Лучший слуга пяти королевств

Первый дротик прилетел в шею Мерлина; Артур успел только резко крутануть головой, услышав позади себя звук падающего с лошади тела, а в следующую секунду у него из шеи тоже торчала игла со снотворным, а его конечности стали стремительно неметь. Поводья выскользнули из неуклюжих пальцев принца, и он попытался ухватиться за рожок седла, но лошадь беспокойно брыкнулась, и он полетел на землю. Последним, что Артур увидел, был затылок Мерлина, распластанного на лесном полу в нескольких футах от него. Тяжелый стук копыт их вспуганных лошадей сотрясал землю под щекой Артура, и его веки закрылись. Когда Артур с трудом разлепил их в следующий раз, пытаясь продраться в сознание через тупую головную боль и страшную тошноту, перед ним была похожая картина — Мерлин, без сознания, с отвернутым от него лицом. Только вокруг был не весенний лес, а темный и влажный камень темницы. Что ж, дорога на границе Камелота и Эссетира всегда была опасной. Они никогда не забирают Артура, никогда не отвечают на его вопросы, они забирают только Мерлина и возвращают через вечность, не меньше — вечность, которую Артуру с каждым разом все невыносимее выдерживать, сидя в чертовом бездействии и незнании. Он знает только, что их лица закрыты черными повязками, что их простая, но добротная одежда не похожа на ту, что носят в Камелоте, и что сейчас они пытают Мерлина, где-то там, за стенами и коридорами, как и все эти несколько дней. А еще он знает, что лодыжку его слуги сковывает металлический браслет, один из тех, что использовали во времена Чистки для сдерживания магии. Если Артур очнулся медленно и мутно, то Мерлина выдернуло в сознание рывком, подбрасывая его с пола в сидячее положение со сдавленным вскриком боли, который заполнил на секунду все пространство их камеры, отразился от стен, и тут же умер у Мерлина на губах. Первое, что Мерлин сделал, раньше даже, чем раскрыл глаза — это схватился за левую ногу, где под штаниной топорщился кусок металла. Если бы не чертов браслет, Артур был бы сейчас рядом с ним, с успокаивающей ладонью на его спине. Он спросил бы Мерлина — цел? — и они вместе придумали бы, как им выбираться отсюда. Но Артур — в нескольких шагах от него, привалившись спиной к противоположной стене, с рукой на коленях, не отрывал от Мерлина холодного взгляда. Тело его слуги пронизывает боль — а значит, браслет делает свое дело; значит, браслету есть, что блокировать. Он ведь догадывался раньше. Конечно, он догадывался. Когда Мерлин наконец раскрыл глаза, боль отражалась в каждой черточке его лица, а грудь часто вздымалась; его взгляд быстро нашел Артура, и принц смог разглядеть тот самый момент, когда Мерлин сложил два и два. Его и без того бледное лицо посерело. — Интересная вещица, Мерлин, — проговорил Артур, еле узнавая собственный голос. — Если… Если ты думаешь… — Мерлин облизнул губы, а его рука сжалась на металле браслета и потянула, наверное, неосознанно, в бессмысленной попытке снять, — если ты думаешь, что я могу быть верен кому-то, кроме тебя, то можешь убить меня сам, Артур. После этого не прошло и часа, как Мерлина забрали в первый раз. В этот раз они не возвращают Мерлина дольше обычного, и Артур обнаруживает, что задремал, привалившись к холодной стене. Он еле успевает разлепить глаза, прежде чем понимает, что что-то идет не так: обычно Мерлина приводят обратно, и, главное, приводят в сознании — но сейчас два человека с закрытыми лицами вбрасывают неподвижное тело Мерлина в угол камеры, больше как мешок с песком, чем как живого человека, и Артур с ужасом думает о его сломанной руке и ребрах. Дверь в темницу захлопывается с железным скрежетом раньше, чем Артур вскакивает на ноги, и он только краем уха отмечает, как удаляются торопливые и напряженные голоса двоих мужчин. Артур быстро оказывается на коленях рядом с Мерлином, осторожно переворачивает его на спину, и только тогда запах крови ударяет ему в нос. Мерлин тихо стонет. Его ресницы трепещут, и принц втягивает воздух сквозь сжатые зубы, потому что синяя радужка глаз его слуги беспокойно вспыхивает горячим золотым. Первый раз Артур видит магию так близко, такую дикую и сырую, держит ее в руках, придерживая тяжелую голову друга грязной ладонью. Шея Мерлина обнажена и залита кровью, платок пропал, а ворот грязной синей рубахи тоже пропитался жизнью Мерлина и стал почти черным. Артур не решается говорить ничего — не понимает даже, где искать новые раны, и не понимает, откуда вся эта кровь, и шарит бесполезно по его шее, пока Мерлин не начинает двигаться — неуверенно поднимает руку и касается пальцами пальцев Артура, мокрых от его же крови, заставляя его замереть. Мерлин медленно проводит по своей коже, красной и липкой, и наконец окончательно закрывает глаза, пряча свою магию под веками. Артур благодарен, так легче. А Мерлин хмурится и сглатывает — его кадык дергается — когда его грязные ногти царапают по одному месту на шее и останавливаются. Жуткое предположение вспыхивает у Артура в голове; медленно, со все растущим иррациональным чувством ужаса внутри, как в тумане он натягивает рукав рубашки себе на пальцы и осторожно вытирает кожу слуги в этом месте. Незаметный на первый взгляд под красным, на шее Мерлина выступает длинный и будто бы воспаленный шрам — шрам, которого не было здесь раньше. — Они убили меня, — сведя брови, тихо бормочет Мерлин, не открывая глаз, пробегая пальцами по шраму. — Мне кажется, мне… — уголок его губ дергается вверх. — Мне перерезали горло. Артур отшатывается от него. — Странно… — шепчет Мерлин рассеянно, оглаживая розовую полоску воспаленной кожи кончиками пальцев и морщась, пока Артур пытается осознать, как слова Мерлин и мертв могут стоять рядом, — странное чувство. А потом Мерлин очень медленно садится, и Артур с запозданием помогает ему привалиться спиной к холодной стене. Золото тает в его глазах и в конце концов остается еле заметными крапинками в голубой радужке. Мерлин осторожно ощупывает все свое тело. — А вот это удобно, — бормочет он, на пробу двигая руками, — кости срослись. Артур смотрит на него молча, сжав зубы. — Ничего не болит, — добавляет Мерлин уже увереннее и принимается стягивать с левой руки повязку — кусок артуровой туники. Чуть не плача от облегчения, он сжимает и разжимает кулак, глядя на собственные здоровые пальцы, как на величайшее чудо. Чудо — вот что это было; Артур не знал, как еще описать то, что за несколько их дней в этом проклятом месте Мерлин отделался только сломанными ребрами и левой рукой. Чудо, уж точно не магия — чертова магия его слуги была надежно схвачена кольцом холодного металла. И все же с каждым разом, что Мерлина забирали безликие стражники, предчувствие беды все росло в Артуре, подпитываемое бессилием — поэтому, когда в коридоре за решеткой раздались шаги и шум движений, громче обычного, он тут же вскочил на ноги. Стражники буквально волокли Мерлина под руки; его темная голова была безвольно опущена, ноги заплетались, и вариант выбраться из камеры, пока она была открыта, сразу отпал — не когда Мерлин был в таком состоянии. Как только дверь наконец распахнулась и Мерлина втолкнули в руки Артура, тот молча поймал его за плечи. Мерлин вскрикнул и тут же всхлипнул от боли, и Артур молча отстранил его от себя, чтобы понять, что было повреждено на этот раз. Его слуга, почти белый, с блестящими на лбу бисеринками пота, прижимал обе руки к груди с еще большей осторожностью, чем прежде. Крепко зажмурившись. Если они сделали что-то с его и так покалеченной рукой… Когда Мерлин втянул воздух через зубы и стал оседать на пол, Артур помог ему удержаться на ногах и опереться о стену, не в силах выдавить из себя ни одного ободряющего слова, готовясь к худшему. Он отнял здоровую руку Мерлина от груди — и наконец увидел кисть его левой руки, с потемневшими и опухшими пальцами, три из которых были переломаны уродливо и неестественно. Его длинные, умелые пальцы. Как только прошел первый шок, Артур быстро стянул с себя рубашку, чтобы оторвать длинный лоскут; Мерлин стоял на полусогнутых, привалившись спиной к стене и придерживая свою левую руку здоровой правой, не отрывая взгляда от искалеченной кисти; его колотило от шока и боли так сильно, что Артуру пришлось сначала взять его с бесконечной осторожностью за запястья, и только тогда дотронуться до фиолетовых пальцев, пока что всего лишь приложить к ним лоскут ткани. Нужно было перевязать их вместе — придется потерпеть, — прошептал Артур, зная, какую боль доставляет малейшее прикосновение от такой травмы, но Мерлин больше не выдавал себя ни звуком, крепко зажмурившись. Из-под его ресниц вырвалось несколько крупных слез. Когда Артуру пришлось сдвинуть его сломанные пальцы вместе, Мерлина сложило пополам, и Артур держал его поперек груди побелевшими пальцами, закрыв глаза, пока его слугу рвало от боли. К тому моменту, когда Артуру удалось закончить перевязку, Мерлин был похож на мертвеца. — Убили тебя, — повторяет Артур медленно. Мерлин неопределённо дергает плечом, ощупывая грязными руками браслет на лодыжке. На его штанах остаются темные следы от каждого прикосновения. Артур думает, что его самого сейчас вывернет наизнанку от острого, мокрого запаха крови — или идеи о том, что Мерлин мог быть мертв сейчас. Он встряхивает головой, чувствуя, какими сальными стали за последние дни волосы. — Но ты… — Выжил, да, — подсказывает Мерлин, посылая Артуру снизу вверх короткую извиняющуюся улыбку, от которой внутри у принца все ухает вниз. — Не знаю, как это работает, но мне не привыкать. Неприятно, конечно, но главное… — его глаза снова вспыхивают на секунду золотом, и он морщится и прикладывает руку к голове, — главное, они не получили того, что хотели. — Да что им нужно от тебя? — прорычал Артур уже в сотый, наверное, раз с тех пор, как они оказались здесь. Мерлин откинул голову назад, ударяясь затылком о влажный камень темницы, и бесшумно засмеялся. У него на зубах была кровь. — Я просто очень хороший слуга, — в конце концов ответил он, и Артур отвернулся от него, еле сдерживаясь, чтобы не ударить стену, в отвращении от того, что Мерлин подразумевал под этими словами. В злости на себя. Когда он снова нашел силы взглянуть на Мерлина, приступ веселости его слуги явно прошел, и тот сидел, отвернув голову, вперив пустой взгляд в серую стену.

***

— Что им нужно от тебя, Мерлин? — тихо спросил Артур, уверенными пальцами делая последний узелок на перевязке на переломанных пальцах, зная, что сейчас у его слуги нет сил отпираться. — Сдать Камелот. Перейти на их сторону, — хрипло ответил Мерлин. Артур облизнул пересохшие губы. — Ты можешь вытащить нас отсюда? — Нет. Браслет. — Достать мне меч у одного из них? — Нет. Они больше не разговаривали той ночью — Мерлин просто сдвинул редкие чистые куски соломы ногой в одну кучу и свернулся на них, спиной к Артуру, баюкая больную руку. Артур, после, наверное, получаса хождения туда-сюда по камере тоже опустился на солому и прижался спиной к его спине, чувствуя судороги его тела от холода и сдерживаемой боли так же сильно, как если бы это дрожал он сам. Он сдался очень скоро и повернулся, чтобы уткнуться лбом Мерлину в спину, в точку под самой шеей, пахнущей потом, грязью чужого королевства, пытками и секретами, и долго делая вдох за вдохом, моля о том, чтобы выбраться отсюда живыми, пока дрожь Мерлина не стала чуть меньше. Артур вздрагивает, когда голос Мерлина вырывает его из мыслей. — Они мне сказали — если не сотрудничаешь с нами, то мы тебя убиваем, а за принца получим выкуп. Отрежем от него кусочек. А я сказал, прежде чем вы тронете Артура, вам придется убить меня. А они сказали, хорошо, ну и, — Мерлин снова дергает плечом и тычет себе в красную шею пальцем. — Я не подумал, что они воспримут так буквально. Где-то за стеной их камеры Артур улавливает приглушенные голоса эссетировцев — их тяжелое, чужое наречие. А Мерлин задирает штанину, оголяя грязную лодыжку. — Они начали снимать эту дрянь, когда перерезали мне горло, — бормочет он рассеянно, шаря пальцами по замку. Его глаза коротко вспыхивают золотом, и он чертыхается (а Артур не может оторвать взгляда от всполохов в его глазах, которые он заставлял себя не замечать столько лет). Принц встряхивает головой, отгоняя наваждение, и оборачивается на дверь их темницы. Сумятица снаружи явно растет. Если те, кто пытали Мерлина, поняли, что им достался не просто колдун, а… неубиваемый колдун… — Мерлин, — он поворачивается к своему слуге, но тот замер, неверяще глядя на стык металла под его пальцами — то место, куда, по идее, должен входить ключ, открывающий браслет. — И они не закрыли его обратно до конца, — выдыхает Мерлин еле слышно. Он поднимает на Артура глаза, его синие глаза, прерываемые сверкающим золотом — его, его Мерлин, убитый сегодня. Артур сглатывает и кивает ему, давая разрешение колдовать, и Мерлин вдруг начинает часто моргать, отводит взгляд, дышит чаще, и Артур не понимает, пока… — Я… Я… Только если я вернусь в Камелот с тобой, — выдавливает Мерлин, растеряв вдруг всю браваду. — Я достану тебе меч, только… — Обещаю тебе, — отвечает Артур твердо. Голоса и шаги в коридоре все ближе, все громче. — Обещаю, Мерлин, я не вернусь в Камелот без тебя. Мерлин снова быстро моргает и кивает ему. У них уже совсем мало времени. Он наконец раскрывает пятерню над браслетом и бормочет что-то, запинается и спотыкается в незнакомых Артуру словах, и Артур смотрит, как подрагивает его рука, как снова и снова загорается и исчезает магия в его глазах, пока браслет не ломается и не падает на каменный пол с глухим лязгом. Мерлин встает в полный рост и расправляет плечи. Грязный, истощенный, окровавленный, он кажется выше и увереннее в себе, чем когда-либо на памяти Артура. Сила наполняет всю его фигуру и всю их камеру, треплет волосы на их с Артуром головах, и Мерлин упрямо поднимает подбородок, открывая взгляду багровую от крови шею. За стеной слышится грохот сапог и оружия. Мерлин поднимает руку и обращает ее к двери, а потом смотрит Артуру в глаза. Просто... будь жив, думает Артур, просто будь, со всем остальным они смогут разобраться, будь то секреты, или обманутая смерть, или больше-чем-верность в глазах Мерлина, когда он сказал только если я вернусь в Камелот с тобой, и Артур облизывает губы, а потом кивает ему. — Сначала меч для меня, — напоминает он Мерлину, сжимая и разжимая кулаки. Тело на адреналине готовится к движению и рвется к свободе, и Артур чувствует себя живым в первый раз за последние несколько дней, тянувшихся как месяцы. Бледные губы Мерлина трогает улыбка. — Можете на меня положиться, сир. Когда дверь в их камеру слетает с петель, Артур не знает, чья в итоге это работа — магии его слуги или тяжелой ноги одного из стражников, но в следующую минуту он ловко ловит летящий к нему по воздуху меч, а еще через минуту понимает, что они с Мерлином сражаются бок о бок. И их все еще могут ранить, они все еще далеки от Камелота, Мерлин все еще не объяснил ничего о том, что он чертов бессмертный могущественный колдун, но они живы, и они сражаются. В движении Артур встряхивает головой, смахивая мешающие волосы со лба, ищет взглядом Мерлина и находит, такого же запыхавшегося, как он, и взмокшего от пота. Руки и меч Артура — в горячей крови очередного эссетировца, в глазах Мерлина плещется магия и азарт, и Мерлин вдруг улыбается ему, немного дикой, живой улыбкой, и кивает головой куда-то в сторону. Там за камнем брезжит свет, и Артур ухмыляется Мерлину в ответ. Пьяный от адреналина и близкой свободы, он делает очередной выпад, пока Мерлин рядом выкрикивает очередное заклинание. Им обоим уже давно пора домой. И Артур знает, что без Мерлина возвращаться не собирается.