Союзники

Слэш
NC-17
В процессе
748
автор
Sinica707 бета
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Макси, написана 451 страница, 61 часть
Описание:
Что будет, если Снейп и Поттер будут не противостоять друг другу, а объединятся для борьбы с Волдемортом?

Предупреждение: классический хогвартский снарри. АУ с “Узника Азкабана”, но много канонных (почти) сцен. Хогвартс, Поттер, зловредный зельевар. Все, как мы любим. Медленное развитие отношений, поскольку на начало фанфика Гарри тринадцать. Практически, долгое время будем выезжать на джене.

P.S.: Все участники сексуальных сцен – совершеннолетние.
Публикация на других ресурсах:
Запрещено в любом виде
Награды от читателей:
748 Нравится 846 Отзывы 354 В сборник Скачать

Часть 45. День, когда Гарри уезжает в Женеву

Настройки текста
И все-таки Поттер заговорил о Лили в тот же день, когда, утомившись от длинных прогулок, они аппарировали в Паучий тупик. С некоторых пор Снейп ясно осознал, что рано или поздно Поттер сунет свой длинный нос во все закоулки его жизни, да мальчишка уже и без того несколько раз наведывался в этот дом, поэтому он озаботился наведением порядка в пыльных и захламленных комнатах. Выбросил старую мебель, прибрался и навел крайне скудный уют. Старая развалюха не стала сильно лучше, она требовала куда больших вложений сил и денег, но Поттеру было всё равно. Ему хватило огня в камине и потрепанного ковра рядом, на котором он сидел, обхватив руками колени. — Почему ты не рассказал мне? — спросил Поттер, бездумно наблюдая за пляской огненных языков. — Я собирал по крупицам всё что можно о своих родителях. Однажды Аластор Муди подарил мне фотографию раннего Ордена Феникса, где были мои папа и мама. Это было такое счастье… А ты знал маму еще до Хогвартса, ты даже знал тетю Петунию — и ничего мне не рассказал. Снейп молчал, откинувшись в кресле. Он чувствовал себя измотанным и старым и не имел ни малейшего желания ковыряться в своих детских воспоминаниях. Там не было ничего хорошего. Но тем не менее он не видел и смысла откладывать разговор на потом. — Думаю, ты можешь понять, что чувствует один маленький мальчик, живущий в такой дыре, как Коукворт. Отец пьет и распускает руки, мать всё время в слезах, нищета, и ни одного другого ребенка-волшебника вокруг, — сухо сказал он, поневоле сердясь на Поттера за то, что он опрокидывает его в то время. — Ты донашивал старые вещи кузена, а я щеголял в старом барахле своей матери. Поттер повернул к нему голову, и черты его лица смягчились. — Я и не думал, что наши детские годы так похожи, — проговорил он растерянно. — В отличие от тебя, я знал о Хогвартсе с малых лет и просто ждал, когда же можно будет туда уехать. Мне было девять, когда, бродя по округе в ожидании, пока отец протрезвеет, я увидел двух девочек, одна из которых творила волшебство. — Мама? — Лили, да. Это было… я понял, что не один такой на свете. То есть я знал, что существует много волшебников, но никогда никого из них не видел, кроме матери. А она в то время стала почти сквибом, — Снейп помолчал, отгоняя от себя давно приевшуюся горечь, которая сейчас схватывала его нёбо. — Встреча с Лили стала откровением. Я впервые встретил кого-то похожего на меня. Поверил в то, что я не всегда останусь таким одиноким. Что еще немного — и я уеду туда, где меня будут понимать и принимать. Как ты знаешь, эти надежды не оправдались. Никто не принял меня в Хогвартсе, отказалась от меня и Лили. — Почему? — спросил Поттер и пересел ближе, положил локти на колени Снейпу, запрокидывая голову. Как ни странно, от этих прикосновений стало чуть легче. Снейп припомнил себя, одиннадцатилетнего, впервые ехавшего в школу на Хогвартс-экспрессе. Эйфорию, которая охватывала его с ног до головы, и слова Лили: «Я с тобой не разговариваю». Тогда она была расстроена из-за Петунии, но позже упрекала его и за многие другие вещи. В Хогвартс-экспрессе они с Лили впервые столкнулись с Блэком и Джеймсом Поттером, и Снейп впервые услышал кличку «Нюниус», которая преследовала его долгие годы. — Противоречия между Слизерином и Гриффиндором, — уклончиво ответил он. — Меня увлекли темные науки, я связался с компанией Пожирателей и однажды назвал Лили грязнокровкой. Это не то, что могло поддерживать нашу дружбу. — Ох, Северус! — вырвалось у Поттера, но каким-то странным образом в этом возгласе было больше сочувствия, чем осуждения. — Я не люблю вспоминать школьные годы и тем более того, что было после. Но, как бы плохо ни закончились наши отношения с Лили, для меня она навсегда осталась той девочкой, которая принесла свет в мое одинокое детство. До тех пор пока я всё не испортил. Поттер долго молчал, глядя в его лицо. Потом вздохнул. — Могу себе представить, — пробормотал он. — Ты умеешь портить отношения с людьми. — Ты помнишь, как часто Слизнорт воспевал Лили на все лады? Она действительно была очень успешна по зельям. В те времена, как и сейчас, Слизерин и Гриффиндор делили уроки зельеварения, и я увлекся этим искусством лишь потому, что хотел впечатлить Лили. Так что она, сама того не зная, подарила мне профессию. А еще именно Лили наглядно объяснила Снейпу, почему он недостоин ни дружбы, ни любви, и долгие годы он считал, что так оно и есть. Снейп никогда не винил Лили, всегда себя, и только сейчас впервые подумал, что не было вины никого из них. Они были детьми — слишком разными, слишком бескомпромиссными, слишком увлеченными своими идеалами. Снейпу до смерти хотелось стать сильным и заполучить хоть какую-то власть, ему было плевать, какой ценой получить свое. Лили ратовала за справедливость и ненавидела подлость и хитрость. — Я похож на нее? — Нет, — от его резкого ответа Поттер вздрогнул, и в его глазах отразилось смятение. Снейп провел ладонью по его волосам, чтобы смягчить сказанное. — Ты ни на кого не похож, — произнес он спокойнее. — Это правда, что я взялся защищать тебя потому, что ты был сыном Лили, но пытался найти в тебе лишь Джеймса. Мне понадобилось несколько лет, чтобы понять: ты отличаешься от них обоих. Знаешь, почему ты настолько восхищаешься Лавгуд? — Луной? — удивился Поттер. — Вы с ней похожи в самом главном, она тоже видит суть вещей через всю шелуху. Я шипел на тебя и выводил из себя, но с какого-то возраста ты просто перестал обращать на это внимание. Ты знал, Поттер, что я никогда не причиню тебе вреда. Что я всегда лишь на твоей стороне. — Ну я же не совсем тупой! — Ты выяснил, что я был Пожирателем и скрывал это от Дамблдора… правда, однажды попытался меня этим шантажировать. — И мне до сих пор стыдно! — Поттер уткнулся носом в его колени, спрятав лицо. — Узнал про историю с пророчеством и смог перешагнуть через нее. — Трусливо с твоей стороны было поручить рассказать это Дамблдору. — Ты узнал и о Нюниусе и о том, каким жалким я был в школе. — Мародеры тоже не были невинными ангелочками, знаешь ли. — И о том, что я едва не убил Стреттона… — Из-за измены? Серьезно? — Из-за всего. Поттер покосился на него одним осторожным глазом, едва повернувшись. — Расскажешь? Снейп хмыкнул. Было бы глупо с его стороны, начав это, останавливаться на середине. — Тебе никогда не будет достаточно, правда? Стреттон был моим соседом по спальне, и первое время мы постоянно цапались. Он был хитрым и изворотливым, никогда не нападал в открытую, но ловко устраивал ловушки. Я научился быть всегда начеку в основном благодаря ему. Но на шестом курсе что-то изменилось… Немногое, на самом деле. Он трахнул меня на Святочном балу, и это не было приятно и романтично, Поттер. Это было цинично, быстро и больно. — Почему ты позволил? — Потому что это была единственная близость с другим человеческим существом, которая мне была тогда доступна. Как и Лили, Стреттон был моей попыткой избежать одиночества. Я отдавался за иллюзию, что хоть кому-то нужен — хотя бы для быстрого секса. Поттер погладил его колени — робкая попытка утешения. — Это продолжалось примерно год, а потом Стреттон изменил мне с очень красивой девочкой со Слизерина, она была из чистокровной и влиятельной семьи. Ее звали Марта. Он раструбил об этом по всей школе, гордый тем, что ему достался такой ценный трофей. И попутно рассказывая всем желающим, что Марта не была таким бревном, как Нюниус Снейп. — Вот придурок! — И во мне что-то взорвалось. Я перестал себя контролировать. Вся злость, накопленная за год боли и унижений, вырвалась на свободу. Марта ведь даже не нравилась ему — он просто пытался самоутвердиться за ее счет. И… это была сектумсемпра, Поттер. Думаю, что спина и грудь Стреттона до сих пор представляют собой жалкое зрелище. Всё, что он мог тогда, — это прикрыть лицо. Шейлок больше месяца провел в лазарете, а Дамблдору пришлось приложить немало сил, чтобы спасти меня от отчисления. Поттер скользнул вверх, на колени к Снейпу, обнял его за шею и притих, сопя в ухо: — Прости. — За что? — За то, что заставил тебя рассказать. Я думал, что все воспоминания о маме принадлежат только мне. Я не понял, что это слишком личное для тебя. Ты очень храбрый, знаешь? Снейп фыркнул, а Поттер прижался к нему еще сильнее. — Самый храбрый в мире. Я бесконечно горжусь тобой. — Поттер, в моем прошлом нет ничего, чем можно было бы гордиться, — раздраженно процедил Снейп. — Прошлое у тебя — полный пиздец, — согласился с ним Поттер, и Снейп даже не нашел в себе сил отчитать его за грубость. В отличие от своего крестного, который сквернословил так, будто родился в семье портовых грузчиков, мальчишка редко позволял себе подобные вольности. Но сейчас он был настолько прав, что не имело ни малейшего смысла отрицать это. — Но ты мне ужасно нравишься в настоящем. Я… меня сегодня как переклинило в торговом центре, так только сейчас и отпустило. Почему-то от вашего знакомства с тетей Петунией меня как током шарахнуло. Как будто я вообще ничего не знаю ни о тебе, ни о маме. Дурсли — это ведь тоже очень личное, понимаешь? Я никогда не хотел, чтобы в Хогвартсе хоть кто-то знал, что происходит на Тисовой улице. О том, что там меня называют отродьем, и всякое такое. Я могу себе представить, как сложно, почти невозможно рассказать то, что рассказал сегодня ты. Но, по крайней мере, теперь понятно, почему в первые годы моей учебы ты постоянно нападал на меня из-за чрезмерной популярности. Надо думать, как тебя это бесило. — Поттер… — Только не вздумай сейчас оправдываться, — велел Поттер и поцеловал Снейпа в закрытые веки. — Я беру тебя целиком, Северус Снейп, с твоим прошлым и настоящим. Так что давай просто попытаемся продержаться до конца года и не сломать тебе жизнь. А потом всё станет гораздо проще. Снейп ничего не ответил. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку, раздетым, беззащитным. Как будто с него лоскутами содрали кожу. Говорят, что исповедь приносит успокоение. Но ему она принесла только воспоминания о своей никчемности. Понадобились годы, чтобы обрасти броней, но теперь ее опять не стало. Поттер был удивительным созданием. Мальчик, который крестраж, выросший под залпами презрения своих родственников и в то же время среди восхищения волшебного сообщества, он сочетал в себе несочетаемое. Видел не только черное и белое, но и множество полутонов между. Балансировал между тьмой внутри себя и светом, между Гриффиндором и Слизерином. Дело было не только в Темном лорде, нельзя было отрицать влияния и самого Снейпа — они с Поттером вплетались друг в друга из года в год, меняя друг друга и встраиваясь друг в друга. Снейп натаскивал Поттера не только противостоять Империо или там аппарировать, но и не поддаваться эмоциям, сохранять голову холодной. Искать неожиданных союзников вроде Нагайны и бежать, когда исход сражения очевиден. Очевидно, что он передал ему и то, что для достижения цели иногда можно не стесняться в средствах. Поттер же неутомимо расшатывал защиту Снейпа, проверял границы дозволенного, и огребал, и заходил с другой стороны — то кружил вокруг, как змея, то бросался напролом, как лев. Испытывал его, себя и их обоих. Он не сомневался, что нужен Снейпу даже тогда, когда сам Снейп и мысли подобной допустить не мог, вытаскивал их обоих, и становился все более жадным изо дня в день. Снейпа пугало это до рези в глазах, потому что он понимал, что не может один человек так сильно зависеть от другого, но он уже и сам потерял четкую связь с реальностью. Они оба были достаточно безумны, чтобы вступить в эти неправильные со всех сторон отношения и утонуть в них с головой. Обвинять в этом одного Поттера было так же несправедливо, как и тогда, когда Лили обвинила Снейпа в том, что из-за него они прочитали письмо Дамблдора ее сестре. Они сделали это вместе. Снейп мог сколько угодно делать вид, что не понимает, отчего Поттер в него так вцепился и что он в нем нашел, но он понимал. Снейп просто пророс в нем, отравив собой еще с детства, — Поттер принял, что ему всегда есть куда бежать и есть кого просить о помощи. Он взрослел в тесной связке с язвительностью и проницательностью, манипуляциями и ложью, с жесткими методами обучения и требованиями подчинения. Он позволил себя убить без всяких колебаний, даже не подумав ослушаться. Разумеется, всё это не могло не изменить его характер. Поттер вырос с твердой убежденностью в том, что Снейп всегда прикроет его спину, какую бы глупость он ни натворил, а теперь изо всех сил старался ответить той же монетой. Так неумелая забота, декларация, что он тоже всегда на стороне Снейпа, превращались почти в террор, но Снейп слишком долго работал в школе, чтобы заблуждаться насчет трепетного отрочества. Юность была безжалостной, требовательной и эгоистичной. К счастью, она быстро проходила. И сейчас, под легкими поцелуями Поттера, Снейп вдруг обрадовался, что совсем скоро тот уезжает в Женеву. Ему нужно было время, чтобы зализать свои раны. Поттер уехал в пятницу утром, они с Дамблдором собирались сделать остановку в Париже, погулять и пообедать там, чтобы прибыть в Женеву к ночи. К этому времени Снейп знал о защитниках маглов почти всё, и это его успокоило. В списках участников общества не было ни одного мало-мальски способного волшебника — за исключением Гермионы Грейнджер, разумеется. Но она как раз и не представляла собой опасности. Снейп помнил каждого из этих юнцов — все как на подбор удивительные посредственности. Возможно, именно это их и объединило: когда ты слабый маг, тебе только и остается, что начать ценить маглов. В любом случае, эта кучка неудачников, даже навалившись всем скопом, не могла причинить серьезных хлопот Поттеру и тем более Дамблдору, поэтому Снейп погрузился в школьную рутину с легким сердцем. После первого урока в класс неожиданно ввалился Сириус Блэк. Он был серьезен, бледен и решителен, и Снейп немедленно приготовился к неприятностям. — Мне нужно кое-что сказать тебе, — сказал Блэк и сел на поттеровское место за передней партой. — У меня послание от Джеймса. — От кого? — не понял Снейп. — От Джеймса Поттера, — повысил голос Блэк. Он был на грани нервного срыва. — Гарри… ну ты знаешь, что он вроде как видит духов сейчас? — Слышал краем уха, — осторожно ответил Снейп, начиная понимать, что произошло. — Он попросил одного из них… того, кто уходил из нашего мира, передать Джеймсу, чтобы он поговорил со мной. — Вот как, — только и мог сказать Снейп. Это казалось диким и слишком безумным, но с Поттерами всегда так. — И что же? Джеймс явился тебе во сне? — Не смешно, — огрызнулся Блэк, хотя никто и не смеялся. — Я чуть не умер, когда его увидел! Побелевшими пальцами он так сильно держался за стол, что казалось, что вот-вот сломает его. — Он сказал… что это не наша вина… ну про Петтигрю… что мы не могли знать. Что… он не считает нас с Римусом виноватыми. Снейп молчал. Он догадывался, что ненависть Блэка к нему — это ненависть Блэка к самому себе. Но не предполагал, что всё это давалось ему настолько тяжело. — И еще, — Блэк стиснул зубы, но природная честность не позволила ему отступить. — Он просил передать тебе спасибо. За Гарри. За то, что он всё еще жив. И за то, что ты всегда защищал его и продолжаешь защищать… Почему это было так больно? Как будто нож воткнули в грудь. Снейп машинально опустил глаза вниз, на часы, и тут всё исчезло, кроме слов: «Гарри Поттер. Смертельная опасность». Внизу пульсировали координаты для аппарации. Снейп думал о том, что близнецы Уизли гребаные гении, уже на бегу. Он схватил Блэка и потащил его за собой. — Очумел? — завопил тот. — Поттер, — кратко ответил Снейп, втолкнул его в свой кабинет, швырнул в камин, а из дома в Паучьем тупике аппарировал вместе с Блэком прямо по координатам. Они приземлились в раскуроченном вагоне. — Бля, — произнес Блэк за его спиной. Вокруг слышались стоны, пахло кровью и металлом. Защитники маглов, будучи слабыми волшебниками, воспользовались магловским же оружием. Никакой магии. Обычная бомба.
Примечания:
И на этой ноте мы уходим на хитаус. Поскольку глава была написана до того, как мне посоветовали подумать над поведением своих персонажей, я решила ее выложить. А теперь прилежно пошла думать, в чем я не права. Постараюсь вернуться как можно быстрее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты