What if it's just a dream?

— Мама, скажи, когда папа вернётся? — голос слегка дрожит, словно мальчишка не так давно увидел приведение, а сейчас прибежал жаловаться своему единственному родного человеку. Хотелось бы другого исхода, но что поделаешь, жизнь бывает жестока. Она не спрашивает разрешения на что-либо, переворачивая единым случаем всё с ног на голову. Он смотрит через глаза прямо в душу, словно ещё пара мгновений и выдерет её с корнем. Женщина мнётся. Она ещё не скоро скажет правду и не скоро признается, что у их семьи больше нет отца — нет защитника, который в тяжелый случай встанет огромной, не без того крепкой стеной, оберегая от всех бед. Она ещё не скоро раскроет сыну глаза на жестокие будни, ведь тоже испытывает страшную боль внутри. Настанут очень тяжелые времена, когда не будет хватать на хлеб, а соседи, что тоже переживают войну будут невероятно жадными на скудную копеечку. Чистая вода заканчивается, а электричества с водой как не бывало. Куча долгов — давно всё отключили и вряд ли включат вновь. Непосильные деньги для них. Непосильная жизнь. И вот, он уже один в кромешной темноте. Вряд ли кто-то знает, что в этой глухой полупустой квартире с серыми обляпанными стенами ещё обитает живой человек. Хотя, лучше бы был мёртвым. Худощавое тело: на кости словно натянули кожу, а силуэт рёбер можно увидеть даже сквозь футболку, которая явно была на два или три размера больше. Едва касающиеся плеч тёмные волосы до ужаса грязные, ведь выглядят так, словно на голову вылили бутылку масла. Под ногтями грязь. Всё тело зудит и чешется, слышно отчетливо раздающиеся всхлипы, но видимо совсем никто не хочет их замечать. Детское тело в позе эмбриона лежит на полу в кучке своих же выделений. Совсем одичалый, совсем один. Его речь несвязна, словно он никогда не умел разговаривать. Ему уже десять лет, но на вид не скажешь – по внешнему виду он еле тянет на первоклассника, даже на очень хилого. Глаза уже не имеют былого блеска, ведь они пустые, даже как зеркала стеклянные; нет выражения каких-либо эмоций, лишь камень, что еще имеет ядрёно вишневый оттенок. Как жаль. Кожа его пальцев безнадёжно обкусана, видимо парнишка пытался поесть хоть что-нибудь перед своей кончиной. Такой прекрасный ребенок потерялся в пучине безнадёжного бытия; такой прекрасный ребенок стал жертвой несправедливости. Кому-то всё, а кому-то ничего. Совсем никакой честности, а кругом бродячая фальш. Когда его нашли он был подобен трупу. Холодный, нет, даже ледяной; он почти не дышал, лишь изрядно часто кашлял. Любые попытки с ним заговорить — заканчивались неудачей, но сдаваться никто не собирался. Помочь. Ему хотели помочь. Да, возможно уже было поздно. Где эти помощники были раньше, когда ещё можно было застать более-менее лучшую картину. Любая попытка выйти на контакт заканчивалась отвернутой головой. Животный страх сковывал, словно он не человек, а загнанное в тупик животное, которое не понимает, что хотят оказать помощь, а не добивать. Кругом капканы. И ногой не ступить вперед, как сразу попадешься в ловушку, а после еще один раз и возможно ещё. Только... когда тело, которое уже не способно передвигаться упадет, тогда и будет конец, что нельзя будет увеличить, продлить, сделать безболезненнее. Не успеешь попросить прощение за всё, что когда-то творил, как глаза сомкнутся, не выдерживая тяжести век; как провалишься в царство Морфея, но уже навсегда, не имея и шанса выйти к новому свету. Никаких слёз. Нет права на них, да и смысла в них нет, как и в потери времени. Но есть ли смысл тогда подниматься вновь, чтобы потом вновь упасть? Больно. И если на боль в теле уже всё равно, ведь постепенное забвение забирает сознание. Остается гадать какая часть тела вот-вот отнимется. Что же тогда делать с душевной, которая рвется дикой птицей из грудной клетки на волю? Неужели выпусть, чтобы стать свободным? Звучит весьма бредово, но выбора не остается на другое. Воздух застаивается в лёгких и с громким, не менее томным выдохом рвется обратно. Образно — как нитка. Сердце начинает бешено колотиться; глаза, что долгое время были закрыты резко распахиваются, но теперь они совсем не закрываются, словно брюнет очнулся, чтобы глянуть на благородных и теперь, когда его жизнь стала кому-то нужна — не станет уже его. Так бывает не со всеми, но..... Почему кому-то суждено умирать так рано, а кто-то умирает в старости. Кому-то достаются деньги и власть, а кто-то умирает без обыкновенной воды в грязной зловонной квартире. Просит у бога немного хлеба, а получает лишь плевок в лицо. Несправедливо, определенно несправедливо. Мир катится по наклонной и никому нет дела, да хоть до тех же детей, что просят немного любви и заботы. Время идёт, сменяются года и поколения, но ничего не меняется. Как люди были жестоки и самолюбивы, так и остались; да, безусловно, есть исключения, но их до ужаса мало. — Он плачет? — раздается голос мужчины; он кажется слегка хриплым. Возможно, что тот уже в возрасте, а возможно какие-то другие причины сделали его таким, болезнь например. Он смотрит на мальчишку в недопонимании, но лишь на первый взгляд, на самом же деле он прекрасно его понимает. Выросший также без семьи и поддержки родных людей — он понимает. Понимает слёзы, понимает эту эмоцию как никто другой и хочет заплакать тоже, но сдерживается, не хотя объяснять подобную выходку своему нарарнику. Кто знает, сколько именно длились эти мучения. Сколько боли перенес мальчишка, когда находился с гниющим годами трупом. Рядом летающие мухи издавали неприятные слуху звуки. Явно раздражали и не давали ночами спать. — Он плачет. — второй голос явно женский; мелодичен как песня и спокоен, пускай сказали им и не много слов, но понять уже можно было. Они что, молодая пара? Или может семья? Неужели хотят заменить ему ту, которую он потерял в столь юном возрасте? Очень сложно заменить тех, кого хотел бы запомнить на всю жизнь. Улыбку матери и выразительные глаза отца, что виднеются в собственном отражении. В горле саднит. Ему хочется воды, хотя бы немного, но хочется. И таковую ему предоставляют. Если бы руки не болели до боли отражающейся тиканием в висках, то он бы вцепился в эту спасительную кружку, но сейчас её бережно держат и поят водой, словно младенца. Веки еще тяжелые, хочется спать, но вскоре будет, возможно, одно из неприятных и одновременно приятных для мальчика действий, а именно — принятие ванны. На нём много различного рода карост и прилипшей грязи, включая и на лице. Бедный ребенок, сколько же ему удалось перетерпеть. На лице еще виднелись царапины, которые он чесал своими грязными руками, а значит нужно будет сводить его к врачу.