Atmosphere

Воскресное утро будит рано, ослепляя яркими лучами закрытые глаза. Чонин ворочается недовольно, заползая глубже под одеяло, прячется в темноте хлопка, скрываясь от назойливого солнца. Его хватает совсем ненадолго, потому что лето жаркое, а одеяло всё ещё тёплое, просто потому, что он любит обнимать что-то во сне. А ещё рядом горячий Джисон, который закидывает на него свои ноги, обнимает руками, прижимая к тёплому боку. Кажется, ему совсем ничего не мешает: ни яркое солнце, ни душная комната. А вот Ян больше не может уснуть, потому что кожа горит, дышать нечем и слишком светло. Он выбирается из чужих объятий, сползая лужей на прохладный пол. Они снова решили провести выходной вместе, как делали это на протяжении половины жизни. Чонин тогда был совсем мелкий, перешёл во второй класс младшей школы. Джисон был старше на год, поэтому они не учились вместе, зато посещали одну школу. Так и встретились на перемене, когда младший ждал учителя музыки, чтобы провести занятие по сольфеджио. Хан просто подошёл к нему в тот день, протянул булочку с бобовой пастой и назвал своё имя. Он был довольно приставучим ребёнком, и Чонин поначалу даже сторонился его, потому что слишком много внимания от старшего. Но Джисон умел притягивать к себе людей с самого детства. Ярко улыбался, громко смеялся и глупо шутил. Но в этом его очарование. И Чонину нравилось это. Так сильно, что в один прекрасный день он осознал, что хотел бы поцеловать его. Так просто, без долгих раздумий и ковыряний в себе. Они тогда занимались математикой у младшего дома, как делали всегда, начиная со средней школы. И Джисон был такой сосредоточенный, решал пример, высунув кончик языка и пряча за щекой леденец со вкусом кока-колы. Ян словил себя на мысли, что очень хотел бы попробовать вкус напитка с его губ. Наверняка он был бы сладким. После того дня младший смотрел на друга совсем по-другому. Воспринимал каждый незначительный жест или слово совсем не так, как хотел бы этого Джисон. Это кололо неприятно под сердцем, но он ничего не мог поделать. Было страшно говорить, да и не хотелось терять ту дружбу, что была у них на протяжении почти всей жизни. А потом он признался. Потому что старший пришёл к нему вечером, чтобы рассказать, как прошло его свидание с девушкой из параллельного класса. И Чонину было грустно и до боли обидно выслушивать это. Поэтому он просто выпалил «Я люблю тебя». Джисон ушёл тогда, ничего не сказав. Просто вышел за дверь и не отвечал на звонки почти неделю. Пока младший не пришёл к нему домой со слезами, прося прощения. Они проговорили всю ночь, кажется, Ян выплакал тогда все свои слёзы. Джисон был неловкий, боялся дотронуться, от чего Чонин плакал ещё сильнее. В итоге под утро Хан всё таки обнял друга, прижал к себе крепко-крепко, обещая, что их дружба не изменится, но он не сможет принять его чувства. Он ведь, вроде как, по девочкам. Чонину было достаточно этого обещания с головой. Просто находиться рядом, каждый день видеть его широкую улыбку и смеяться с глупых шуток. И вот Джисон перешёл в выпускной класс и Ян знал, что рано или поздно их пути разойдутся. Потому что старший хотел пойти учиться на инженера, а Чонин собирался продолжить заниматься музыкой, и их дороги ведут в разные стороны. Он просто слепо надеялся, что, может быть, что-то вдруг изменится, и Джисон, наконец, примет его чувства. Они заживут долго и счастливо, будут встречаться после пар, поджидая друг друга у дверей университета или встречаясь в их кафе. А потом пойдут в кино, и Хан будет лезть к младшему с поцелуями (потому что именно так он бы поступал, будь они в отношениях), а Чонин будет брыкаться и злиться, что ему не дают посмотреть фильм, но всё равно позволит целовать себя, потому что Хан один такой, и его поцелуи самые-самые. Но вот умом он понимает, что, скорее всего, их общение станет чуть реже, Джисон встретит ту самую на очередной совместной лекции, они пойдут в торговый