Котёнок

Xiao Zhan, Wang Yibo (кроссовер)
Джен
PG-13
Завершён
441
Пэйринг и персонажи:
Размер:
39 страниц, 10 частей
Описание:
Не так, конечно, Сяо Чжань думал, что он проведет свой крошечный импровизированный отпуск.
Примечания автора:
у текста есть потрясающая обложка от ✨ твои грани ломки ✨
https://twitter.com/Kyoshich/status/1348366449816035329
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
441 Нравится 106 Отзывы 117 В сборник Скачать

1

Настройки текста
Это выглядит смешно и до безумия трогательно — то, как Ибо старается вести себя прилично в их последний день. И то, насколько ему это удается (или нет). Котенок приходит на завтрак умытый и причесанный, и пусть в мятой футболке, зато она чистая, без единого следа травы или грязи. Браслет блестит на его запястье бусинками, и Сяо Чжаня затапливает тихой радостью. Ибо смотрит на него несмело, чуть исподлобья, пока подбирается ближе. А еще он даже открывает рот, чтобы спросить разрешения сесть со взрослыми. — Я все, — самоликвидируется Хайкуань и первым поднимается из-за стола. — Уберёте потом за остальными? Ибо хмуро сопит, потому что это означает, что он не может воспользоваться коленями Сяо Чжаня по причине отсутствия места. Впрочем, сидеть рядом лучше, чем за соседним столом, откуда не дотянуться рукой или хвостом, и Ибо просто двигает свой стул к Сяо Чжаню поближе. Так близко, что тому приходится закинуть руку на спинку его стула, чтобы не сталкиваться с котенком локтями. Пользуясь случаем и не теряя времени даром, Ибо немедленно жмется к боку Сяо Чжаня и трется лицом об его рубашку под мышкой, беззастенчиво помечая своим запахом. А Сяо Чжань, наклоняясь, украдкой задевает носом его ухо. Не губами, которые сразу начинают гореть от желания поцеловать мягкие бархатные уши, но так близко, что все равно приходится сглотнуть набежавшую слюну. Кажется, их обоих уже не спасти. — Что сегодня будет делать Чжань-гэ? — спрашивает Ибо после, завешиваясь волосами над своей кашей. «Что мы будем делать?» — подразумевает он. А еще: «Готов ли гэгэ сдержать свое обещание или мне придется устраивать шоу?» Сяо Чжаню самому не по себе, что он слышит все это, не произнесенное вслух, так отчетливо, будто голос Ибо раздается в его голове или шепотом на ухо. Но от этого становится и преступно сладко тоже, ведь они чувствуют друг друга вот так — без слов, не глядя в глаза и даже не прикасаясь. — Я же обещал тебе все свободное время, — улыбается Сяо Чжань уголками губ. — И оно твое. Чем хочешь заняться? Пока Ибо делает вид, что сосредоточенно думает, его хвост возбужденно мечется под столом, выдавая своего хозяина с головой. В какой-то момент Ибо сам хватается за него, чтобы с недовольным шипением прижать к ноге. И тогда Сяо Чжань тихонько гладит его под столом по руке, успокаивая. Ибо сглатывает, отпускает хвост тут же и, стремительно выворачивая ладонь, переплетает их пальцы. Медлит секунду, однако все-таки поднимает на Сяо Чжаня взгляд и на редкость неуверенно заглядывает в лицо, чуть прижимая к голове уши: — Всем, гэгэ. Я хочу заняться всем, чем угодно, лишь бы с тобой. «Ты не можешь так делать!» — кричит сознание Сяо Чжаня, пытаясь, по-видимому, докричаться до Ибо, которому Сяо Чжань просто обязан это сказать. Но губы не слушаются: даже когда он размыкает их — звука не получается. Сяо Чжань держит Ибо за руку, смотрит ему в глаза, и кажется таким чудовищно простым наклониться к нему еще ниже сейчас и… А потом Ибо говорит: — Я хочу пойти гулять. — Гулять? — переспрашивает Сяо Чжань с осторожностью, рывком выпадая из образа, рожденного его воспаленным сознанием. Формулировка так проста, что Сяо Чжань волей-неволей чувствует за ней подвох. Даже если его там нет. Все, что они собираются делать вместе с котенком, не будет для них просто — это Сяо Чжань понимает наверняка. Но степень этого «не просто» все же может здорово колебаться в зависимости от обстоятельств. — Да, — говорит Ибо и смотрит на него кристально честными глазами, все еще не разжимая вспотевшей ладошки, которая крепко держит Сяо Чжаня за пальцы. — Побродить по лесу, сходить к реке. А еще я видел холм и поле на той стороне, за мостом. Давай сходим туда. «Гулять — это хорошо, — размышляет Сяо Чжань. Гулять — это звучит безопасно». За исключением одного существенного «но»: гулять с Ибо наедине, когда рядом нет никаких хотя бы отчасти сдерживающих его (и Сяо Чжаня тоже) факторов, опаснее вдвойне. — Я буду нормально себя вести, обещаю, — говорит Ибо, словно услышав его мысли, и даже руку, как примерный котенок, отпускает. Правда все равно напоследок гладит ее украдкой. «Да не будешь, — думает Сяо Чжань. — И я. Не буду тоже. Давай останемся здесь. Я уже не знаю, как сделать так, чтобы не было так больно уже сейчас». — Или ты просто так спросил? — смотрит на него Ибо больными глазами. — Чжань-гэ, ну скажи хоть что-нибудь. Как скажешь, так и сделаем. — Пойдем, — кивает Сяо Чжань. — Конечно пойдем. «Разве я могу тебе хоть в чем-то отказать?» — добавляет он, к счастью, про себя и как признание собственного поражения. Но выбор сделан. И если сегодняшний день — это все, что у них осталось, Сяо Чжань хочет провести его именно так, как последний, без неловкости, обид и сожалений. Всего этого в избытке будет потом, но сегодня — сейчас — они могут (просто обязаны) быть счастливы. И Сяо Чжань начинает с того, что легко целует Ибо в теплую макушку, улыбаясь тому, как он расцветает от этого крошечного ласкового прикосновения и тоже начинает робко улыбаться в ответ. — Пойдем, куда захочешь, Бо-ди. Я же обещал. А еще я тоже очень хочу погулять. Надо только завернуть с собой бутербродов и захватить яблок и воды — и устроим пикник. — О да-а, пикник с Чжань-гэ! — громко радуется Ибо, и его хвост, выписывая в воздухе восторженную петлю, снова льнет к Сяо Чжаню, трогает вместо рук, которыми котенок все это время цепляется за край стола. На них оборачиваются другие котята, но Сяо Чжаню уже давно не стыдно за то, что все его симпатии безоговорочно принадлежат только одному котенку. При отсутствии хвоста Сяо Чжань тоже цепляется — за спинку стула Ибо и за свою кружку с чаем, — чтобы ненароком не трогать ничего лишнего. И он так пристально смотрит на сияющего у него под носом Ибо, что успевает заметить мелькнувшую на дне его глаз пугливую тоску, а потом котенок моргает и улыбается шире: — Пикник — это обалдеть как круто. Ну что, гэ, ты доел? Собираемся и идем? Пока Ибо вертится у входа и хвастается друзьям тем, что сегодня он идет на прогулку, да не с кем попало, а с самим Чжань-гэ, Сяо Чжань ненадолго забегает в свою комнату, а после ловит Хайкуаня. Чтобы предупредить его о том, куда, зачем и на сколько они собираются уйти. Хайкуань в молчаливом жесте то ли поддержки, то ли предостережения сжимает плечо Сяо Чжаня и спрашивает лишь: — Ты уверен? Сяо Чжань примерно представляет, о чем он, но уточнять не решается. — Конечно. Все будет хорошо. Они оба смотрят на смеющегося Ибо, окруженного остальными котятами, и синхронно вздыхают. Ибо безошибочно поднимает глаза, встречая направленные на него взгляды, и улыбается Сяо Чжаню чуть нежнее. Или это предательски сбоит сердце, поощряя зрительные галлюцинации.

***

Возможно, Сяо Чжань излишне драматизировал и зря преувеличивал масштабы катастрофы под названием «остаться с Ибо наедине». Не исключено, потому что сам теперь слишком часто думает об этом — о собственной слабости перед любым, даже самым ничтожным давлением со стороны котенка и перед его многочисленными бескомпромиссными желаниями. Но вопреки опасениям Сяо Чжаня, по дороге из лагеря Ибо совершенно не рвется его хватать или тискать, не заглядывает с мольбой или требованием в глаза, не заводит неловких разговоров и не лезет на спину. А с удовольствием скачет вокруг, неугомонный и искренний в своем счастье вырваться из обычной лагерной рутины, да еще с гэгэ на пару. И Сяо Чжань вдруг чувствует себя так, будто они снова очутились в первых днях их знакомства — до всех сложных для себя открытий. Когда он смотрел на котенка без груза вины, с любопытством и распахнутым настежь сердцем. Сяо Чжань пытается зафиксировать сознание в этом ощущении, однако быстро понимает, что его иллюзорная легкость таится в том, что тогда он просто еще не дал названия чувству, что исподволь уже ворочалось у него под сердцем. Выдерни его из тех первых дней, и Сяо Чжань все равно бы жил с этим неоформившимся эхом, что сквозь время отдавалось бы в нем смутной тревогой. Было бы Сяо Чжаню проще не знать, что он принадлежит этому котенку? Возможно. Но Сяо Чжань об этом никогда не узнает. Как не узнает и того, как бы было — останься он с Ибо… Поймав себя на этой мысли, Сяо Чжань с досадой трясет головой, — он же обещал себе не сожалеть, — оглядывается по сторонам и вдруг не находит Ибо поблизости. Поначалу его накрывает паникой, что он умудрился потерять котенка в самом что ни на есть прямом смысле. А затем он вспоминает, как этот мелкий проказник, вот так же, прячась, пугал его из-за угла и напрыгивал со спины, пользуясь тем, что Сяо Чжань частенько уходит в себя. И тогда Сяо Чжань давит в себе тревогу и осматривается уже спокойнее. А потом думает еще немного и ныряет в ближайшие развесистые кусты. Как минимум — проверить, не прячется ли там Ибо, как максимум — тоже затаиться и осмотреть местность из своего убежища. И, когда он наконец замечает Ибо, то давится от смеха, зажимая себе рот ладонью. Потому что котёнок, который в этот момент, судя по всему, выглядывает его на дороге, прячется в высокой траве от него чуть по диагонали. А еще он очаровательно сжимает обеими руками свой хвост, чтобы тот ненароком не выдал его, и совершенно забывает про уши, которые торчком стоят над травой. Именно этот кадр становится первым, что Сяо Чжань сохраняет себе на память. А второй — сразу за первым следом — тот, на которым Ибо с возмущением оборачивается на звук затвора, понимая, что это не он охотится, а на него. — Ну гэ-э-э-э! — Ты такой милый, — смеется Сяо Чжань, выдираясь из кустов и успевая только подхватывать выползающие из полароида фотографии, и охает, когда Ибо врезается в него с притворным негодованием. — Я. Не. Милый, — шлепает его хвостом котенок и хаотично хватается руками за рубашку, дергая. — Сам ты милый. — Это не оскорбление. — А что тогда? — спрашивает Ибо, бесхитростно обхватывая его за пояс, и, устраив у него на груди подбородок, заглядывает снизу вверх в глаза. Сяо Чжань сам не понимает, как их шутливое столкновение снова превратилось в объятие. Хотя совсем этому не удивлен. — Комплимент? — То есть тебе это нравится? То, что я… милый? Сяо Чжань нервно прижимает губу зубами и в конце концов признается: — Мне все в тебе нравится, Бо-ди. — Н-но… — Ибо заминается, замолкает, а после вдруг выдает: — Даже то, что я маленький? И сразу следом за этим: — Тогда… если я вырасту, то перестану нравиться тебе? — Котенок… — Ответь мне. Сяо Чжань снова вздыхает, зарывается пальцами в его волосы — он же обещал ни о чем не жалеть, и себя, видимо, не жалеть тоже — и мягко разминает в основании треугольных ушей. Ибо от удовольствия прикрывает глаза и мурлычет. — Все — это все, диди, без исключений. Ты мне нравишься такой, какой ты есть. Целиком. Ну вот он и сказал это. — Тогда почему ты оставляешь меня? — почти неслышно бормочет Ибо ему в рубашку. — Потому что не могу остаться, — так же тихо отвечает ему Сяо Чжань, продолжая мягко гладить. И Ибо ничего больше не спрашивает. Не спорит и не требует объяснений. Может, потому что что-то понимает. А, может, потому что заранее знает, что любые аргументы будут для него надуманными и несущественными. Пусть он еще мал, но его звериное чутье никогда не ошибается. Он чувствует принятое Сяо Чжанем решение, как и то, что ничего не может с ним поделать. И тогда он улыбается криво и подныривает под руку Сяо Чжаня ему за спину: — Чур, ты несешь. Сяо Чжань поправляет и придерживает сбоку сумку с их провиантом так, чтобы она не мешала Ибо забраться ему на спину. А когда тот устраивается и укладывает голову ему на плечо, то чувствует, как Ибо будто случайно задевает его губами по коже над воротником. «Ты тоже нравишься мне, Чжань-гэ, — слышит Сяо Чжань в его неровном дыхании. — Пожалуйста, не уходи». В дальнейшем они осознанно обходят эту тему в разговоре — всего, что касается завтра, просто не существует. И если смотреть на происходящее вот так — пусть не совсем искренне, но по-своему милосердно, — то их день складывается здорово. Они играют в догонялки в высокой траве. Естественно, запятнав Сяо Чжаня в самом начале, Ибо неизменно ускользает от его рук. Ровно до того момента, пока до него не доходит, что этим он сам лишает себя прикосновений. И тогда Ибо напротив начинает поддаваться. А Сяо Чжань с готовностью ловит его, но не коротким прикосновением, а сразу в охапку. Кружит, дышит в волосы, слушает, как Ибо взвизгивает и хохочет, млеет от того, как котенок крутится в его руках, брыкаясь и царапаясь. И отпускает. Чтобы тут же получить хлопок в плечо — ты водишь — и нестись следом, зная, что если не сможет догнать, то Ибо сам прыгнет на него, оплетая собой. Потому что в мире котенка нет никаких правил, которые запрещали бы догонять того, кто водит. В отличие от взрослого мира Сяо Чжаня, в мире Ибо все еще нет ничего невозможного. Почти. Когда они выбиваются из сил, Ибо валится на траву и, щурясь против солнца, смотрит оттуда, румяный и ухмыляющийся. — Пикник? — предлагает он. Благо полароид болтается у Сяо Чжаня прямо под мышкой — он успевает вскинуть его в сторону Ибо и щелкнуть, не примериваясь. — Опять, — закатывает котенок глаза и приподнимается на локтях. — Тогда я тоже хочу свою. — Свою? — уточняет Сяо Чжань, пока стягивает с плеч рубашку, чтобы постелить на траву, и Ибо с охотой тут же на нее перекатывается. — Фото нас вместе, чтобы я мог оставить себе на память. Можно… фото тебя, если вместе нельзя, — Ибо на короткий миг отводит глаза, но после снова смотрит на него пытливо. — Можно, диди. Хоть обе, — протягивает ему камеру Сяо Чжань. И добавляет мягко: — Пожалуйста, не делай из меня чудовище. Ибо моментально вскидывается и глядит на него почти с испугом, так что чудовищем Сяо Чжань себя все равно чувствует, даже еще большим, чем до этого. — Я… нет! Чжань-гэ, я не имел в виду ничего такого. Прости… Сяо Чжань выдавливает из себя улыбку и, чтобы отвлечь, качает у Ибо перед носом камерой на шнурке: — Тогда и извиняться не за что, диди. Ну что, сфотографируешь сам, как тебе хочется? — Ага, — кивает Ибо. Забирает у него камеру и свободной рукой тянет Сяо Чжаня к себе за футболку. А затем, немного подумав, подталкивает его лечь на рубашку так же, как до этого лежал сам. И, не давая Сяо Чжаню возможности опомниться или возразить, усаживается сверху, чем выбивает из Сяо Чжаня весь воздух. — Для фото, — напряженно смотрит Ибо в ответ на то, как он застывает. — Можно? Сяо Чжань трет обеими ладонями лицо, приглаживает волосы и с рваным вздохом кивает. А когда опускает руки, то они каким-то непостижимым и чудовищным образом ложатся Ибо прямиком на голые коленки. Они оба вздрагивают и тут же неудержимо начинают краснеть. Ибо чуть не роняет камеру, а Сяо Чжань порывается подняться, как будто эту ситуацию еще можно спасти. Но Ибо упирается ладонью ему в грудь, ровно напротив бешено стучащего сердца, и надавливает слишком ощутимо, чтобы не послушаться его. Укладывает Сяо Чжаня обратно на рубашку, склоняется над его лицом, весь красный и взъерошенный, и шипит: — Лежи спокойно, гэ… ты же сам предложил. После того, как Сяо Чжань подчиняется, Ибо как-то бесконечно долго примеривается, ерзает на нем. И Сяо Чжань молится про себя кому-то о чем-то, раскинув руки широко и подальше от ног Ибо. Хотя все равно кончиками пальцев чувствует гладкость его коленок. Наконец раздается щелчок, фотография показывается на свет, а Сяо Чжань облегченно и измученно выдыхает, прикрывая глаза. Ибо как ни в чем не бывало сползает к нему под бок, укладывает голову на плечо и поднимает камеру вверх. — Поместимся? — шепчет он, оглядываясь на Сяо Чжаня, и тот немного деревянно кивает, но все же поднимает руку, чтобы поддержать фотоаппарат с другой стороны. Так, чтобы Ибо было удобнее нажать на кнопку. В этот момент Сяо Чжань до ужаса боится посмотреть на котенка в ответ, потому что тогда он точно его поцелует. Даже если в волосы, в лоб или нос, это ни в коем случае не должно оказаться на пленке. Впрочем, Ибо уже смотрит в камеру, высовывая язык. Такими они и остаются на единственном совместном фото: Ибо корчит смешную рожицу, а Сяо Чжань вместо того, чтобы смотреть в объектив, все-таки смотрит на него, пряча взгляд за ресницами. На пикник они перебираются к реке. И снова устраиваются на рубашке Сяо Чжаня, уже измазанной в травяном соке. Ибо запускает по воде блинчики, рассеянно крутит хвостом и даже не оборачивается на очередной щелчок фотоаппарата, только ухом дергает. — Чжань-гэ, а какого цвета у тебя были уши и хвост? — Темные, — тоже смотрит на воду Сяо Чжань, словно пытается высмотреть в ней точный оттенок. — Темнее, чем волосы сейчас. Но тогда у меня и волосы были темнее, немного выгорели со временем. — И когда их не стало? — Ушей? Да… года два назад. Или около того. — Как это… без них? Сяо Чжань откидывается на локти и смотрит на его узкую спину, острые крылья-лопатки, хрупкие плечи и трогательные завитки в основании кошачьих ушей. Почти получает хвостом по лицу, успевая вовремя перехватить, и вздыхает с усмешкой: — Не так интересно и ярко. — Ты жалеешь, что их больше нет? — оборачивается Ибо и смотрит на него через плечо. — Нет, котенок, не жалею. Это значило бы испортить себе всю жизнь. Зачем жалеть, если сделать с этим уже ничего нельзя? — Я… не знаю… — отводит глаза Ибо и снова смотрит на реку, — хочу ли быть без них. Так… трудно представить. Неприятно. — Тебе не обязательно думать об этом сейчас. У тебя еще предостаточно времени впереди. Просто наслаждайся, пока они есть. Это все, что имеет значение. А потом… В конце концов, ты ведь можешь и не отказываться от них. — Ты любил человека, которому подарил свои уши? — Я… да, наверное. — Ты не уверен? — спина Ибо заметно напрягается, и даже шерсть на его хвосте топорщится, настолько он удивлен и возмущен таким ответом. — Взрослые ощущения, как и воспоминания, отличаются от детских, — тихо говорит Сяо Чжань и осторожно приглаживает рукой шелковистую вздыбленную шерстку. Ибо ежится, поводит плечами и впервые с момента их общения сам отводит хвост, оборачивая его вокруг себя. — Ты не был маленьким. И я тоже. Не маленький. В первую секунду Сяо Чжань пугается того, куда завел их разговор, и что он не знает, как ответить Ибо. Но пока они молчат, слова приходят сами: — Я не говорил о тебе, котенок, только о себе. И мне кажется, что в тот момент я был маленьким. Но я ни о чем не жалею. Если Ибо и не понимает до конца его ответ, тот, кажется, все же худо-бедно примиряет его с действительностью. Ибо вздыхает, вертит головой и слегка потягивается прежде, чем сесть рядом и откинуться на рубашку поближе к Сяо Чжаню. Таранит его в бок макушкой и заглядывает в глаза: — А где еда, гэ? У нас же пикник. Я хочу есть, — заявляет он и в подтверждение своих слов открывает рот, сверкая клычками. Хорошо, что его вопрос является идеальным поводом отвести взгляд в поисках тряпичной сумки с их нехитрыми запасами, а то у Сяо Чжаня в этот момент сердце где-то в горле застревает, пытаясь вырваться наружу и упасть к ногам этого неугомонного котенка. Когда Сяо Чжань снова оборачивается к Ибо и протягивает ему завернутый в бумагу кособокий бутерброд, тот по-прежнему смотрит на него со странным ожиданием и то облизывает губы, то проводит кончиком языка по блестящим зубам. — Корми, — требует он, даже не пытаясь юлить или намекать издалека. — Бо-ди, не борзей. Сам же говорил, что не маленький. Вот и справься со своим бутербродом сам, будь любезен. — С рук гэгэ вкуснее, — заходит с другого бока маленький хитрец. И облизывается так, что у Сяо Чжаня руки слабеют. — Не хочешь есть так, значит не голодный, — улыбается Сяо Чжань ласково и сам откусывает от бутерброда, который протягивал, прикрывает глаза и мычит с преувеличенным удовольствием. Ибо мгновенно подскакивает на месте и, недолго думая, бросается на Сяо Чжаня в атаку. Тот уворачивается, отдергивает руки или задирает их над головой и громко смеется: — Ну нет, диди, я уже откусил. Теперь он мой. Возьми в сумке другой. Там есть еще… Нехорошо отбирать у старших, Бо-ди… Диди… Ай! Так выходит, что за этой шуточной потасовкой Ибо вместо бутерброда прокусывает ему палец. Сам же пугается этого, весь аж на дыбы встает, едва ли ни выгибаясь. И Сяо Чжань испытывает отрезвляющий стыд и болезненную нежность разом. Ровно до момента, пока Ибо, покрутив его руку перед своим лицом, не пытается по привычке зализать свой же укус. И все вмиг становится еще хуже. Потому что видеть его крохотный розовый язычок на своих пальцах для Сяо Чжаня сродни пытке. Он пробует сказать: «Не нужно, Бо-ди», — но звуки умирают в горле, так и не родившись. А затем Ибо зыркает на него из-под челки и всасывает палец в рот. Сяо Чжань замирает и перестает дышать. Палец давно не болит, он даже не успел начать толком. Зато теперь болит вся ладонь — от желания потрогать. Хоть что-нибудь потрогать. И Ибо словно считывает его желания, опять. Иначе как объяснить то, что в свободную руку Сяо Чжаня буквально сам собой ложится его хвост. Сяо Чжань гладит его невесомо, ласкает шёрстку и не может отвести взгляд от губ, сомкнутых вокруг своего пальца. Ибо отпускает его и придирчиво оглядывает, ощупывает, проверяя, не пошла ли кровь. А Сяо Чжань снова позволяет делать ему все, что он захочет. Хвост в руке Сяо Чжаня чуть дёргается, словно Ибо хочет им махнуть, и Сяо Чжань мгновенно разжимает ладонь, даже немного руку отводит. Ибо отвлекается на это движение и недовольно цыкает. И тогда Сяо Чжань, все еще слегка оглушенный, бездумно сует пострадавший палец в рот и трогает языком ранку. Уши Ибо встают торчком. Котенок обнажает клычки, вытягивает свой хвост вертикально вверх трубой, сворачивая самый кончик в колечко, и то ли мяукает, то ли рычит. — Все в порядке, диди, и совсем не болит, — говорит Сяо Чжань, опоминаясь. — Я же знаю, что ты не хотел. Не переживай. Все… — Хватит меня беречь, — шипит Ибо. — Я не ребенок, Чжань-гэ. Сяо Чжань не спорит — спорить с ним себе дороже, — хотя он и не очень понимает, как одно связано с другим. Но тут Ибо еще неожиданнее продолжает: — Ты ведь уедешь завтра, я прекрасно это понимаю, — бормочет он и снова показывает зубы, стоит Сяо Чжаню потянуться к нему ладонью, чтобы пригладить вздыбленные уши. А после сразу же льнет к руке, перехватывая ее обеими своими, и прикрывает глаза. Непонятный, непостоянный ребенок. Сяо Чжань все еще молчит, и Ибо злится, коротко недовольно мявкает и бьет его хвостом по бедру опять, выдавая: — Ты не любишь меня. Сяо Чжань, решивший было, что ему стоит молчать, открывает рот, чтобы возразить, — ведь как можно не полюбить его такого. Ибо продолжает хлестать его хвостом, смотрит исподлобья и перебирает коготками — у Сяо Чжаня снова будут царапины. Но это ничего, это тоже на память, пусть и недолгую. — Это не так, — говорит наконец Сяо Чжань и ловит бешено мечущийся хвост Ибо. Для того это сродни сигналу действовать — он влетает Сяо Чжаню на колени и опрокидывает на спину. А Сяо Чжань позволяет себя опрокинуть. Это могло бы стать его любимой привычкой. — Я не верю тебе, — мяукает Ибо и жмет уши к голове, — потому что ты снова боишься. Ты боишься сказать мне правду? Я не маленький, я не буду плакать. «У тебя того и гляди губы задрожат», — с щемящей нежностью думает Сяо Чжань и отпускает его хвост, чтобы погладить Ибо по спине, обнимая и привлекая к себе. — Ты не воспринимаешь меня всерьез, — шепчет Ибо. — Тебе все равно, да? Гэ, тебе все равно? — Ох, Бо-ди, разве я… — начинает Сяо Чжань и осекается. Потому что — что «разве я»? Разве я бы был с тобой, если бы не любил? Это опасные, необдуманные слова. Сказать их все равно, что выставить себя на расстрел. Вручить ключ от всех дверей. Прыгнуть в пасть этому маленькому настойчивому львенку. Эта заминка становится последней каплей. Ибо вдруг выворачивается из рук Сяо Чжаня, буквально отталкивается от него и всех его сомнений разом и откатывается в сторону. Сяо Чжань было подается за ним следом, чтобы поймать, обнять и успокоить, но замирает, когда Ибо оборачивается сам. Котенок стоит от него в каких-то нескольких шагах, но сейчас кажется, что между ними необъятная пропасть и последний шатающийся хлипкий мостик. Одно неловкое движение, слово или взгляд — и он рассыплется в пыль. Но Сяо Чжань не может не попытаться преодолеть его, даже если на середине тот вдруг попросту исчезнет, и Сяо Чжаня поглотит бездна (отчаяния). Он подбирает под себя ноги плавно, чтобы не спугнуть настороженного котенка, и Ибо, прижимая уши к голове и чуть пригибаясь весь целиком, тут же делает шаг назад. Бьет себя хвостом по ногам, сжимает и разжимает ладони в кулаки, а еще смотрит остро и предостерегающе, как на предателя. «Только бы не сбежал», — думает Сяо Чжань, медленно поднимаясь. На лице у него это, что ли, написано? Потому что стоит ему закончить эту мысль в голове, как Ибо без промедления срывается с места. И тут уже нет времени ни думать, ни сомневаться, ни медлить — Сяо Чжань чертыхается и бросается за ним следом. Ибо быстрый, скользит рыбкой между деревьев. Он юнее и проворнее, природа — это его стихия. Если он захочет, Сяо Чжаню никогда его не догнать. Не найти и не вымолить прощения. От этой мысли Сяо Чжаню резко становится дурно, но она же тянет за собой другую — если Сяо Чжань сдастся сейчас, то никогда себе этого не простит. И он несется следом, даже когда в груди начинает печь от нехватки воздуха, ссаживая о деревья руки и врезаясь в них плечами. Ибо на мгновение притормаживает, только когда они один за другим вываливаются на широкую просеку. Он оглядывается на Сяо Чжаня, по инерции пробегает еще немного и в нерешительности останавливается. У Сяо Чжаня перед глазами плывет, грудь ходит ходуном от острой нехватки воздуха, и ему приходится упереться руками в колени, чтобы позорно не сползти прямо в придорожную пыль. А потом Сяо Чжань думает: а что ему, собственно, терять? Ведь нечего. Кроме котенка, которого он потеряет при любом раскладе. И Сяо Чжань все-таки стекает вниз, на колени. Ибо вздрагивает всем телом, дергается в его сторону, замирает и все равно несется обратно к нему навстречу. — Гэгэ, тебе плохо? Ну чего ты, ну вставай… — бормочет он, хватая Сяо Чжаня за плечи и тянет, стараясь поднять. Однако Сяо Чжань враз пресекает все его попытки, подгребая руками к себе, усаживает на колени и нежно, но крепко обнимает. Сейчас их лица почти на одном уровне, как если бы они были ровесниками. И Сяо Чжань, чтобы не сделать чего-нибудь непоправимого, прячет лицо в изгиб шеи Ибо. Мажет губами вскользь по хрупкой ключице и дышит судорожно и часто. Слышит, как котенок изумленно мяукает. А затем чувствует, как тот сам крепко до боли вцепляется в Сяо Чжаня. — Прости меня, диди, — говорит Сяо Чжань, вдыхая его запах и чуть потираясь лицом в шею. — Я так виноват перед тобой. «Я так люблю тебя», — добавляет он про себя. — Гэ, — остро всхлипывает Ибо и стискивает коленями его бока, а сам прижимается лицом к уху Сяо Чжаня, лижет коротко, вздрагивая от своей же смелости, и выдыхает снова, — гэ, все хорошо, гэ… Сяо Чжань так отчаянно ему завидует — ему до ужаса хочется припасть губами так же, поцеловать, лизнуть, не оправдывая себя ничем, а просто потому, что хочется. Он чувствует на губах вкус кожи Ибо, и оттого ему еще хуже и еще слаще. За камерой и сумкой они возвращаются, держась за руки. Вернее это Ибо смело и настойчиво берет ладонь Сяо Чжаня в свою и ведет за собой, ориентируясь по одному ему понятным знакам. А Сяо Чжань идет за ним следом и лишь крепче сжимает пальцы, будто влажная ладошка котенка может выскользнуть из них. Вот только вряд ли Ибо позволил бы этому случиться. Они снова ведут себя так, словно ничего не произошло: доедают оставшиеся бутерброды, запивают их нагревшейся на солнце водой и делят между собой красное, почти переспелое яблоко, откусывая от него по очереди. Ибо залезает в речку — только ноги помочить, обещает он, а в итоге оказывается мокрым с ног до головы. И Сяо Чжань, разумный и ответственный взрослый, сначала фотографирует его в солнечных брызгах, а следом, отложив камеру, идет помогать котенку выбраться из воды, но по факту просто присоединяется к веселью. А когда они устраиваются обсыхать на легком теплом ветру, то, не сговариваясь, принимаются строить из песка замок. Чумазый и довольный Ибо, пользуясь своим положением, — как младший, которому ни в коем случае нельзя ничего отморозить, — сидит на Сяо Чжане верхом, переодически охаживая его мокрым хвостом, и лезет к нему под руки, чтобы башни Сяо Чжаня не получались выше его собственных. Сяо Чжань смеется, их замок рушится раз за разом, и они то ли пробуют строить его снова, то ли просто обнимаются, бесконечно сталкиваясь руками. А еще они долго лежат, до синевы под веками вглядываясь в бесконечное чистое небо. Сяо Чжань учит Ибо делать «петушка и курицу» из травинок и рассказывает, какой клевер самый сладкий. Ибо слушает так внимательно, что забывает кивать, засматриваясь. Сяо Чжань прикусывает травинку и улыбается, а затем срывает такую же — мягкую, совсем нежную и чуть сладкую — для котенка. Солнце клонится к горизонту медленно и лениво, и Ибо так же медленно подползает Сяо Чжаню под руку и прикрывает глаза, разморенный послеполуденным жаром. Сяо Чжань перебирает его волосы, чешет загривок и прижимается губами к ушам в мягких неторопливых поцелуях. Для них это слишком быстро — прошло всего десять дней — становится привычной лаской, само собой разумеющимся действием. Сяо Чжаню хватает ума не делать так открыто и на людях, но сейчас, наедине, да еще и после их бурного выяснения отношений с догонялками, он отмахивается от жужжащей над ухом совести и позволяет себе эту нежность. В какой-то момент Ибо вдруг перекатывается так, что закрывает Сяо Чжаню солнце, занавешивает их обоих своими светлыми, искрящимися на свету прядями, и спрашивает, облизывая пересохшие губы: — Научишь меня целоваться, Чжань-гэ? Сяо Чжань в первые секунды думает, что он ослышался. Или задремал, и ему все это снится. Потом думает, что умер, и Ибо проник в его личный ад. Он поднимает враз онемевшие руки и отводит непослушные волосы с лица Ибо, заправляя их за уши, а после отвечает: — Это лучше делать с кем-то твоего возраста, котенок. — Но ты же целуешь меня в уши, и мне это нравится… Я тоже хочу целовать Чжань-гэ в ответ. Научишь? — Но у меня нет ушей, как у тебя, — тихо бормочет Сяо Чжань самый идиотский из возможных аргументов. — Кто же виноват, что Чжань-гэ уже потерял их? — Только я. Простишь меня? Ибо вздыхает, показательно надувая губы, а после цыкает с недовольством: — Как будто у меня есть выбор. — Выбор есть всегда, котенок. — Тогда почему ты не выбираешь меня? Сяо Чжань боится этого вопроса. Любую из его вариаций. Прежде, каждый раз, когда Ибо спрашивал его об этом, пусть и не так прямо, а исподволь, подкрадываясь к ответу, как охотник к своей добыче, Сяо Чжань умудрялся в последний момент ускользнуть. Но сейчас Ибо лежит на нем сверху, придавливая собой, и смотрит слишком внимательно, чтобы Сяо Чжань мог снова использовать привычные уловки. — Проблема в том… — Сяо Чжань спотыкается на слове «проблема» и на том, как сразу начинается хмуриться и закусывать губы Ибо. В его маленькой голове это явно звучит так, будто сам Ибо и есть проблема (в головах детей весь мир всегда обязательно крутится вокруг них одних), и поэтому Сяо Чжань торопливо исправляется: — Все дело в том, что ты можешь выбрать меня, но я не могу выбрать тебя в ответ. — Не можешь? Почему? — Потому что по общепринятым меркам считается, что я уже взрослый, а ты еще ребенок. Твоим родителям не понравится такая дружба, и никому не понравится. Особенно если кто-то узнает, что ты хочешь меня поцеловать или что я вообще прикасался к тебе… к твоим ушам. — А когда я вырасту? Чжань-гэ позволит целовать себя? — наклоняет Ибо голову. — Когда ты вырастешь, ты сможешь делать все, что тебе захочется, — отвечает Сяо Чжань и думает: как было бы здорово дожить до этого светлого часа. Сколько это — еще лет пять? Шесть? Возможно ли вообще дождаться в таком случае (и возрасте)? Кто из них забудет другого первым?.. Но Ибо кажется вполне себе воодушевленным такой перспективой, — не ждать, но вырасти и обрести неограниченные права на гэгэ, — что даже задумывается ненадолго, переставая бомбардировать Сяо Чжаня вопросами. — Я понял, — говорит он наконец, — думаю, что я понял. Чжань-гэ дождется меня? Сяо Чжань закрывает глаза и вплетает пальцы в волосы Ибо так, чтобы прижать его голову к своей груди, а после шепчет в светлую макушку тихое «да». С благодарностью. Ибо громко мурлыкает под его ладонями и трется лицом о футболку. Сяо Чжаню хочется его спросить: «Я что, еще не достаточно пропах тобой? Ты в моем сердце, под моей кожей, куда уж дальше?» Но Ибо никогда не бывает достаточно. И от этого снова больно, что завтра — уже завтра, боже, — Ибо не будет тереться о его бок и не подставит свои бархатные уши под его губы. А уши его, к слову, от всех этих признаний горячие: что человеческие, что кошачьи. И Сяо Чжань нежно гладит их кончиками пальцев, обмирая от осознания, что они только что умудрились поговорить о любви, не произнеся самого запретного. — Я хочу посмотреть фотографии, — бормочет Ибо через некоторое время, с неохотой, но все же выворачиваясь из-под ладоней Сяо Чжаня и нависая снова лицом к лицу. Сяо Чжань вслепую шарит рукой в сумке, где они вместе с камерой припрятаны от прямых солнечный лучей, а после тасует, чтобы выбрать среди россыпи снимков Ибо всего два. На себя на той самой фотографии он смотреть боится и потому вполглаза находит ее среди остальных, чтобы с их совместной вручить Ибо. Котенок скатывается набок, Сяо Чжаню под руку, и машет возбужденно хвостом. Он рассматривает фотографии пристально, а затем прячет их в карман шорт и приглаживает бережно ладошкой. — Гэ очень красивый, — произносит он горячо и тихо, поднимая на Сяо Чжаня взгляд, — спасибо. Все, что угодно тебе, сокровище, думает Сяо Чжань, но вместо слов просто прижимает котенка к себе снова, ближе. Они лежат так до вечера, больше молча, чем разговаривая, лишь мягко касаясь друг друга, и возвращаются уже к ужину. Опять взявшись за руки: Ибо не отпускает Сяо Чжаня ни когда они приходят в лагерь, ни когда вместе появляются в столовой. Воинственный и готовый отстаивать каждую минуту вместе. Сяо Чжань умирает от нежности и любви к нему и гладит по спине, чуть посмеиваясь и совершенно не таясь, когда Ибо с голодным урчанием набрасывается на еду. В общей игровой комнате они занимают тот же угол, в котором совсем недавно рисовали. Ибо садится все так же рядом, — настолько близко, что еще немного, и залез бы на колени, — и собирает конструктор. Задевая Сяо Чжаня локтями, оглядываясь, фыркая, но не отодвигаясь ни на сантиметр. Даже несмотря на то, что это совершенно не позволяет Сяо Чжаню заниматься ничем другим, кроме как сидеть с ним рядом. Сяо Чжань еще пытается поначалу читать какую-то книгу, найденную на столе, но хвост Ибо постоянно смахивает ему страницы. Как будто случайно, если бы котенок не косился на все это безобразие с подозрительным удовлетворением: на то, как Сяо Чжань хмыкает, прихватывает хвост, чтобы убрать в сторону, поглаживает тайком и улыбается самым краешком губ. А еще тянет с укором, то тише, то громче и все равно ласково: «Ну диди!» Почти перед самым отбоем, когда они уже выходят на улицу, чтобы отправиться по своим комнатам, Ибо, догоняя, наскакивает на Сяо Чжаня со спины, обнимает за пояс и пропихивает голову под его рукой: — Гэ, давай немножко посмотрим на звезды. Совсем чуть-чуть. Ты любишь звезды? «Что еще ты придумаешь, лишь бы не идти спать? — думает Сяо Чжань. — На что еще я соглашусь, лишь бы побыть с тобой хоть немного дольше?» И только потом он вспоминает о том, что действительно любит звезды и смотреть на них. Но сейчас самые яркие звезды для него — это глаза Ибо. — Уже холодно, диди. Подождешь, пока я схожу за курткой, или сходишь со мной? — Конечно с тобой. Ждать холодно, — ухмыляется Ибо своей находчивости и тому, что Сяо Чжань ни слова не сказал про куртку Ибо, а значит его точно будет греть сам Сяо Чжань. Тот треплет котенка по голове, улыбаясь, и приобнимает за плечи. Ибо прижимается к его теплому боку, довольный, и послушно идет следом. Они располагаются на крыльце: Сяо Чжань усаживается на деревянный настил, еще не до конца остывший после дневного солнца, накидывает куртку, а Ибо залезает в теплый кокон его объятия, устраиваясь между разведенных ног, обвивает Сяо Чжаня хвостом и запахивает большую куртку на себе по самое горло. Наружу торчит только его голова и, как бы котенок их к себе ни подтягивал, его голые ноги. Часть неба все еще розовая от заката, но ранние по-особому яркие летние звезды можно увидеть уже сейчас. Правда гораздо более чарующие звезды маячат у Сяо Чжаня перед самым носом — на шее Ибо. Созвездия родинок, которые хочется проследить губами. Сяо Чжань, засмотревшись, неосторожно выдыхает на эту шею, словно в замедленной съемке видит, как ерошит выдохом тонкие волоски, и Ибо тут же поводит плечами, вздрагивая и придвигаясь к нему ближе. Сяо Чжань видит мурашки на его шее… и автоматически, чтобы согреть — не собирает губами родинки, нет, — но накрывает ладонями голую кожу коленей Ибо, что белеют, не прикрытые курткой. Ибо притирается в его руках, упирается затылком в плечо опасно — повернешься и начнешь целовать, — и урчит, пока Сяо Чжань сгоняет им же самим устроенные мурашки. Обернутый вокруг талии Сяо Чжаня, хвост Ибо елозит по боку, уже давно забравшись под край майки, и щекочет оголенную кожу поясницы. И, когда кажется, что сплестись сильнее уже невозможно, у них из раза в раз получается прижаться теснее. И на звёзды в небе никто уже не смотрит. Когда на крыльцо выглядывает Хайкуань, Ибо, заслышав его шаги, замирает в руках Сяо Чжаня, а потом начинает сильнее зарываться в куртку. Так, что в конечном итоге над ней остаются видны лишь светлые уши на его макушке. Хайкуань приподнимает брови и кивает в их сторону, на что Сяо Чжань так же молчаливо пожимает плечами и приглаживает Ибо сильнее к себе. В смешной попытке спрятаться Ибо даже опять пытается втянуть под куртку свои ноги, и у него опять не получается. — Не хочу спать, — бормочет он из недр куртки, прекрасно понимая, зачем пришел Куань-гэ, — можно еще немного побыть с тобой? У Сяо Чжаня просто нет сил сказать ему «нет». Его сердце не из камня, оно живое, нежное, рвущеется котенку навстречу. — Да, — отвечает Сяо Чжань мягко, — конечно можно. И Хайкуань так же тихо уходит, прикрывая за собой дверь и оставляя их снова наедине с поздним вечером. Потрясающий Куань-гэ, который наверняка искренне сочувствует им обоим. Ибо вздыхает довольно и разворачивается в руках Сяо Чжаня. Лижет его в шею в благодарность, и Сяо Чжань сам вздрагивает — от правильности и желанности этого жеста. Воздух холодит мокрый след, и теперь уже Сяо Чжаня передергивает от мурашек. Он боится и до ужаса ждет того, что Ибо повторит это прикосновение, но тот лишь сворачивается у него на груди поуютнее в клубок, пристраиваясь боком, и берет за руку. Сяо Чжань невесомо гладит тыльную сторону его ладони большим пальцем, и Ибо отвечает таким же поглаживанием. Они трогают друг друга несмело и абсолютно невинно, но даже от этого у Сяо Чжаня горит все лицо. Ибо прячет когти, переплетая их пальцы, и ласкает в ответ мягкими, нежными подушечками, остро до щекотки, до свербящего чувства под ключицами. И они сидят так, соприкасаясь ладонями, до тех пор, пока Ибо не начинает уютно сопеть, пригревшийся и все-таки заснувший. Как бы он ни хорохорился и ни пытался отсрочить их расставание, событий и эмоций было слишком много сегодня, в их последний день. Самый счастливый и самый горький день. Сяо Чжань ждет еще какое-то время, чтобы ненароком не разбудить его перемещениями, а после аккуратно подхватывает котенка на руки, оставляя куртку лежать на крыльце, и относит Ибо в общую котячью спальню, не смея даже думать о том, чтобы отнести его к себе.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты