Сны

Единственное, что их объединяло, так это чертовы слабости. Ни Грей, ни Нацу этого мира не могли похвастать стальными мышцами или отпетой отвагой. Они трусливо прятались за своих напарниц, а Грей еще и ни на шаг старался не отходить от возлюбленной Дождии. Волевая леди, как ей и полагается, всякий раз посылала его к черту. И не удивительно, зачем ей был такой хиляк? Да еще и он боялся простудиться, что ли? Постоянно одевал на себя больше, чем нужно было. Похожий на капусту, Грей медленно брел домой, повесив голову вниз. Дорогая Дождия снова его не приняла, она отказалась даже от тортика, который он своими же руками спек. Впрочем, если говорить по секрету, то выпечка была одним из его главных увлечений. Нацу он встретил по пути. — Привет, — робко сказал один. — Здравствуй, — не менее робко ответил второй. Они немного потупили, а потом разошлись каждый в свою сторону. Нацу жил где-то в центре города, недалеко от гильдии и от органов, охраняющих безопасность города. Уж слишком Нацу боялся ночью быть не под защитой. Ведь сами посудите: кто угодно мог проникнуть к нему, беззащитному и несчастному, ограбить его, избить или, того хуже, убить! Немыслимым было найти себе домик где-то за пределами города, куда кроме бандитов не ступала нога ни одного нормального человека. Что касалось Грея, то он от своего приятеля недалеко ушел, но поселился чуть дальше, ближе к окраине, где располагались уютные дома с фермерскими полями. Тут было тихо и, что самое главное, всегда тепло. Грей, когда был дома, даже снимал одну из верхних одежд, настолько ему тут было хорошо и уютно. А еще можно было не бояться посторонних глаз, которые — а он в этом не сомневался — хотели его раздеть одними своими взглядами. Грязные нахалы давно портили жизнь хорошего доброго парня. Не физически, конечно… но Грей постоянно чувствовал, как они его морально давят. Спать они оба обычно ложились рано, хотя и ненадолго. Что один, что другой просыпались от любого шума, даже самого незначительного. Каждый звук раздражал до невозможности. Что только не пробовали, чтобы спастись от этой напасти, даже снотворным рискнули на пару залиться — все впустую. Теплая подушечка, одеялко с изображенной на нем страстной воительницей Дождией. Грей любил свою комнату. Здесь он мог днями и ночами восхищаться мужеством и отвагой этой непревзойденной дамы.

Тикали часы. Пробивали полночь. Да сомкнулись очи. Тикали часы. Спи давай, не ссы.

Они оба дрожали, словно два осиновых листа, которым просто не повезло оказаться на одной ветке. И если быть уж честными то они реально находились на ветке. На самой, что ни на есть, материальной. Только она казалась гипертрофированно большой, как будто была частью дерева, посаженного гигантом. — Почему мы делаем это? Нацу… почему.? Почему ты в костюме очаровательной Дождии? Почему накрашен так же, как она? Ох, Нацу… Рука переодетого в девушку парня скользила по члену Грея, который еле-еле выглядывал из-под тонн слоев одежды. По своей сути видна была только головка, но и этого хватало, чтобы свободные части тела Грея покрылись краской, а его уста наполнялись стонами всякий раз, когда его партнер касался причинного места. Деревянное покрытие казалось невероятно мягким, а парни хоть на недолгое время перестали ощущать себя шибко болезненными. Они обжимались, стесняясь каждого шага, каждого действия, сделанного навстречу. Одежды стало чуть меньше, но только на Грее. Если бы разделся второй, первому бы его тупо не хотелось. Нацу представлял какой-то возбуждающий образ только до тех пор, пока на нем были все эти вещи… платье, приподняв которое, он привел Грея в полный экстаз, а все потому что ему самому иногда представлялось, что у Дождии под одеждой скрывается большой и горячий член с увесистыми яйцами. Кто б знал, в какой момент Грей полез Нацу под юбку и начал по самые гланды заглатывать его хуй. А эти гладкие мужские ножки… Он сосал, пока где-то там крепкие руки мяли его задницу. О боже, он позволил обнажить еще одну часть своего тела, но не мог разрешить полностью себя раздеть. Он знал, что это сможет произойти только в одном случае — когда этого пожелает настоящая Дождия. Но и это стало казаться… прогрессом? Он точно не знал, как это назвать, но подумывал о том, что мог бы теперь находиться на улице, нося на себе на одну или на две одежки меньше. Для Нацу же было испытанием не столько то, что происходило у него с этим парнем, которого он лишь с недавним пор стал как-то нейтрально воспринимать, сколько само нахождение на ветке. Огромная высота до жути пугала, но когда видишь, что выхода нет, становится не так страшно. И, быть может, именно это и было его спасением. — Вылезай. Грей послушно выполз из-под платья и посмотрел на красиво прокрашенные ресницы. О боги, у него даже линзы были цвета глаз Дождии. Какая прелесть! На это можно было смотреть целую вечность, если, конечно же, эта вечность у них была бы. Но Нацу не хотел, чтобы Грей смотрел на него. Он повернул его задом к себе и посмотрел на обнаженный зад. — Ты так любишь, когда у тебя все прикрыто… я помогу тебе закрыть… вообще все, — заверил его в своих благих намерениях Нацу. Черт бы дернул верить ему, но он не обманул: филейную часть Грея закрыло длинное платье, а где-то там, под ним закупоривался или откупоривался — это уж как посмотреть — его зад. Нацу вошел в его отверстие с удивительной легкостью, как будто Грей ночами насаживал себя на фаллос, представляя, что это Дождия наказывает его за плохое поведение. Они быстро доходили до кондиции, а еще быстрее кончили. Грей расстроился, потому что его сперма забрызгала верхнюю одежду. Теперь ее придется снять хотя бы для того, чтобы постирать. Он не любил эти дни, потому как даже купался в нескольких слоях одежды, сушась потом целый день вместе с ней. Впрочем, он еще не учел вон той мелочи, скапывающей теперь из его задницы. Странное дело, но казалось, что оба эти парня совершенно не волновались по поводу вопросов ориентации, как будто все было абсолютно в норме. Когда закончили, они привели себя в относительный порядок и присели спокойно на ветке, потому что идти-то реально было некуда. — Ты ее любишь? — Обожаю. — Поцелуй ее. Я ведь сейчас немного похож на нее. — Совсем чуть-чуть. — Так поцелуй меня, чтобы я перестал бояться. За этими словами последовал робкий, почти детский поцелуй. Парни отпрянули друг друга. Нерешительные, они понимали, что их будут терзать сомнения и страхи, но они никогда больше ничего не предпримут. Они не будут это обсуждать и будут жить дальше. Быть может, этот сон дал им хоть крохотную возможность взглянуть на себя и мир по-новому?..