центр, обойдут все магазины, и после Хан скажет, что, кажется, с ней бы он и провёл всю жизнь. И, может быть, Ян сможет избавиться от своих чувств, не полностью, но примет этот исход и попытается стать счастливым с кем-то другим, ведь счастье друга для него важно так же, как и своё собственное. — Ты чего подскочил? - Бурчит Хан, переворачиваясь на живот и сонно смотря на друга. — Утро ведь. — Пожимает плечами Чонин, хотя и сам бы с удовольствием проспал дольше. — Вот именно. — Зевает старший, потягиваясь. — И жарко. — Да нормально. — Кофе будешь? — Чешет затылок младший, поднимаясь с кровати. — Холодный? — Холодный. — Буду. Ян шлёпает босыми ногами по полу, спускаясь на первый этаж. Родителей нет дома, они снова уехали к тёте, присмотреть за её детьми. Поэтому в доме непривычно тихо, но так Яну нравится гораздо больше. Он ставит чайник, засыпает кофе по кружкам, кидая по несколько кубиков льда. Он не слышит за шумевшим чайником, как к нему подкрадывается Джисон. Тот сонно укладывает голову младшему на плечо, обнимая со спины. Сердце в очередной раз делает кульбит, но Ян так привык к этому, что просто устало вздыхает, когда дыхание возвращается в норму и хлопает парня по ладоням, что тот уместил у него на животе. — Чего встал? — Ты ведь кофе делаешь. — Ещё не готово. Мог бы поспать, если не выспался. — Чонин снимает чайник с огня и заливает в кружки. — Да ладно. — Он зевает, забирает свой напиток и идёт к столу, смотря перед собой одним глазом. — Чем займёмся? — Вообще, я хотел сходить в школу. — Тебе так нравится учиться, что ты даже свой выходной хочешь провести в этом адском заведении? — Вскидывает брови друг, отпивая кофе и блаженно расплываясь на стуле. — Я просто учу новую мелодию, хотел бы немного позаниматься. Она мне понравилась, не хочу терять время. — Ян садится напротив, вытягивая ноги и сплетая их с ногами старшего. — Как знаешь. — Пожимает плечами тот. — Я могу пойти с тобой? — Конечно, если хочешь. Я ведь обещал, что мы проведём сегодняшний день вместе. Но если ты совсем не хочешь идти в школу, я могу подождать до понедельника. — Ты слишком добрый. — Безобидно фыркает парень, улыбаясь. - Я хочу послушать, ты всегда выбираешь красивые мелодии. Даже интересно, что ты нашёл в этот раз, что тебе даже не терпится её сыграть. — Тогда можем пойти после завтрака. — Кивает сам себе Ян, и подрывается с места. — Только сначала надо его приготовить. В воскресенье в школе совсем нет людей. Только редкие ученики, что пришли заниматься или наказаны за прогулы и теперь должны торчать в классе, выполняя бессмысленные задания. Чонин открывает музыкальный класс, пропуская друга внутрь. У него давно есть запасной ключ, которым с ним поделилась учительница. Он так давно занимается музыкой, что проводит в этой комнате больше времени, кажется, чем где-либо ещё. Внутри приятная тишина, окно открыто, впуская внутрь приятный освежающий ветерок и пение птиц. Чонину всегда нравилась атмосфера музыкального класса. Все эти инструменты, что будто сияют в свете лучей, запах нотных тетрадей и картины знаменитых музыкантов на стенах. Будто музей чистой эстетики. Ян усаживается на низкий стул, двигается, освобождая рядом с собой место для Джисона. Он выучил ноты почти наизусть, но всё равно включает их на телефоне. На всякий случай. Пристраивается поудобнее, укладывая пальцы на гладкие белые клавиши. А после начинает играть, скользя, кажется, самыми кончиками по чёрно-белым деревяшкам. Мелодия спокойная, и ужасно красивая. На ум сразу приходит огромный светлый зал, девушки в блестящих пышных платьях и парни в чёрных и белых костюмах. Бал, а после широкий зелёный сад, украшенный яркими огнями. Джисон слушает внимательно, прикрыв глаза и подперев рукой голову. Чонин всегда подбирал красивые мелодии. Джисон в такие моменты смотрел на друга и понимал, что видит в этих нотах младшего. Они всегда идеально ему подходили. Словно в эти мгновения он видел осколки его души, что перетекали в клавиши прямо из пальцев, создавая что-то поистине удивительное. Хан открывает глаза и смотрит. Видит профиль Яна, ровный прямой нос, чуть сжатые губы, потому что Чонин всегда сосредоточен, когда играет. Хан пробегает взглядом по лицу, задерживается в залитых солнцем волосах, замечает блеск в шоколадных глазах. Он словно светится изнутри, освещает пространство вокруг себя. Кажется, Джисон видит порхающие блёстки вокруг него. Они застревают в длинных ресницах, падают на щёки, опускаются маленькими капельками росы на губы. Джисон никогда не замечал, насколько красив младший. По-настоящему красив. Не та внешняя оболочка, которую он видит в зеркале по утрам, или которую замечают проходящие по улице люди. Это что-то более светлое, более глубокое, которое увидеть сложно, но необходимо. Чонин словно сделан из мягкого мрамора, единственный такой. Легко перебирает тонкими пальцами по клавишам, прикрывает иногда глаза, вздыхает так расслабленно, вслушиваясь в нежные ноты. Джисон даже сам не замечает, как не может оторвать глаз от такого друга. Сердце стучит быстрее, а потом замирает на мгновение, чтобы в следующее мгновение забиться с новой силой. Он чувствует невесомых бабочек где-то в желудке, они такие большие, что задевают крыльями грудную клетку, вызывая мелкие мурашки по всему телу. Трепещут, заставляя кончики пальцев дрожать. Он наклоняется вперёд, удерживая в голове только «Какой же он красивый». Чонин с лёгкой улыбкой поворачивается к другу, успевая сказать лишь «Ну как тебе», прежде чем Хан целует его. Нежно, мягко прижимаясь своими губами к его. Чувствует вкус арбузного бальзама, и, не замечая никакого сопротивления, осторожно сминает чужие губы. Они целуются не больше двадцати секунд, а кажется, будто времена года успели сменить друг друга, возвращаясь в привычный ритм. Хан отстраняется первым, смотрит в удивлённые глаза друга, замечая в них такой же удивлённый свой взгляд. Почти не дышит, ловит редкие вздохи младшего, считает каждое озадаченное моргание и сглатывание. А в голове всё ещё набатом бьёт «чертовски красивый». — Хён, ты чего? — Чуть хрипло произносит недоумённый Чонин, перебирая пальцами и боясь отвести взгляд. — Ну так... Атмосфера романтичная. — Чешет затылок Хан, убегая глазами в стену. Ян молчит какое-то время, а потом у него вырывается смешок. Прикрывает рот ладонью и отворачивается к нотам, продолжая чуть слышно хихикать. Прикрывает глаза, Джисон видит, как подрагивают его плечи от смеха. А после начинает сам смеяться. Так же тихо, смущённо и неловко. Эта ситуация действительно странная. Но Джисону понравилось. Ещё тогда, несколько лет назад, когда он услышал обиженное «я люблю тебя» от друга, он думал, что никогда не сможет сделать что-то подобное с Чонином. Одна только мысль вызывала какое-то жжение в животе, оседая горьким пеплом на кончике языка. А сейчас он смотрит на парня, что мило смеётся с этой нелепой ситуации, и понимает, что хотел бы чаще вот так заставлять младшего смеяться. Не тупыми шутками, а короткими маленькими поцелуями куда-то в ухо, или самый уголок губ. Смущать, проводя носом по щеке, и зарываться носом в пушистые каштановые волосы. А ещё гулять по летнему парку, переплетаясь пальцами, прятаться под одним зонтом от осеннего дождя, греть его руки в своих карманах на зимних прогулках и укутывать в свою куртку, обнимая, ранней весной. А после встречать с пар, когда у самого заканчиваются раньше, провожать до дома, заходя по пути в их любимую кофейню, чтобы купить айс американо себе и карамельный раф ему, и может быть, два круассана с земляникой и шоколадом. — Может быть, ты хочешь прогуляться со мной за кофе? — Неуверенно проговаривает парень, неловко поглядывая на друга. — Приглашаешь меня на свидание? — Тепло улыбается младший. — Ну типа. Чонин только смеётся с такого неловкого старшего, счастливо улыбаясь. Кажется, они всё же будут целоваться на задних рядах кинотеатра.