Лучшие подружки

Фемслэш
NC-17
В процессе
5
автор
Размер:
планируется Мини, написано 12 страниц, 1 часть
Описание:
Девочки могут влюбиться в своих лучших подруг?
Посвящение:
мне бы побольше сна... Там же кто-то хотел женского гейства?
Примечания автора:
ПЕРОНАЖИ ИЗ ПСОВ ПРОТИВОПОЛОЖНОГО ПОЛА В СТУДЕНЧЕСКОМ АУ.
Сделаем сборник драбблов, объеденённые одним сюжетом. Не знаю, чё из этого получится, но пусть будет. Первый раз пишу фемслэш, практически без какого-то опыта (говорю сразу). Я думаю насчет того, впихнуть мне сюда соукоуку или оставить только одну стопроцентную пару...
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
5 Нравится 1 Отзывы 1 В сборник Скачать

1 глава. Безответная любовь. (Ацуши/Рюноске)

Настройки текста
Она всегда была самой обычной девушкой. Рюноске Акутагава с художественного факультета Токийского университета. Но люди говорили про неё многое: и грязное, и красивое — мнение расходилось на том вопросе, каким же всё-таки она была человеком. Кто-то смотрел в её глаза, пытаясь рассмотреть хотя бы своё отражение, — осознание приходило мгновенно, когда они понимали, что ни света в них не вспыхнет, ни каких-либо чувств. Они были холодны, как январская ночь, пусты, словно ясное небо и ничего в них не горело, за исключением этой кромешной темноты. Будто она не видела в этой жизни солнечного света, не ведала теплоты чужих рук, что зарождают чувства в зрачках, словно её никогда не хвалили и не говорили ласковых слов. Будто она всегда была одна. Её называли крестовой дамой, не пиковой, как бы лучше это не звучало. Пиковая обычно всегда проклята, а крестовая всегда её хоронит. Все думали, что она ведёт дружбу с воронами и хранит в своём доме погребальные принадлежности, ведь даже её взгляд будто кричал: я убью вас и вы окупите свои грехи. Все в округе грешили, пачкая свою историю жизни чёрными пятнами дьявола, но Рюноске — родилась с чёрным листом и грешить ей не было смысла. И так черна-черном, а чёрный на чёрном не разглядеть, как не посмотри. Ещё её величали демонессой, чёрной пантерой и мисс-сердцегубка — ведь ни один парень ещё не смог заполучить даже взгляда третьекурсницы с художественно-графического. Её нельзя было назвать довольно популярной в универе, но худ-факультет знал её весь: возможно из-за её необычного стиля и паршивого характера, а может из-за брата, учившегося на втором курсе художественного аминирования. Она была одиночкой, всегда выходящая из класса только по нужде или по просьбе преподавателей, ни с кем не контактирующая и строптивая до мозга костей. Хоть она и предпочитала не повышать голоса на других и говорить размеренным, тихим тоном (но так, чтобы её чётко услышали), Акутагава не могла сдерживать грубость и свою прямолинейность. От её вида и поведения веяло чрезвычайной воспитанностью, но ужасным высокомерием и наплевательством, поэтому она всегда выражалась грубо и прямо, как было сказано ранее, подбирая деликатные и показывающие её грамотность слова, да так, чтобы в ответ ей не смогли кинуть какой-то аргумент. Это правда, что она была хороша в спорах и приведении идиом и цитат, но не любила вступать в конфликт и долго зацикливаться на его решении, особенно, если её оппонент не прав и продолжает тянуть своё, как дохлая свинья, которую даже кипятком не напугаешь. Можно сказать, что у неё был сложный характер и не всем удавалось его понять, ведь она была неприступна, как Вавилонская башня и холодна, как Нептун. Оставаясь всегда одной, она казалась счастливее, чем в шумной толпе среди её поклонников. Если говорить о её внешности, то можно в первую очередь отметить её нездоровую худобу. Возможно у неё не было дистрофии, никто точно не мог этого сказать, потому что кроме её худых рук и тонких ног, скрытых либо за чёрными колготками, либо чулками, не разглядеть ни кусочка её истинного тела. Хоть она и предпочитала классические платья и сарафаны, больше готического, мрачного стиля, сохраняющие дыхание Франции девятнадцатого века, которые очерчивали её тонкую талию и аккуратную, небольшую грудь, точно про её тело было нечего сказать. Выглаженные белые блузки, юбки чуть выше колена, меняющиеся каждую неделю пальтишки — были основами её богатого гардероба, в основном состоящий из чёрных и белых тонов, о чём также говорилось о её денежном благополучии. Она не любила каблуки, поэтому носила либо туфли без каблуков, либо балетки, которых у неё было тьма тьмущая, буквально на каждый день! Что касается её постоянной причёски, то её довольно длинные волосы (в распущенном виде доходящие до поясницы) всегда были собраны в два низких хвоста, скрывающих, по её мнению, слишком большие уши, кончики которых были выкрашены в белый. Чёлка была редкой и торчала в разные стороны, но Рюноске не хотела её обрезать, даже если она иногда лезла в глаза. Также девушка отличалась белизной кожи, почти прозрачной и в каких-то местах синеватой, придавая её образу ещё большей аристократичности и изящности. Лицо её было пропитано ледяной красотой, хрупкостью и своей привлекательной чертой, возможно скрытой в красивых глазах: слегка продолговатых, глубоких и выразительных. В них преобладал свой обаятельный блеск. И не по слухам самые длинные натуральные ресницы в универе имела именно она, что делали её гораздо милее и даже в какой-то степени сексуальней. Тонким губам, (являющим очень модной и красивой чертой в Азии), она придавала блеску с черничным запахом, а красить краской ей не очень нравилось, всё равно она случайно бы её слизывала. Что до не очень аккуратных и неприметных бровей — однажды она неудачно их выщипала и больше они не выросли, как бы этого не хотелось. Макияжем и маникюром она пыталась подражать Осаму Дазаю — старшекурсницы с физико-математического, являющейся фото-моделью и кумиром многих в универе. А для Рюноске Акутагавы не только идолом и примером до подражания, но кое-чем ещё. Если оканчивать говорить об этой девушке, то можно закончить на заключительном факте о ней. Да, она была отстранённой и нелюдимой в обществе, но у неё были друзья и самые настоящие. Ах да. Ещё она не любила всю эту романтику и мальчиков по законам жанра. Любила она девочек и, как ни странно, свою лучшую подругу. И если быть точнее. Ацуши Накаджиму. Первокурсницу с химбио, девушку с превосходным телом и способом ухватиться за неё так крепко, что их начавшееся общение никогда не закончится. — Хей, Рюноске! Акутагава сидела на верхних трибунах спортзала, пока на поле происходил матч по баскетболу между химико-биологическим и историческим факультетами. В её напряжённых руках была зажата книга по истории искусства эпохи Киндай, а она постоянно вытягивала шею, чтобы получше разглядеть площадку, будто она пыталась кого-то высмотреть. Но её отвлёк грубоватый женский голос за спиной, который заставил её вздрогнуть и тут же выпрямиться по струнке. — Чуя-сан, здравствуйте, — Рюноске слегка наклонила голову в приветствии, наблюдая, как старшая садится рядом, не вынимая рук из своей нежно-черешнивой байки. Чуя Накахара с четвёртого курса её факультета. Эту личность можно было назвать весьма известной, практически на уровне Осаму Дазая (они вечно конкурировали за место лучшей звезды универа), такой же яркой и запоминающейся, как и её ненавистная подруга, с которой они были в непонятных отношениях. Чуя считалась одной из самых милых девушек, хотя она постоянно препятствовала этому званию, всеми силами пытаясь попасть в категорию «самые красивые». Она привлекала своими очаровательными веснушками, разбросанными по щекам, большими голубыми глазами, почти небесного цвета с длиннющими ресницами (но не такими густыми, как у Рюноске), рыжими, объёмными волосами небольшой длины. Обычно они завязывались в обычный низкий хвост или когда Чуя хотела поэкспериментировать и разбавить свой сумбур на голове, плела две косы. Наверное, только она не любила косметику и предпочитала ей не пользоваться, поэтому и была удостоена только титула «Великой милашки», выглядя всё равно очень симпатично. Это сказывались многочисленные уходы и дорогостоящие консультации у лучших косметологов. Эта девочка была богата, и никогда себе ни в чём не отказывала, обожая выглядеть естественно и неповторимо. Её одежда, как ни странно, не так сильно впечатляла, состоя из многочисленных свитшотов, футболок, леггинсов, джинсов и кроссовок. Но что самое удивительное было во всём этом — под свои спортивные образы у неё имелись по несколько изысканных шляп. Никто не знал, почему она помешена на них, но когда один парень подарил ей одну шляпу, она сразу согласилась пойти с ним хоть на край света, хоть прямо сейчас выходить за него замуж! Отныне у местных парней появился шанс подкатить к ней, которым она не находила повода отказывать, принимая свои шляпы и мальчиков с распростёртыми объятиями. Что по характеру, то могу сказать одно: дрянь и последняя сука. — Пришла поглазеть на брата? — Чуя нетерпеливо всматривается в бегающих в разноцветных футболках парней, ожидая увидеть одного из самых желанных парней всех девушек на факультете. — Наши сегодня не играют, — Рюноске пожимает плечами, из-под ресниц кидая обнадёживающий взгляд на подругу. — И мой брат не состоит в баскетбольной команде. — Какое разочарование! — она фыркнула, вытягивая ноги и кладя их на передние сидения, и зевнула. — Так, какого чёрта ты тут делаешь? Я не думала, что тебе нравится баскетбол. Акутагава, если приглядеться, слегка покраснела и потупила взгляд, глядя, как баскетболисты ушли на перерыв, а на площадку вышли черлидерши, ободряюще размахивая пушистыми помпонами и звонко вскрикивая заранее подготовленную речь для своих игроков. Девушки были все, как на подбор: не очень низкие, но и не очень высокие, с хорошо сложенным и натренированным телом, в милой форме нежно сиреневого цвета и конским хвостом на макушке. Они весело переговаривались и смеялись, пока дружно строились и становились в нужные позиции, приманивая к себе все взгляды в зале. — Ацуши Накаджима? — Чуя назвала вторую причину, почему тут могла быть Рюноске, и как оказалось, она была права. — Эта первокурсница сразу заполучила себе гору поклонников, как мне известо на хим-био нет красоток, вот они и уцепились за неё. — Чуя фыркнула, задрав нос и осмотрев площадку, и впилась глазами в знакомые белые локоны, вплетённые в высокий хвост. — Но согласна: её тело поражает. Одна грудь чего стоит, а эти бёдра. На курсе третьем она смогла бы даже эту стерву Осаму затмить. Акутагава сглотнула, сжимая обложку книги чуточку сильнее, когда следила, как Ацуши смеётся и выполняет сложные трюки на отлично, продолжая ослеплять своим солнечным светом своё окружение. Её коротенькая юбочка подрагивала от прыжков и тряски, оголяя кончик основания бедра и край белоснежных трусиков, виднеющихся под низом. Она успевала сделать всё точно и правильно, на самом деле очень беспокоясь о том, что может подвести команду (Рюноске знала это как никто лучше) и всё испортить. Никто не знает, сколько она тренировалась днями и ночами, чтобы прямо сейчас стоять там и улыбаться искренне и радостно, не жалея, что вышла сюда. Но Акутагава знает и поэтому здесь, сидит и смотрит, как её подруга старается из-зо всех сил и глядит вперёд с улыбкой. А это улыбка вызывает внутри жжение и огонь, который Рюноске погасить не может. Он только сильнее разгорается, будто туда плеснули масла и порывистый поток ветра подхватил это пламя и перешёл на бледную кожу Акутагавы. Она нравилась Рюноске до дрожи в коленях, до бешеного биения сердца. — Ты же с ней дружишь? — Чуя кидает короткий взгляд на Рюноске, видя её кроткую улыбку. — Дружу. Эти слова дались Рюноске с огромным трудом, будто какая-то преграда ей мешала повернуть язык и сказать это. Что-то неистово давило и копилось в горле комом, словно она лгала нагло в лицо. Это не ложь. Но в эту правду Акутагава верить не желает. — Я знаю о ней только по слухам, что она довольно близка с Осаму и вроде как её подруга. Не из тех, которые «просто знакомые», а из категории, как объясняет эта шкура, «мои сучки», — Чуя воротит нос только об одном упоминании этой девушки, считая мерзким просто допустить о ней мысль в своей голове. — Ты же вроде из одной старшей школы с Осаму, Ацуши-чан не с вами была? Я просто не помню её из младшей или средней школы, когда мы учились с Осаму вместе. Я так счастлива, что я успела сбежать от неё в последний момент в другую старшую школу, чтобы не видеть её перекрашенную, уродливую рожу каждый день. Такое везение, ах! Одна из особенностей Накахары было начинать разговор с «эта толстожопая проститутка...» и заканчивать его: «я, блядь, её ненавижу». Во всех случаях, абсолютно каждый разговор кончался одним и тем же именем, и Акутагава не удивилась, когда речь снова зашла об четверокурснице с физико-математического факультета. Чуя ненавидела её больше жизни и сама не замечала, как много говорит о ней и беспокоится об их отношениях. Так как у Осаму Дазая была категория лучших друзей, то Чуя занимала там высшую ступень, которую возможно было вообще занять и это она знала уже очень давно. — Нет, — Рюноске качает головой на вопрос и опускает корпус, обнимая свои худые коленки и из-под чёлки смотря, как Ацуши смотрит в их сторону и так сладко улыбается, что она почувствовала, как тает на языке карамель. — Ацуши рассказывала, что она спасла Дазай-сана от суицида и привела к себе домой, когда она была не в лучшем состоянии. — на этом моменте голос Акутагавы задрожал, и она коротко посмотрела на Накахару, которая слегка сжала внутреннюю часть толстовки, от чего появилась видимая складка. — Это... тогда? — как-то неуверенно спросила Чуя, сжимая челюсти, чтобы не выругаться и не закричать. Времена полные боли и безвыходности, настигшие каждого, кто проявил хоть минутную слабину. Даже такая сильная девушка, как Осаму была всего лишь хрупкой девочкой, с сердцем из хрусталя и мягкотелой душой. — Да, — ответ девушке казалось было очень тяжело выдавить из себя. — Как я поняла, Ацуши смогла каким-то образом остановить её в тот момент и она осталась на пару дней в её доме, подружившись с родителями Ацуши и найдя с ними общие интересы. Этот переломный момент в её жизни — второй-третий год старшей школы стал финальным, и мы все это знали, — коротко посмотрев на напряжённую Чую, Рюноске попыталась вернуть себе былое бесстрастие. — Но Ацуши спасла её и я очень ей благодарна. Если бы не она, то Дазай-сана уже не было бы... — Замолчи! — как-то грубо рявкнула Накахара, замахав руками. — Она бы так просто не сдохла! Рюноске видела, как побледнело лицо подруги только об одном упоминании о тех непростых днях, и коротко улыбнулась. Несмотря на то, что Чуя казалась грубой и холодной по отношению к Осаму, всё-таки эти двое дружили практически с пелёнок. И дорожили собой, как самое дорогое в их жизни, не прекращая свою, так называемую, дружбу. Просто она у них была особенная, своя, не такая, как у всех. Могли слышаться крики, рваться одежда и волосы, разбиваться духи и зеркала — они никогда не мирились и всё равно продолжали доставать друг друга. Акутагава не понимала их общения, видела лишь их глубокую привязанность к тому, что они имеют сейчас, к тем воспоминаниям из прошлого, к духам от Дольче Габбана, которые у них были на двоих. Пусть они и отворачиваются друг от друга, ссорятся снова и снова — только друг другу они могут доверить свои сокровенные тайны и знать, что подруга никогда не расскажет, что бы не произошло. Абсолютное доверие. — Я очень благодарна Ацуши, — Рюноске краснеет и прячет половину лица в руках. — Только благодаря ей Дазай-сан жива и познакомила нас. Чуя фыркнула, смотря, как баскетболисты снова выходят на поле, сверкая своими потными телами и мокрыми, очень сексуальными лицами. Поскольку Накахара очень любила горячих мужчин, она приходила на каждый матч, чтобы вдоволь насмотреться этого шоу и уйти отсюда с незабываемыми ощущениями. Акутагава, в свою очередь, не любила, когда от людей воняло и тем более большие столпотворения. Здесь она по одной причине. — О, Ацуши идёт сюда. Акутагава сразу выпрямилась, вглядываясь, как к ним по ступенькам быстро бежит Накаджима и махает рукой. Придав себе самого обычного вида, Рюноске лениво обвела её взглядом, внутри себя отмечая, что сегодня у её подруги глаза блестят по особенному, а улыбка снова какая-то необыкновенная. Видя её каждый день, Акутагава выявляет всё новые детали этой девушки: знает количество её ресниц и расположение полос на ладони. Выучила и заучила всю, каждое моргание, каждый миллиметр улыбки. — Акутагава-тян! — Ацуши смеётся и наваливается на подругу, обнимая её за шею и утыкаясь в её волосы. Рюноске скривилась, даже не удосужившись обнять её в ответ. — От тебя воняет по́том, отодвинься. — Айгу, Рюноске-тян, почему ты такая злая сегодня? Кто-то испортил тебе настроение? — Ацуши села рядом, только сейчас заметив рыжеволосую старшекурсницу рядом, сразу же покраснев и слегка поклонившись. — Н-накахара-сан, здравствуйте! Прости, что не сразу заметила тебя. Чуя сложила руки на груди, задрав нос и будто невзначай посмотрела на блондинку. — Я не настолько мелкая, чтобы меня не увидеть! Накаджима еле сдержала рвущийся наружу смех, прикрыв рот рукой и захихикав от этого заявления. Обычно маленькие люди самые злые, именно это прекрасно описывало Чую Накахару со своим ростом чуть не дотягивающим до ста пятидесяти сантиметров: громкая, вспыльчивая, упрямая. Накаджима только нарвалась своим тихим хихиканьем и Чуя залилась краской до самых кончиков ушей и злостно оскалилась, вскакивая со своего места (так появлялось ощущение, что она возвышается над ними). — Эй, я вижу, что ты смеёшься! Что тут смешного, чёрт побери, что ты ржёшь, как ненормальная?! Это, блядь, повадки той суицидальной скотины, я сразу вижу! Ацуши только сильнее засмеялась, пряча дрожащие плечи за спиной сидящей Рюноске, которая не обращала на происходящее никакого внимания, решив почитать свою книгу. — Прости, Чуя-сан, но ты очень смешная! — Ацуши думала, что говорит комплимент, но вызвала ещё больше негодования со стороны Накахары. — Ах ты ж мелкая дазаевская дрянь! Чуя развернулась и быстрым шагом направилась на выход, надув губы и задрав подбородок. Обиделась. Но не всерьёз, на день — и к завтрашнему дню уже всё забудет. — Ты же знаешь, что при Чуе-сан даже заикаться про рост нельзя, — Акутагава даже не заметила, как Ацуши вытянула из её рук книгу и отбросила подальше, пододвинувшись к ней поближе. — Ну да, я помню, — Ацуши виновато опустила голову, теребя край своей нежно-сиреневой юбочки. — Но она такая милая, когда злится! Ты не замечала? — Нет, — тихо сказала Рюноске, по привычке сжимая кулаки на коленях. Что-то странное кольнуло в груди на мгновение и тут же погасло, когда Ацуши подняла на неё взгляд и тепло улыбнулась. У Рюноске бабочки в животе просыпаются, ещё только пробуждаются, разлепляя свои хрустальные крылья и едва двигая усиками, что щекочут стенки её желудка. Ацуши творит с ней одним взглядом какую-то чертовщину, от которой трясутся коленки и потеют ладошки. В голове туман заволакивает разум, маневрируя среди разбушевавшихся чувств и лишившихся рассудка ощущений. Ацуши горячая, как раскалённый воск от свечи — прикоснёшься — получишь ожог. Её румяная, песочная кожа была покрыта редкими родинками — ослепительными; ей подходило звание «солнечного ребёнка». Рюноске довольно часто видела её без одежды — та не стеснялась ни в спортзале, ни в душе, но что было особенно — только при ней она могла свободно раздеться и не смущаться, как это было с большинством. У неё было привлекательное, стройное тело, довольно широкие бёдра с подкаченными ягодицами и спортивные длинные ноги. Она могла похвастаться и пышной, упругой грудью, которой завидовали все девочки в её окружении. Из большого вышесказанного сказывались активные тренировки в клубе черлидинга и занятия в фитнес-клубе по выходным. О её внешности Рюноске могла говорить бесконечно, ведь считала её своим личным типажом девушек, которые ей нравились. Белые, отливающие голубым волосы слегка крутились в кончиках, доходя ей до лопаток — не очень длинные, но ей шла эта длина; чёлка была слегка кривая, но она прибавляла ей какой-то детской беззаботности. Большие глаза с пушистыми ресницами переливались пурпурным и золотым, отражая всё, что попадёт в её поле зрения, не знающее границ. Миловидное, круглое лицо отличалось румяностью и светлостью кожи — она была ухоженная и шелковистая, ведь Ацуши любила, когда на ощупь она приятная и мягкая. Губы пестрили, почти всегда, нежно розовой помадой: иногда цвета клубничного коктейля, иногда индийского лотоса, невероятно приманивая к себе взоры своей милой формой-сердечком и пухлостью. Она была и правда красива, особенно, когда одевала на свои аккуратные ножки туфли на каблуках (что она делала практически всегда), выглядя ещё более стройно и в какой-то мере сексуально. Но её характер хоть и был довольно открытым, общительным и простодушным, некоторым она казалась девушкой лёгкого поведения (в большей вероятности из-за близкого общения с Дазаем, о которой ходили не лучшие слухи). Но, как оказалось, её никто не видел с парнями, с друзьями — да, но чтобы бойфренд — ещё не было. Она попросту была слишком стеснительная, чтобы заговорить с тем, кто ей нравится, а если ей признавались — несмело и смущённо отказывала, потому что не любила и не видела смысла начинать встречаться с тем, кого она видела впервые. Ходили слухи, что у неё есть уже любимый человек, старшеклассник, который часто встречает её после учёбы и гуляет с ней по выходным — Кёка Изуми, молодой человек, который своим холодным и отречённым видом привлекает девочек. Но это всего лишь слухи, и Рюноске знает, что между этими двумя исключительно дружеские отношения, не более. Хотя про Изуми было сказать сложнее, этот юноша был слишком замкнутым и неразговорчивым и Акутагава пока не поняла его истинные чувства, испытываемые к подруге. Ацуши никогда не приглядывалась к своему окружению так внимательно, как например Рюноске, и предпочитала верить тому, что видит, а не тому, что нужно было искать в их сердцах и сквозь лицемерные глаза. Ей не нравилось такое, её душа была намного проще и не нуждалась в разгадке тех тайн, которые ей не нужно было знать. Поэтому она никогда и не увидит, что спрятано в этом маленьком, фарфоровом сердце подруги. Ацуши любила день и лето, Рюноске — тьму и зиму. Если первая всегда бежала впереди и громко смеялась, вторая плелась сзади и хмурилась. Накаджиме нравились коты и молочные коктейли, Акутагаве — собаки и крепкий кофе (на крайний случай чай без сахара). Хотите спросить, как же они стали лучшими подругами, хах? Таких называют противоположностями, южным и северным полюсом, льдом и пламенем. Но их магнитное поле было на удивление сильным и притягивало ближе и пламя топило лёд, а вода тушила огонь. На это, конечно же, понадобилось время и поначалу они друг друга жутко ненавидели. А потом магнит их притянул и отказался отпускать. — Хей, Рюноске-тян, ты не занята сегодня? — Ацуши потягивается, кидая быстрый взгляд на подругу, и улыбается. — Я бы хотела погулять, а то дома скучно и от домашки отвлечься хочется. Акутагава про себя сдерживает пищащую девочку, сглатывая и переводя свой взгляд с книги на подругу. У Ацуши глаза сияют, и Рюноске снова понимает, как же хочется её поцеловать. В голове только одно. Я тебя люблю. Но Рюноске молчит, про себя лишь шепча заветные слова и принимая так и несказанные ответы. Хоть Ацуши и говорила, что не определилась с тем, кто же ей нравится больше: девушки или парни, свою подругу она никогда не сможет рассмотреть в этом плане. Это больно, но Акутагава может терпеть и просто тихо наблюдать, радуясь хоть мимолётным касаниям и взглядам. — Ты разве сегодня не работаешь? — Рюноске усмехается, смотря, как бледнеет подруга. — Блин, я забыла-а! — она заныла и устало поднялась, слегка нависая над Рюноске. — Может, проводишь меня? Этот день слишком длинный, пусть ты скрасишь мой серый вечер. Акутагава, как она давно осознала, никогда не может ей отказать. Идёт туда, куда ведёт, делает то, что попросит, смотрит туда, куда покажет — это её проклятье безответной любви. — Как скажешь, — Акутагава со вздохом встаёт следом, и Ацуши, взяв её под руку, вместе с ней направляется на выход — в женскую раздевалку. — Подождёшь, пока я приму душ и переоденусь, я не долго. Акутагава скептически на неё посмотрела, не успевая двигать ногами за её мелкими, но быстрыми шагами. От её прикосновений жжётся и приятно тянет в животе, будто расцветают первые цветы и начинают петь синицы — хорошо и сладко пахнет весной. — Ну ты же не любишь, когда люди грязные, вот мне и приходится следить за собой! — эмоционально выкрикнув, она с упрёком посмотрела в безэмоциональное, бледное лицо, нисколько не изменившееся от её слов. — И что, даже не ответишь? — Я не то что бы не люблю, когда меня касаются плохо пахнущие, мокрые люди, я в принципе не люблю, когда меня кто-то касается, — она скривилась, и Ацуши только сильнее прижалась к ней, упираясь своей мягкой грудью ей в предплечье и язвительно оскалилась. — Хоть ты и моя подруга, но иногда такая зануда, — Ацуши хихикнула, пробегаясь горячими пальцами по рукаву её блузки, будто щекоча, а может провоцируя. — Ты та ещё сучка. — Не оспариваю, — Акутагава усмехается и наклоняется к Ацуши поближе, чтобы ядовито прошептать ей на ухо. — Но в моём окружении есть ещё одна сучка, ещё более скользкая. — И кто же это? Чуя-сан? — Ацуши только сильнее растянула губы в улыбке, не отрывая своего взгляда от чернильных космических дыр, царствующих в глазах подруги. — Да так, одна белобрысая шкура с хим-био. Рюноске с усмешкой оскалилась, смотря, как краснеет лицо Накаджимы и та заливается смехом, уходя вперёд. Акутагава не может сдержать улыбки и тихо смеётся, не спеша следуя за ней. Это их своеобразная игра, и они обе знают, как же им весело, когда им удаётся кольнуть друг друга сильнее. — Рюноске-тян, ты такая дрянь! — Ацуши громко смеётся, раздражая мимо проходящих студентов, и смотрит, как Рюноске как ни в чём не бывало идёт за ней. — Пошли быстрее, у меня через два часа смена начнётся. За повседневными разговорами они дошли до женской раздевалки, куда они обе зашли. Несколько девочек переодевались, не особо обратив на них внимания, но вскоре сразу убежали, так как быстрее хотели попасть домой. Акутагава опустилась на скамейку, плотно сдвинув коленки и положив на них свою сумку, с несколькими тетрадями и альбомом и смотрела исподтишка, как Ацуши напротив неё торопливо сменяет одежду. — Я так устала, боже, — Накаджима шустро распускает свои взлохмаченные волосы, слегка встряхивая головой, с облегчённым вздохом распрямляя их с закрытыми глазами. — Но эта подработка всё как всегда испортила! Кроме большой зарплаты, я от неё ничего не получаю: ни выгоды, ни удовольствия! Акутагава прижалась к стене плотнее, будто пытаясь быть дальше от того огня, что с жадностью её пожирает. Накаджима выглядела слишком сексуально, не давая Рюноске прийти в своё обычное состояние равнодушия ко всему. Ладони запотели, а глаза забегали, не зная куда податься: Ацуши с распущенными волосами, что обрамляли её аккуратное личико, с раскрасневшими от гнева щеками, прикрытыми ресницами быстро сняла коротенький топ и принялась расстёгивать бюстгальтер, закинув голову чуть назад. Её пухлые губы были мокрые, блестели при тусклом свете, пока её юркий язычок их облизывал, потому что ей хотелось пить после недавнего выступления. — Какое счастье, что ты рядом, — Ацуши хихикнула и выпустила из тесного нижнего белья свою грудь, облегчённо огладив её контур и откидывая ненужную вещь в сторону. — Я забыла спросить. Как тебе наше выступление? Я ведь была хороша, что скажешь? Рюноске незаметно опустила взгляд, хотя бы из-за уважения, чувствуя, как щёки горят, а волосы едва скрывают её предательский стыд. Сердце начинает колотиться быстрее, когда Акутагава слышит её тяжёлые, ленивые вздохи и медленные шаги в её сторону. Язык словно прилип к нёбу, отказываясь вертеться, ведь даже разум ослеп и пустился в пляс. Акутагава знает: если заговорит, её голос будет дрожать и молить. — Эй, Рюноске-тян, — Акутагава только видит, как перед ней останавливаются её ноги: длинные, гладкие, а пальцы, выкрашенные в малиновый лак, замирают совсем рядом, слегка шевелясь от холода пола. — Почему ты молчишь? Может это только воображение Акутагавы, но ей кажется, что у Ацуши голос становится нежнее, что что-то сахарное и тёплое в нём проскальзывает. Рюноске только кусает губы, сильнее сжимая край своей юбки, не зная, что делать с сердцем, что бьётся сильнее, чем она дышит. Даже моргает громко, ведь вокруг кажется оседает мёртвая тишина на эти мучительно долгие мгновения. — Дорогая, — Ацуши наклоняется и цепляет тонкий подбородок подруги, заставляя посмотреть себе в глаза. — Ты что... Стесняешься? Именно это Рюноске хотела услышать меньше всего. Глаза сразу распахнулись, не то ли в испуге, не то ли в удивлении, всё лицо зардело, будто цветки цветущего персика, а губы приоткрылись, желая опровергнуть сказанное, но всё было бесполезно. Дыхание захватывало лишь от того, что Накаджима непозволительно близко. От неё пахнет липким потом и пропитавшим её тело приторно сладким дезодорантом, и Рюноске отчего-то не противно, и только сильнее хочется к ней прижаться, обнять и больше никогда не выпускать. Ацуши перед ней практически обнажённая, со своим чертовски идеальным телом и безумно пьянящими глазами, которые всегда захватывали Акутагаву в своей плен. Хочется прижать её, потрогать, поцеловать. Но Рюноске лишь тихо отводит взгляд и трясёт головой, чтобы отнять слегка пухловатые, но длинные пальцы Накаджимы. — Это мерзко, — Акутагава хмурится и встаёт со своего места, пытаясь не смотреть на то, как Ацуши непонимающе от неё отступает. — Больше не прикасайся ко мне, сломаю руку. Ацуши криво усмехается, подбирая полотенце и сменную одежду, но провожает взглядом удаляющуюся к выходу тонкую фигуру подруги. — Ты? Я быстрее поверю в то, что спирт не растворяется в воде, чем в то, что тебе хватит силы побить меня. Акутагава только хмурится и останавливается у самой двери, даже не оборачиваясь. — Так и есть, — на выходе, она кинула за спину: — Жду снаружи, не задерживайся, долго ждать я не собираюсь. Когда Рюноске закрыла за собой двери, то тут же схватилась за рот, чтобы не закричать во весь голос. Краска залила её лицо полностью, одарив её бледную кожу нездоровым румянцем. Её длинные хвостики закрывали уши, и хорошо, ведь они тоже безумно горели. Коленки дрожали от воспоминаний событий минутной давности, грозясь вот-вот подкраситься и повалить её на пол прямо здесь. Это было волнующе, возбуждающе и слишком нежно для такой мягкой души, которой обладала Акутагава. Такие моменты зарождали в её сердце какие-то надежды, новые мечтания, что будут расти перед сном всё больше и любовь, такую сладкую и одновременно колючую. О неё Рюноске режется, как об лезвия, не замечая, как повязки и жгуты не могут остановить кровотечение и маленькие запястья синеют, ужасно болят даже с обезболивающими. Безответно любив, можно покрасить свои руки в ярко-алый и насыщенно-вишнёвый, смешанные в ячейках палитры. Холсты и кисти не понадобятся, Акутагава творец своей картины и пишет ладонями по своей жизни, что-то в стиле Ренуара. Мазки небольшие, яркие, быстрые, правда показывают чужое «впечатление» (прим. автора: импрессионизм, в переводе на русский «впечатление» — направление в живописи, в котором работал французский художник Огюст Ренуар). Рюноске любила графику больше и размазывает красные линии на чёрно-белой бумаге, вымазанной углём и простым карандашом. Её сердце нужно было бы раскрасить, но оно до сих пор оставлено на потом, до самого последнего момента. Сейчас ещё не время и Акутагава умеет ждать, даже если время стоит на месте, а поры годы не сменяются и на улице царит мороз и метель. Рюноске решает отойти к окну, чтобы перевести сбившееся дыхание и не замечает, как проходит десять минут. Сердце всё равно колотится так быстро, что она не может за ним угнаться и принудить остановиться хотя бы на красный. Это любовь и она неуловима, как кометы на орбитах космоса, как стрекозы на прудах. — Акутагава-семпай..? Рюноске вздрагивает от неожиданности, резко разворачиваясь на голос позади себя. Этого человека Акутагава хотела видеть меньше всего. На глаза вернулась прежняя маска, а лицо приобрело постоянную бледность и прозрачность, как шелковое полотно или рисовая бумага, на которой были выведены линии идеальных черт лица. Она сдвинула брови и, задрав голову, без эмоций и наплевательски посмотрела на возвышающего над ней парня. — Хигучи-кун, давно не виделись. — Акутагава-семпай, здравствуйте! Лицо молодого парня озарилось широкой улыбкой и лёгким румянцем, когда он услышал голос девушки, с которой ему бы хотелось говорить как можно дольше. Ичиё Хигучи. Бывший кохай Рюноске в школе искусств, который признавал её исключительно как наставника, но его навязчивость всегда раздражала девушку. — Почему ты здесь? — как-то небрежно поинтересовалась Акутагава, опираясь спиной об стену и лениво обводя старого знакомого, известного по каким-то слухам, учившегося на втором годе ист-фака. — О, у нас был матч, я пришёл за вещами, — он рассеянно почесал затылок и усмехнулся, ужасно нервничая, когда говорил с ней, будто со своим идолом. Акутагава осмотрела его с ног до головы, только сейчас заметив, что его волосы были слегка взмокшие, а форма баскетболиста пропиталась потом, что заставило её скривиться. Мужская и женская раздевалки находились в одной и той же пристройке, что была соединена со спортзалом, поэтому неудивительно, что она натолкнулась на Хигучи. У неё не было желания долго с ним разговаривать, ведь с минуты на минуты должна была выйти Накаджима. И пока у них не завязался разговор, нужно быстрее ретироваться от него, ведь Акутагава знала, каким он мог быть доставучим. — Я видел тебя на матче, Рюноске-семпай, — он смущённо замялся на месте и слегка улыбнулся, когда перевёл полные восторга глаза на девушку и сделал шаг ей навстречу. — Ты видела мою игру? Акутагава, если честно, даже его не заметила, не то что бы она могла видеть его игру. Но чтобы быстрее отвязаться и после не выслушивать обидчивые речи, она легко кивнула. — Да. Молодец, — после этого она хотела отойти, но Ичиё неожиданно сделал ещё один шаг вперёд, не позволив ей сбежать. — Что тебе надо? — Это... Семпай, я-я, хотел сказать, — он практически не смотрел на её разгневанное лицо, бессвязно пытаясь сложить слова и краснея до кончиков ушей. — Я... Рюноске скривила губы от его бесполезной болтовни и уже решила обойти его, как он, вздрогнув, прижал свою руку возле её головы, тем самым не позволяя покинуть эту территорию. Акутагава оставалась спокойный, как тихая гладь, и лишь слегка выгнула бровь, совсем не разбирая поведения младшего. Его светлые волосы падали ему на глаза, тем самым не давая понять, как же он смотрит на всё происходящее и что самое главное — чувствует. Что-то тяжелое давило ему на грудь и ему было не с кем посоветоваться о своём спасении от рук этой несправедливой жизни. Рядом была лишь Рюноске, но и та не горела желанием его выслушивать. — Что ты творишь, придурок?! — Акутагава зло зашипела, когда парень зажал её между собой и стеной, тяжело дыша и не переставая краснея. — Простите, Акутагава-семпай, — он вздохнул и приподнял голову, с сердечным томлением взглянув в её непроглядные глаза. — Могу... могу ли я назвать вас по имени? От этого заявления Акутагава скривилась, уже догадываясь об истинных чувствах юноши. К сожалению это сердце уже занято и кем-то другим не будет заменено. Рюноске отвернулась, не желая больше разговаривать и мысленно отсчитывая секунды до прихода своей подруги, которая сможет стать причиной её побега. Но пока что Хигучи молил глазами полными светлой печали и нежности, ни капельки не растапливая ледяное сердце девушки, что было прочнее графита и алмаза. Оно трещало только под солнечными улыбками и неоновыми огоньками глаз лишь избранной, единственной, которой можно к ней прикасаться даже по локоть в грязи. — Рюноске-тян... — юноша набрал побольше воздуха в лёгкие, собираясь с силами сказать заветные слова, мучающие его горло огромное количество времени. — Я... Неожиданно за ними возник силуэт. — Рюноске-тян, я знаю, что тебе не под силу ломать чужие кости. Но ты всегда можешь попросить меня. Ацуши стояла сзади со сложенными на груди руками, в своей милой повседневной одежде: в коротеньком цветастом платьице и ярко-жёлтых лабутенах — и смотрела пронзительным взглядом, напоминающим чем-то взгляд хищника перед охотой. Она сжала губы и резко подошла к ним, с силой оттолкнув не очень крупного по размерам парня от своей подруги, осматривая сначала её, а потом переведя изучающий взгляд на поникнувшего Хигучи. — Только я могу называть её так, — Ацуши взяла её под руку, как она это любила, и с поднятым носом прошла мимо парня, кинув ему напоследок. — Ты что ли не заметил, что не нравишься ей? Так что отвали от неё, пока я не разбила тебе лицо. Ещё одна привычка Ацуши была в том, что она всегда заступалась за свою подругу, разговаривая даже со старшекурсниками на равных, не боясь их гнева. Если это касалось Рюноске, она шла первой и могла по-настоящему надрать задницу любому негодяю, который желает ей зла. Она считала своей обязанностью следить за подругой, чтобы ей никто не навредил и не нагрубил, ведь считала, что Акутагава слишком слаба и мягка, чтобы кому-то противостоять. Это была часть их замысловатой дружбы, даже когда Накаджима схватила её холодную ладошку и сжала — это частичка нужного в их взаимоотношениях и никто не против этого противоречия. Они просто понимают, что им это необходимо, эта капелька тепла и внимания, ощущение, что ты кому-то нужен и за тобой хотят заботяться. Лучшие подруги на то и лучшие, что понимают друг друга без слов и поворачивают голову в тот момент, когда другая тоже решила повернуться. — Ты слишком долго, — Акутагава от хватки на своём запястье слегка покраснела и Накаджима только засмеялась, считая это очень милым. — Прости, дорогая, но я пыталась вымыть каждую капельку пота на своём теле, чтобы ты потом не ворчала. Акутагава только улыбнулась, зная, как же хорошо быть влюблённой девчонкой — Спасибо. — За что? — За нашу дружбу. Если бы и её не было, у Рюноске бы не было больше ничего.

To be continued...

Примечания:
Это будет долго. И не обещаю, что это когда-нибудь кончится.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Bungou Stray Dogs"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты