контроль

В этот неуютный послеобеденный час квартира кажется покинутой. Куникиду пожирает чувство, что пробудившись от одного сна он тут же погрузился в другой. Глядя в потолок он восстанавливает хронологию сегодняшнего утра. Словив обезоруживающую слабость, он по глупому согласился взять несколько незапланированных отгулов по причине нехорошего самочувствия. Несмотря на то, что это нехорошее самочувствие вызвано его пленительным желанием контролировать вес. После этого он видимо проспал несколько часов, и несмотря на тонкую тревогу, слабость поумерилась. Он открывает «идеал», и тут сонливость и туманность сознания как рукой снимает. Страницы с записями расписания на следующие четыре дня вырваны. Вместо них находится надпись размашистым кривым почерком, явно не принадлежавшим его руке: « 12 июля; сегодня следует отдохнуть от всех тягостей жизни. Проспать пол дня, насладится литературой, чтоб скрасить душевное состояние и вечером отужинать со своим великолепным напарником » Раздражение, недоумение, подстегиваемое каким-то нелепым страхом охватывает все сильнее. Дазай, несомненно, изучил каждую запись, включая мысли и страхи о несоответствии идеалам; детальные расписания скудного питания, а местами и его отсутствие; итоги каждодневного взвешивания. Выпотрошенный до самого нутра, в чернейшем отчаянии Доппо решает предотвратить подступающую панику последовав такому (хоть и бредовому на его взгляд) расписанию. Если он не займётся чём-либо, то истерики, или даже нервного срыва не избежать. Включив свет он порылся на книжной полке и к своему удивлению, нашёл там роман Ги Де Мопассан «милый друг» в мягкой дорожной обложке. Видимо, Осаму притащил из общежития свои книги, и по хозяйски расставил на свободных местах. Куникида попытался углубится в сюжет, чтобы занять голову чужими мыслями, не оставаясь наедине со своими, но это не сработало в должной мере. Текст мучительно прыгает перед глазами, но остается за пределами сознания. Тревожность всё равно подступает костью в горле, да и в квартире подозрительно тихо. Куникида встаёт, заглядывает во все комнаты и нигде не найдя напарника, думает, что наверно, стоит оставаться в блаженном неведении о его местонахождении. Ведь после такого надругательства над блокнотом, простыми синяками тот не отделается. Неизмеримо резко захотелось глотнуть воздуха. Доппо вышел из дома взяв только «идеал» и мобильник; зашагал прочь от здания в полном смятении чувств. Все мысли отзываются беспричинным ощущением опасности и настолько противоречат друг другу, что он утратил способность делать какие-либо заключения. А перспектива остаться стала невыносима. Куникида бесцельно бредёт по улице, не в силах решить чем заняться. Зайти в кафе показалось издевательством над самим собой. Зайти в библиотеку? Пройти дальше по улице и добраться до парка? Зайти к Йосано и попросить таблетку успокоительного? Сейчас она находится в центральной больнице города, выполняет поручение директора. Хотя посещение санчасти и не особо прельщает, в конце концов он пришёл к заключению, что этот визит является необходимым условием для осуществления любого другого плана действий. Как только Доппо возьмёт себя в руки под действием чего-нибудь извне, то сразу распишет план отдыха в вынужденные выходные. Ведь даже это должно находится под контролем — ещё одно абсурдное правило в им же придуманной игре. Мысль о контроле чуточку расслабила. Ветер прошуршал по деревьям, молодые листочки хрупко заострились на фоне темнеющих туч. Дышать стало немного легче. Зайдя в здание с чопорно выбеленными стенами, Куникида известил первого попавшегося медработника о срочной необходимости увидеть доктора Йосано, и получив указание подождать пару минут, уселся на музейного вида диванчик. От ядовитого запаха моющих средств, исходившего от полов, подташнивает и голова чуть кружится. В горле пересохло, ужасно захотелось пить. Слегка покачиваясь от усталости и скуки, идеалист сидит совершенно не замечая течения времени. Наконец из-за угла появляется точеная фигура в длинном белом халате. — Здравствуй, у тебя что-то срочное? — Акико выглядит сосредоточенной и малость нервозной, видимо ее оторвали от чего-то серьезного. Задаёт вопрос без предисловий, на ходу, едва завидев знакомое лицо, но через секунду спохватившись, добавляет — Как ты себя чувствуешь? — Стабильно. Не сильно отвлекаю? Я тут со слегка внезапной просьбой и желанием сохранить врачебную тайну. — Ответом ему послужило молчание и такой непонимающий взгляд, как будто он достал канистру бензина и предложил устроить самосожжение. — Не могла ли бы ты выписать мне валиум? — Ха? Так твой больничный связан не со стандартной простудой. Этот препарат используют в качестве седативного; он применяется для противотревожного и противосудорожного действия. Зачем тебе? — Спрашивает с профессиональным говором, но в голосе слышится напряженность, как у родителя, который волнуется стоит ли доверять машину нестабильному подростку. — Что случилось? Ты ведь знаешь, что всегда можешь со мной поделится, если что-то тревожит. Куникида — чрезмерно строгий в поведении и соблюдении приличий — вдруг попросил о подобном. Это вызывает подозрения, но ведь этот человек абсолютно ко всему подходит с чрезмерной ответственностью, а значит повода для беспокойства нет. Да и ложь явно претит его идеалам. И в этом весь комизм, вся дикость ситуации: как можно подвергнуть действия идеалиста сомнению? Если он просит об этом, значит действительно нужно. В это хочется верить. — Нет, ничего подобного не требуется. Мне просто нужно снотворное. Ты не думай, кроме проблем со сном и легкой простуды меня ничего не беспокоит. Йосано, кажется, не верит, но больше не спрашивает. Только смотрит обеспокоено.