Скажи, что я хороший

Слэш
NC-17
В процессе
280
автор
Junaveta бета
Размер:
планируется Макси, написано 84 страницы, 16 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
280 Нравится 78 Отзывы 126 В сборник Скачать

7. И этот человек с Богом никак не связан (2015)

Настройки текста
Примечания:

Никто из нас не хорош, и никто не плох. Но цунами, как ты, всегда застают врасплох. /В.П./

2015. Южная Корея. Сеул       Дни сменяли друг друга с неумолимой скоростью. На носу середина октября. Город не просыхал от внезапных кратковременных ливней. Сильный, порывистый ветер пронизывал до костей, забираясь под кожу, выстужал органы. Казалось, что декабрь подкрался исподтишка, как будто самой природе уже не терпелось закончить этот блядский год поскорее.       — Не переживай, никто тебя не съест, — усмехнулся Мино, подталкивая Чонгука к распахнутой настежь двери.       — Понятия не имею, как себя вести. Давай ты просто передашь картину, а я пойду? — парень нервничает, топчется на последней ступеньке, не решаясь сдвинуться с места.       Мино хмурится и отрицательно качает головой:       — Мне кажется, это не совсем хорошая идея. Если хочешь, я сейчас позову Пастора.       Чонгук не боится, просто с опаской относится ко всем этим самостоятельно организованным церквям, считая их простым надувательством. Он, в принципе, никогда не интересовался, каким образом работает механизм подобных учреждений, но то, что людей обдирают с помощью десятин, был уверен. Вроде бы необязательно, добровольно, но если каждый прихожанин пожертвует свои кровные, то и ты тоже обязательно внесёшь свою лепту.       — Доброе утро, Чонгук! — низкий, глубокий голос заставил юношу вздрогнуть и ещё больше занервничать:       — Доброе утро. Я принёс законченную работу.       Протягивая большую трикотажную сумку, Гуку хотелось дождаться реакции, но он прекрасно понимал, что не смеет задерживать Пастора перед служением.       — Чонгук, большое спасибо! — восхищенно пролепетал мужчина, успев выудить картину из сумки за считанные секунды. — Ты невероятно талантливый! Нет слов!       Заливаясь краской от щёк до макушки, Гук заикается, как придурок, стараясь нахватать ртом побольше воздуха.       — Спасибо, — говорит полушёпотом, но Пастор слышит. Он улыбается, предлагая юноше присоединиться к Воскресному служению. Мино косится в сторону, отчего-то напрягаясь всем телом.       — Сегодня в церкви хлебопреломление. Возможно, тебе будет интересно, и ты захочешь запечатлеть на дереве…       — Я бы хотел, — неожиданно для себя выпаливает Чонгук, не успев прикусить язык, и ещё гуще заливается краской.       Лицо Пастора снова озарилось теплотой, способной согреть замёрзшего мальчика ранним утром, но взгляд чёрных глаз оставался нечитаемым, тяжёлым, словно верхняя часть его лица принадлежит вообще другому человеку. И этот человек с Богом никак не связан.       В просторном зале холодно. Невзирая на приличное количество собравшихся людей, голоса разлетаются эхом, создавая двоякое впечатление хаоса и… гармонии. Мино ищет глазами свободную скамью, а Чонгук с интересом изучает накрытый в углу помещения стол. Хлеб и вино.       — Я думал, что верующие не употребляют алкоголь, — шепчет он, склонившись к уху Мино.       Этот высокий, светловолосый парень появился в школе всего год назад. Вёл себя достаточно отстранённо. Какого-либо участия в жизни класса он практически никогда не принимал. Общих дел ни с кем тоже вроде бы не имел, а сразу после занятий старался быстро исчезнуть. Чонгук очень удивился, заметив одноклассника на реке, непроизвольно ставшего очевидцем спектакля в белых ночнушках. Закончив картину, Гук не мог собрать волю в кулак, чтобы прийти в церковь, поэтому обратился за помощью к Мино.       — Вино в данном случае — это кровь Господа нашего Иисуса Христа…       Чонгук хрюкнул. Не специально, просто так получилось.       — Извини, я не совсем понимаю…       — Хлебопреломление — это свидетельство, — говорит блондин, минуя кучки людей и двигаясь в самый конец зала. — Мы свидетельствуем о том, что Иисус преломил тело своё ради нас и пролил кровь свою ради нас. Тем самым мы возвещаем смерть Христову, чтобы грехи наши были отпущены.       Чонгук подвис, не веря своим ушам. Почувствовав себя не очень уютно, он хотел было сослаться на головную боль и слинять, дабы не становиться свидетелем поедания чужой плоти во имя чего-то там. Эти метафоры жуткие, и неприятны юноше в целом.       Усевшись на предложенное место, Чону захотелось провалиться сквозь землю. Никогда ещё он не был объектом всеобщего внимания. Прихожане, желавшие узреть лик Божий, приветствовали его, рассказывали насколько прекрасна и правильна жизнь христианина. Встав на путь истинный, дорогу в рай ты уже себе обеспечил.       Если бы только отец знал, куда нелёгкая занесла сегодняшним утром его сына, то не задумываясь сбил бы с младшего всю спесь, достал бы мозги из задницы и сунул их обратно в черепную коробку.       На сцену вышли музыканты, зал постепенно наполнили звуки фортепиано и высокие голоса хористов. Чонгуку нравилась разная музыка. Не то чтобы он слушал всё подряд без разбора, но…       После часовой проповеди группа Прославления в составе гитариста и поющей девушки выступили с очень красивой лирикой. Ощутив непонятную вибрацию внутри, Чон забеспокоился. Кудрявый гитарист показался ему немного знакомым: каштановые волосы, большие чайные глаза, широкая улыбка. Гук готов был поклясться, что этот парень — вылитый восемнадцатилетний учитель Ким. Предчувствие мерзко сосало под ложечкой, и всё оставшееся время Чонгук находился в состоянии полного отрешения от внешнего мира. В его голове шуршала осенняя листва и больше ничего. Над сорванной крышей безжалостно хмуро.       — Ибо я от самого Господа принял то, что и вам передал. Господь Иисус в ту ночь, в которую предан был, взял хлеб и, возблагодарив, преломил, сказав: «Примите, сие есть Тело Моё, за вас ломимое, сие творите в Моё воспоминание», — голос Пастора, отбиваясь от белоснежных стен, звенел браслетами, впиваясь в живот каждому. Чонгуку тоже.       Преломив первый кусочек, мужчина отправил его в рот молодой прихожанке, дав после этого сделать три больших глотка из бокала, до краев наполненного вином:       — Сия чаша есть новый завет в Моей Крови; сие творите, когда только будете пить, в Моё воспоминание. Ибо всякий раз, когда вы едите хлеб сей и пьёте чашу сию, смерть Господню возвещаете, доколе Он придёт. Посему, кто будет есть хлеб сей или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней!       Ничего не понятно, но, кажется, приплыли, господин Чон Чонгук. Надо бы ноги уносить подобру-поздорову, да взгляд невозможно оторвать от красивого профиля и длинных, тонких пальцев. Невозможно перестать хотеть прислушиваться к волнующей хрипотце. Наверно Пастор прекрасно освоил технику гипноза, иначе как объяснить внезапно проснувшиеся эмоции у того, кто и Библию сроду в руках не держал?       — Пастор Мин! Сегодня ваша проповедь была невероятной, — старушка в круглых очках схватила мужчину за руку, заглядывая тому в лицо огромными, блестящими глазами.       Пастор улыбается ей добродушно, но взгляд прикован к Чонгуку, стоящему в стороне и ожидающему удобного случая, чтобы попрощаться. Чёрт его знает, почему Гук не ушёл сразу же, сделав несколько фотографий для набросков. Чёрт его знает, почему Гук всё-таки решил запечатлеть хлебопреломление на своём деревянном холсте. Чёрт знает, почему Гук испытывал нарастающее чувство тревоги.       — Как твои впечатления, Чонгук-а? — низкий голос вернул юношу в утренний Сеул. Заметив перед собой Пастора, он нервно засуетился, затоптался, закачался, как пьяный, в разные стороны.       — Смешанные, Пастор Мин. Не могу сказать определённо…       — Надеюсь в другой раз…       Какой-такой ещё «другой раз»?       — …Ты сможешь понять свои ощущения. Приходи на следующее служение.       Лёгкая улыбка трогает уголки губ. Чонгук склонился в поклоне, ляпнув:       — Хорошо, я приду.       Блять, в смысле?

***

      Юнги всегда покидал церковь ближе к одиннадцати вечера. Ему некуда было идти, хотя дома всегда ждала жена. Находиться с ней под одной крышей в последнее время достаточно сложно. Все эти бесконечные тесты на овуляцию, беременность, градусники в заднице — театр драмы и абсурда.       — Я здорова, Юнги! Проблема в тебе! — в очередной раз рыдала На Ён. — Сдай уже наконец анализы!       Да клал он на все эти анализы, а вслух:       — Конечно, дорогая.       Юнги детей не хотел, и уже давно сделал вазэктомию, чтобы в будущем не нести ответственности за маленькую, ненужную ему жизнь. Юнги так грешен, аж тошнит. Лицемерный, чёрствый — он играл свою роль, получая наивысший балл, но продолжал ждать, когда же Господь воздаст ему по заслугам за подобное блядство. Но потом, одёргивая себя, понимал, что уже и так лишился Тэхёна, а больше ничего ценного в жизни и не осталось.       Всё эти годы Юнги, словно полоумный, сталкерил страницу Тэ на фейсбуке. Бесконечно выпытывал новости о нём у Сокджина. Ночами выписывал сотни смс и тут же стирал. В них было: «Прости», «Я безумно люблю тебя», «Ненавижу»… Множество печатных букв вонзались в душу, которая целиком и полностью принадлежала Тэхёну. Вынь да положь. Под ноги. Пусть топчет каблуками своих ботинок. Основательно похуй, только бы рядом был. На расстоянии вытянутой руки.       Заперев двери и выйдя на задний двор, Пастор окинул взглядом неухоженный газон, чертыхнувшись про себя. Понедельник день тяжёлый, не очень-то хочется начинать утро с поисков садовника. Стянув с плеч вязаный кардиган, Юнги бросил его на лавку. По локти закатав рукава зелёной рубашки, мужчина спустился в подвал. Вытаскивая на своём горбу тяжёлую газонокосилку, Мин Юнги, Пастор церкви «Новое Возрождение», матерился, как самый отстойный торчок.       Тэхён всегда закрывал уши, когда слышал от него подобные грязные ругательства, и молился за спасение души.       Запах травы щекотал ноздри, а над головой прокатился гром, блеснув острой молнией. Пастор боялся грозы ещё с детства. Маленьким, он прятался под одеялом у родителей, а повзрослев — в чужих кроватях. Сколько их было, Юнги больше никогда не вспомнит. Всё, что существовало до Тэ, полностью стёрлось из памяти, будто бы Юнги опасался, что одно ненужное воспоминание вдруг возьмёт и заменит какую-то мелочь, связанную с Тэхёном. С их отношениями. С их чувствами. С ними… Юнги разбит. Не отстроен до осени. Отложено до зимы. Опять.       Не успев достричь газон, Пастор фыркнул, и впопыхах принялся намыливать лыжи обратно в церковь. Не самая лучшая затея переждать там грозу, но ехать домой в непогоду у него кишки тонковаты.       Дождь пустился так резко, что, вскрикнув от холода, Юнги сломя голову бросился к зданию. Крупные капли свисали с длинной чёлки, обычно зачесанной назад, с кончика носа и с подбородка. С огромного портрета изображение Христа смотрело на служителя укоризненно.       — Чего глазеешь, Отче? — кричит Юнги в пустоту, вытирая рукой мокрое лицо, пытаясь успокоиться. А в ответ получает поддых новым раскатом грома.       Парадную дверь распахивает сквозняк, затушив разом играющее в полумраке пламя свечей. Юнги нахмурился, заметив в проёме тёмную фигуру. Какой-то чёрт из коробочки.       — Уже достаточно поздно, — грубый голос долетает до непрошенного гостя. Пастор, естественно, недоволен собой за подобный тон.       Незнакомец проходит внутрь церкви, тихо защёлкнув дверным замком.       Мин Юнги чувствует мелкую дрожь и россыпь мурашек по позвоночнику, потому что отчётливо улавливает свежий запах зелёного чая. В глотке печёт и не прокашливается. Невыносимая боль скручивает вены в тугой узел, отравляя миллиметр за миллиметром каждую клеточку организма. Бархатный голос всасывается в кровь, фейерверком взрывается в измученном тоской сознании, былым шумом терзая барабанные перепонки:       — Исповедайте меня, Пастор. Ибо я грешен был. Есть. И буду.
Примечания:
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.