано садится молодая женщина, вокруг неё полукругом стоят маленькие дети в белых одеждах. они начинают петь в несколько голосов, и чонин невольно начинает вслушиваться в текст, многого не понимая. — очень красиво, верно? я тоже пою в хоре, но не сегодня, — шепчет чан на ухо, и чонин кивает («отвечать ему по-иному я боюсь»). — я тоже до переезда сюда пел в хоре. мне нравилось. — может, понравится и здесь? чонин оглядывается через плечо. — может. губы чана были непозволительно близко. «как-то не по-божески!» — ехидно проскакивает в мыслях. дети заканчивают песни и раздаётся голос священника, отдающий эхом по стенам. — всевышний, ты любил нас, детей божих, даже несмотря на проступки, ты, боже, даровал земле чудо, способное исцелить своею великой жертвою мир… чан молится, быстро шевеля губами, вместе с ним, и крестится, чонин повторяет за ним, опаздывая на мгновения. это повторяется очень много раз, он начинает невольно уставать. два часа протекают очень медленно, поэтому улыбка растягивается едва ли не для ушей, когда чан говорит, что служба подходит к концу. они должны забрать хлеб («по виду вполне себе хлеб») и их должны окропить водой. чонин думает, что это святая, и надеется, что она чистая не только духовно, но и физически. капли падают ему на лицо, ощущение не очень приятное, он наспех съедает хлеб и поворачивается к чану. — было здорово, правда? «нет, не здорово», — хочется чонину ответить, но он понимает, что смысла в этом не будет, поэтому он тихо говорит «да», и чан снова ему улыбается. — я уж думал, не услышу твой ангельский голос, — лукаво говорит он, — радуй меня почаще. у чонина чувство на душе смешанное, лицо снова горит, проклятье! он машет головой, осматривая храм — люди разошлись по углам, обсуждая что-то своё. — пойдём, я познакомлю тебя со святым отцом! чонина снова тащат за руку, это входит в привычку. они подходят к ширме, откуда выходит мужчина средних лет. — здравствуй, чан. здравствуй, юноша. ты здесь впервые, верно? чонин не успевает и рта открыть, как чан подталкивает его вперёд. — это ян чонин, святой отец. я его привёл, ему здесь очень понравилось! — чан говорил об этом с улыбкой на губах, лицо проповедника подобрело. — как думаете, он сможет петь в хоре вместе со мной? я бы хотел, кхм… — он мешкается и глубоко выдыхает, — показать ему координату, — быстро выпаливает он и смотрит священнику прямо в глаза. тот мигом хмурится. — ты так серьёзен? — да, — чеканит чан. чонин действительно не понимает, что происходит. координата?.. что это? да и согласие он на пение в хоре не давал!.. — ян чонин, ты готов вступить в нашу семью? чан, уверен, тебе обо всём рассказал, — священник улыбается уголком губ, — он немного болтливый, ты и сам знаешь, но помни, теперь пути назад действительно не будет. ты готов? чан сжимает его руку. чонин не знает, почему он так поступает. чонин не знает, почему он не сопротивляется, когда ему режут ладонь и накладывают жгут. чонин не знает, почему он выслушивает речи проповедника, если не понимает ни слова. чонин не знает, почему чан продолжает улыбаться, когда смотрит на него. — теперь мы будем рядом, чонин. ты же крещенный? как тебя зовут? — иоанн. означает «помилованный богом». чан снова улыбается. чонина пугает эта улыбка. — будем знакомы, иоанн. я кристофер, что в переводе «последоваль христа».

***

чонин не может понять, какая сила тянет его в стены, которые должны стать ему родными. там он действительно в безопасности, чан всегда рядом с ним, всегда держит его за руку, всегда улыбается. чонин каждый день сбегает из дома, скрываясь в таниственных сумерках от чужих глаз, проводит время, слушая молитвы, закрывает глаза, слушая славный хор (а по четвергам он сам поёт там! с чаном!), а после службы чан, пока у них есть время, читает ему всякие религиозные книжки. поначалу чонину это даже не интересно, он просто ложил голову на чужие колени и не задумывался о смысле прочитанного, но со временем учения стали его увлекать, теперь он изучал труды священников самостоятельное, вдохновлялся ими и с восторгом обсуждал с чаном содержание. он делал это ради улыбки чана. и будет делать. рай был совсем рядом — в его глазах, когда чан смотрел на чонина, в его руках, когда чан сжимал чонина в объятиях. на вопрос «почему ты делаешь это? разве бог не запрещает однополую любовь?» чан говорил, что любовь — самое ценная радость в мире, и что быть счастливыми с помощью неё — наша обязанность перед всевышним. — никто не посмеет нам помешать, я позабочусь об этом. рядом с чаном чонин забывал обо всём, чан был его солнцем, его мотивацией, чан был его всем. чонин был счастлив. однажды в четверг, тот самый день, когда они с чаном пели в хоре, чонин заметил, что одной из девушек, что исполняли вторую партию, не было. в этом не было ничего необычного, каждый может пропустить службу, имея уважительную причину или нет. они были соседями (чонин помнит, как девчонка в его первый день в храме прижала руку ко рту, когда увидела его: не ожидала, наверное), но она не пришла ни в пятницу, ни в воскресенье. в понедельника, направляясь домой, чонин, будучи в прекрасном (ещё бы) настроении, пробираясь по кустам, краем уха услышал странный, на его взгляд разговор. — а тело-то? тело нашли? или?.. — нет, её объявили пропавшей безвести. — не хватало ещё маньяков нам здесь, у меня дочка маленькая, сама не отобьётся в случае чего!.. на этом моменте чонин затряс головой, приказывая себе забыть об этом. до дома оставалось всего ничего, а уже холодало. мать неодобряла его походы «к друзьям», а признаться во всём чонин ей просто не мог. храм всё ещё пользовался дурной славой у всего города (больше похожего на большую деревню), хотя чонин искренне радовался, находясь там! совершать каминг-аут он тоже не хотел — мать точно не одобрит, отец, пусть и даже живёт не с ними из-за работы в другом городе, обойдётся с ним ещё хуже, родители у него старой закалки, упёртые консерваторы, небось, невесту уже ему присмотрели в родном месте («тебе, олух, отсюда уехать не удастся!» — слова матери навсегда отпечатались в его сознании). тем более, чан приказал ему молчать обо всём: не пересказывать содержание книг, не упоминать храм, не говорить о «них», это он объяснил тем, что будет тяжело. «но это временно, скоро мы освободимся и будем жить в своё удовольствие», — а чонин верил ему, словно маленький несмышленный ребёнок. привычный ритуал: мать моет посуду, чонин допивает свой чай. чонин любит эти моменты, они очень домашние (глупо, да, он сам это знает) и удивительно уютные, словно у них всё хорошо. мать складывает посуду в шкаф. — у хванов похороны завтра. чонин давится воздухом. — кто?.. — хрипит он, откашливаясь. зрачки расширяются. — дедушка йеджи, она как раз безвести пропала. знаешь ведь йеджи, верно? чонин кивает. верно. а йеджи знала вторую партию хора. жаль, уже не споёт вместе с ними никогда. по городу идёт волна слухов, молодые парни и девушки возраста чонина пропадают, некоторых находят мёртвыми и изуродованными, весь город в непрекращаемом трауре, весь город окутан тревогой. мать выдаёт ему перцовый баллончик и каждый раз обнимает со слезами на глазах, выходить из дома не по обязательным делам стало сложнее, иногда избегать опеки матери не получалось, и чонин тоскливо смотрел в окно на тусклую луну. ему было страшно, конечно. возможно, он умрёт уже завтра. или через неделю. он высказывает свои опасения чану, а тот улыбается («ты постоянно тае делаешь, как это бесит») и говорит, что бог хранит тех, кто верит в него, и потому чонину волноваться не о чем. впервые чонин на чана обижается, но давит это чувство в себе. чонин думает, что в отличии от касаний бога, нож маньяка ощутимый. только после того дня чонин начинает замечать в чане странности: его безмятежное лицо временами искривляется в гримассе страха, и как бы чонин не пытался выведать у него, случилось ли что-то — чан молчал и улыбался. чонин начинает ненавидеть улыбку чана. он же любит его, действительно любит, это чувство сильнее всего, что ему знакомо, а чан так играется с ним? так не доверяет ему? так не… беспокоится о нём? чонин задаёт этот вопрос вслух. когда он пришёл домой и попал в комнату через окно, на часах было уже под полночь, его шея была раскрашена тёмными пятнами, а на усмешку «не стыдно ли тебе грешить в святом месте?» его затыкали и заставляли самому стыдиться своих желаний. в чане определено было что-то не так. как и в самом храме. из их «общины» тоже исчезали подростки, и нет, бог их не уберёг («как же так?»), чан становился всё серьёзнее и серьёзнее. в очередной раз заходя в уже едва ли не второй дом, чонин отмечает, что воздух… странный? тут всегда пахло сыростью и иногда гнилью, а сейчас?.. будто кто-то разорился на ароматические, причём некачественные, свечи. дыра, заваленная балками, стала немного больше. надо же, даже в доме для детей бога уже нельзя оставаться в безопасности, вполне возможно, что пока чонин будет молиться, канделябр упадёт ему на голову, и тогда помочь ему сможет только божье чудо, не иначе. в конце службы чан нервно дёрнул его за руку и повёл в правое крыло храма, ничего не объясняя. там чонин раньше никогда не был, крыло представляло из себя одну комнату, ход в которую был закрыт всем обычным посетителям. чонин пару раз краем глаза видел, как священник открывал цельн, на удивление, дверь, а чан был вместе с ним. у чонина, как всегда, вопросы, которые оставляли без ответов. и вот, сейчас он узнает, что скрывается за дверьми! чан буквально толкает его в комнату, рывком закрывая зверь на ключ, а после опускается перед чонином на колени.  его глаза. такие красивые и такие безумные. — у нас больше нет времени! — шепчет чан, попеременно целуя руки чонина. — я должен показать тебе координату. он встаёт и выпрямляет спину, смотря на чонина так, как никогда не смотрел раньше: в этих глазах что-то сумасшедшее, что-то дикое и лихорадочное. чонин не может дышать от напряжённой обстановки. только сейчас он осматривается: эта комната выглядит опрятной и чистой, много книжек на полках шкафов, обычная комната, за исключением каменной плиты и большого окна перед ней. похоже, это алтарь. — слушай внимательно, иоанн, — чонин приоткрывает рот, намереваясь спросить, почему чан зовёт его этим именем, но ему затыкают рот рукой, — координата — это название учения, которому следует наш храм. вся его суть, если вкратце, — ради спасения мира нужно чем-то жертвовать. по учению координаты, чашу весов можно преклонить в сторону добра только в одном случае — если принести в жертву самое дорогое, самое любимое, отказаться от греховного соблазна, породив начало к новой жизни мира этим самым соблазном. поэтому, — чан облизывает губы, — ты должен мнее помочь, иоанн. должен помочь всему миру, иоанн. — что имеешь ввиду?.. я не понимаю!.. — тебе и не нужно понимать. тебе нужно отдать свою жизнь. сердце чонина, кажется, на мгновение прекращает биться. в мыслях проносится «что?», а через миг комната наполняется людьми, ему знакомыми, а перед собой рядом с чаном он видит проповедника. ему страшно. настолько страшно, что он перестаёт чувствовать тело. в прямом смысле. глаза раскрываются от тревоги, он действительно не может пошевелить и пальцем. ему стоило задуматься ещё тогда, когда он перестал чувствовать часть руки некоторое время назад. чонина приковывают к алтарю, а он не может ничего сделать. чан улыбается. «ублюдок». он подходит ближе и наклоняется над лицом чонина. в лицо чана хочется плюнуть, но сил в себе чонин не находит. — ты никогда не думал, как важно с умом выбирать имя своему ребёнку, иоанн? подумать только, твоё имя означает «помилованный богом» и он действительно помилует тебя, когда ты поможешь мне. ты особенный, иоанн, — чан смотрит на чонина с такой теплотой, что по щекам чонина текут слёзы от жалости к самому себе, он страха, что его жизнь прервётся прямо здесь. — ты особенный, не только для меня, я люблю тебя, иоанн, помни. «если и вправду любишь, то я эту любовь не могу понять». чонин видит (насколько ему позволяет его скованное положение), подружки йеджи (которые остались в живых) и её брат, стоящие близко к чану и священнику переминаются с ноги на ногу и кусают губы, видно нервничают, или не хотят видеть чужих смертей (чонин мысленно усмехается: в этом нет ничего весёлого). — имя кристофер, что означает «последователь христа», тоже определило мою судьбу. этот мир прогнил, милый. люди погрязли в грехах, мир осквернён этим, а они ни капли ни жалеют о содеянном, даже гордятся этим! мы не должны допустить плохого исхода для всех, мы не должны превратить мир во второй содом! поэтому, — чан поправляет чонину волосы и наклоняется к самым губам, легко прикасаясь к ним, — я должен спасти его. мы должны спасти его, мы сделаем это вместе. — ты станешь новым иисусом (и ничего не добьёшься своими бреднями), а я умру? так? — чонин уже не плачет, смотрит в глаза напротив серьёзно и почти что без страха, хотя лежит на смертном одре, хотя уже одной ногой в лучшем мире. — думаешь, тебе спустят это с рук?! — кто посмеет осудить бога? что-то щёлкает. — хватит нести чушь! — несмело кричит, вроде, рюджин, и остальные подруги вместе с ней отталкивают всех, кто стояли рядом с чонином. мигом начинается суматоха. что хрупкие девчонки могут поделать против сильных взрослых? брат йеджи рывком отталкивает чана, а дальше его утягивает рюджин. парень освобождает чонина, с пугающей уверенностью даёт ему молоток и отодвигает шторы. — бей окно и беги, ты не пострадашь, если минуешь стекло. беги до дома, а потом вместе с родителями иди в полицию. всё должно закончиться, — чонин кивает, но не шевелится, только моргает глупо, — чего стоишь?! вали! — его толкают к окну, и чонин бьёт окно, освобождая путь на третий раз. за его спиной остались позади подруги рюджин и её брат, которые, вероятно, расстануться с жизнью ради его спасения. в слезах чонин добирается до дома, где без утайки всё рассказывает матери. следующим утром они вдвоём стоят у отделения полиции. всё должно закончиться сейчас. тем же вечером чонин, весь дрожа, заходит в храм, но всех скручивают раньше, чем кто-либо успевает коснуться чонина. его вместе с побитым хёнджином (так звали брата йеджи) и рюджин, как с единственными очевидцами, кого удалось найти, вызывают на допрос, где они выкладывают всё, что знают. храм начали исследовать, кажется, многое вскроется в процессе. чонин узнал, что у хванов была тяжёлая ситуация — развод родителей, болезнь старшего поколения, дети постоянно находились в стрессе, а чан убедил их в том, что они смогут обрести счастье в стенах храма, юна, рюджин и остальные увязались за ними следом по своим причинам. как смешно. чана упекли в лечебницу, скорее всего, на пожизненно, всё же синдром бога — не шутки. чонин видел его перед отъездом, и чан даже тогда улыбался ему. в тот раз чонин всё же плюнул ему в лицо, несмотря на косые взгляды санитаров., но теперь всё, слава богу, хорошо.
Примечания:
координата вымышлена мною да
© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты