What if it's just a dream?

Мальчишка смотрит на своих спасителей; внимательно подмечает каждую черту. От каких-то мало выраженных скул до ярко зеленых глаз, которые осматривают болезненное тело. Терпеть нельзя — оно понятно; мужчина поднимает брюнета на руки, ощущая сильную вонь. Не кривится, не отворачивается, начиная осматриваться; нет, рядом нет никаких игрушек, значит всё это время... всё это неизвестное время он находился в одиноком состоянии. Ему некого было обнять и некому было высказаться. Скорее всего его боялись, а взрослые не разрешали своим детям касаться этого урода. Но уродом он не был. Так его << любезно >> прозвали соседи и люди с улицы. Никто не спрашивал, что с ним случилось или нужна ли ему помощь. Всем было всё равно; главное, что это случилось не с ними и не с их детьми. В целом, лезть в чужие проблемы своим любопытным носом не стоит, но неужели не у кого не возник вопрос из серии: почему этот мальчик вечно голодный и грязный? Почему он один и с ним никогда рядом нет его родителей. Ужасное чувство, словно ты опоздал, словно не нужен и нужным не будешь. Кем надо стать, чтобы все видели и замечали тебя? Звездой? Бизнесменом? Или кем? Люли замечают только себя лююимых и больше никого, лишь иногда делая вид, что кто-то им важен. Лицемерность? А кто в наше время не лицемерен? Все любят себя и хотят, чтобы их любили и другие, но ничего для этого делать не хотят. Мнят, что их мнение очень важное и все их поступки хороши и ведут мир к процветанию. И всё? И никто не видит душу, что давно увяла и скитается по свету, потому что еще жива. Потому что — только ищет смерти, которая всё никак не явит свой лик перед ней. Он лёгкий. Очень лёгкий, словно ты просто несешь мешок напрлненный костями, но аккуратно и бережно, будто там не что-то человеческое, а дорогие и драгоценные кристаллы, что принесут неслыханные богатства своему обладатели. Но этих спасителей не интересют деньги, ведь они то самое исключение о котором говорилось раньше. Они хотят дать новую жизнь, потому что старая безутешно потеряна вместе с эмоциями и идеализированным счастьем, которое все так ищут. От такой картины болит сердце и с каждым ударом словно замедляется; словно еще один раз и остановится. Он — маленький ребёнок. Ничего уже не помнит, ведь разум словно затуманет и из этой тьмы на него смотрят два огромных красных глаза, пугая до дрожи во всём теле. До самой настоящей тряски. Хочется закрыть глаза, но бестолку. Что закрыты, что открыты — все равно смотрят в душу. А душа чистая, даже белоснежная. Ни в чем невиновный, просто обиженный; человек, которого обрекли испытывать отчаяние, словно ты никому не нужен и всеми отвергнут. Но это не так. — Неси его осторожнее, а то откинется прямо на руках! — громко вскрикивает девушка, которая идет в метре позади и следит за каждым действием парня, – Осторожнее, это значит не тряси! Она смотрит на него слегка исподлобья, немного осуждая, но гордясь таким поступком своего мужчины. Очень храбро, но что делать дальше. У него нет ни документов, ничего, в целом, нет, а делать придётся. Как его хотя бы зовут. — Слушай, а как тебя зовут? — с легкой надеждой произносит старший, но ответа не слышит. Лишь бы не умер пока его мыть будут, а то в больницу грязным нести не в кайф. Скажут еще, что додуматься надо было. Больница в миле от дома, очень повезло, но сейчас надо сохранить его в чувствах, чтобы хоть как-то понимать его эмоции, действия и <<слова>>. Парень хрипит. Вроде и пытается что-то сказать, но выходит достаточно плохо. Всё подобно скрипу или писку, который отдается в уши и постепенно начинает зудеть своим звуком. Нет, скорее даже не хрипит, а издает другие, не подобные челоческой речи звуки. Тихо шипит, сжимая зубы, подобно коту, которому наступили на хвост, но обижать этого парня никто из них двоих вовсе не намерен. И его вновь спрашивают, пытаясь узнать еще немного; тишина уже режущая слух давит, не нарушаясь минут пять или даже десять, ведь в такой ситуации теряется счёт времени. — Д-дар.... — что-то такое; несколько букв и вновь молчание. Кажется, словно темноволосый сам забыл как его зовут, невероятно страшная и не без того забавная ситуация, которая в их жизни повторялась уже не один раз. Дома, куда его привезли очень тепло и уютно; первое, что попадается на глаза ребёнку — светлые, матово-голубые обоих, белый шкаф и такие же белые вдали по коридору двери, что сразу выделяются на фоне других квартир. Достаточно тихо. В доме нет никаких других детей или домашних животных, потому очень странно. Зачем он им. Явно же, что не просто так решили спасти чужого ребенка. Им это наверняка в каком-то плане выгодно? Может, они какие-то больные садисты и давно извели своих же детей, закопав в лесу неподалёку, а может... нет, такие мысли хочет отбросить подальше, стараясь расслабиться. Хочется спать всё сильнее, но момент, когда пара брызнувших из крана капель попадает на кожу. Мальчик дёргается и резко раскрывает глаза, да так, что можно разглядеть каждый миллиметр и знатно испугаться. Тонкие детские пальцы слабо сжимают одежду на плечах. Тот явно не хочет, чтобы его отпускали к воде, но что поделать — смыть то всё надо. — Смотри, он воды боится. Ты была права, он как котёнок. — с умилительным тоном выдаёт мужчина, аккуратно опуская того в ванну с уже успевшей знатно наполнить дно тёплой водой. К нему всё также жмутся, но вода всё ближе; кажется, что сейчас он свалится в воду вместе с мальчишкой. — Я всегда права! — с фырком произносит девушка, — Ну всё, тебе придется принимать ванну с ним, будущий папаша. ~ Девушка тянет каждую буковку в издевательском тоне; она улыбается уголками губ, но, а ребенок оказывается не глупым и понимая, что вода ему не угражает – отпускает одежду. Осторожно, чтобы не порвать. Футболку с мальчика снимают достаточно легко, ведь та намного больше нужного размера. Женщина сдерживает ужас, закрывая ладонью рот, завидев картину исцарапанного в сясо крови. Чёрт. Он чесался, знатно чесался; входил ногтями под кожу и сдирал её, словно чувствовал что-то внутри. Что-то необъяснимое. Щипает. Тело ноет от боли, но ослабленными руками тянутся к струе воды, наблюдая. Понятно, что ничего не понятно. Вопросительно приподняв, они смотрят едино, не отводя взгляд. — Ему больно, наверное. — Наверное. Краткий диалог прерывает бульк. Рука упала в воду, но не отвалилась, нет. Её перестали держать и она с брызгом разлетающихся в разные стороны капель упала как раз-таки под воду. А потом он сам медленно выдыхает, погружаясь в сонное состояние, прикрывая глаза от чувства едкого расслабления; скатывается по бортику в воду, но благополучно становится пойманным.