Платяной шкаф

Слэш
NC-17
Завершён
18
автор
Размер:
41 страница, 7 частей
Описание:
Взрослый писатель с пустой натурой в цельном каменном коконе и неполнолетний наполненный жизнью музыкант в хлипком гробу платяного шкафа.
Посвящение:
еlliedying.
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
18 Нравится 0 Отзывы 5 В сборник Скачать

6. О тревоге и зависти.

Настройки текста
«Если б только я мог перестать думать, мне стало бы легче. Мысли — вот от чего особенно муторно... Они ещё хуже, чем плоть. Тянутся, тянутся без конца, оставляя какой-то странный привкус.»

Жан-Поль Сартр «Тошнота»

— Как давно ты понял, что тебя привлекает свой пол? — Отпивая кофе, спрашивает Питер, тыкая пальцем в небо, потому что волнуется, что это не менее болезненная тема, чем остальные. Оливер поднимает взгляд от тарелки, из которой он с аппетитом поглощал какое-то блюдо. Он вообще ест в больших объемах и очень жадно, как бездомный кот, которому наконец дали съедобного и, он переживает, что больше такой «праздничной» трапезы не будет. Питер, наблюдая, даже сомневался, что он успевает ощутить вкус. Он трижды или четырежды предупреждал его, что спешить некуда и он такими темпами подавится, но это помогало не надолго. Очевидно, что мальчишка привык питаться на ходу, и так быстро, чтобы у него не отобрали. — Наверное, это было всегда. — Выпив воды, он откинулся на спинку стула и выдохнул. — Не было никакого шока от осознания. Меня никогда не привлекали девочки, но не сказал бы, чтобы я на мальчиков смотрел. — Он покраснел и отвёл глаза. — Вы вообще первый, к кому я испытал что-то такое... — И поцелуй твой первый был со мной? — Мистер Брукс! — Смущённо простонал мальчишка, заставляя Питера улыбнуться. Он воинственно и почти бесстрашно упёрся руками в столешницу и привстал, так что рука мужчины с чашкой зависла в нескольких сантиметрах над блюдцем. Он замер, снизу вверх глядя на его трогательный румянец. — Да. — Удивительно. — Выдохнул взрослый. — Завидую себе. Губы подростка дрогнули и он фыркнул. — Не издевайтесь надо мной. — Отнюдь. — Мужчина прикасается пальцами к его второй ладони, обхватывает запястье пальцами и тянет к своим губам. Гипс уже сняли, у него были выломаны проксимальные фаланги, к счастью переломы закрытые и без смещения, он молод, потому быстро всё зажило. Но он заметно волновался, ведь их ещё следовало разрабатывать, потому что подвижность нарушилась и он не мог перебирать струны так, как привык. Ко всему прочему, перелом безымянного пальца требует очень длительного периода реабилитации, и он, неглядя на боль или дискомфорт, все время практиковался в восстановлении двигательных функций. В больницу с ним ходил Дориан, Питер не спорил, потому что сам он не слишком жалует такие места, но пошел бы, если бы у сына не нашлось для этого времени. Потому что не хотел пускать Оливера одного. — Я серьёзен. — Питер дарит ещё одно прикосновение его запястью, продолжая смотреть в глаза. — Ты такой невинный, но позволил именно мне быть первым, я тронут. — Что насчёт Вас? — Подросток опускает ладонь на его щеку, улыбаясь. — Вас когда-нибудь привлекали мужчины? — Нет, меня влечет только к одному небезызвестному подростку. — Искренне произносит Питер и улыбается, когда Оливер, разогнувшись и убрав руки, стал ещё краснее и притворно возмутился. Как давно в последний раз он испытывал счастье? Такое сильное, кажется, когда родился Дориан. Он был таким красивым ребенком, с розовой кожей и умными глазами, так что глядя на него Питер не мог сдержаться, готов был на все. Он и сейчас готов, но Дориан стал симпатичен как угловатый подросток, и будет красивым, когда станет мужчиной, несомненно, но он повзрослел и прекратил нуждаться в отце. А Оливер, кажется, все ещё жаждал заботы и любви. Он же совсем иной, как человек и причина его чувств. Он маленький и тонкий, движется в полном мраке жизни по наитию, его завтра наступает сегодня. Эта натура напоминает ему его собственную, когда он был в этом возрасте, но, в то же время, он абсолютно другой. Иначе Питер распереживался бы, не галлюцинирует ли он привязанный к больничной кованой койке. Оливер — это подтверждение реальности. Он созидает это самое «настоящее», даже когда неподвижен. — Давай сходим куда-нибудь. — Просит Питер. Оливер коротко кивает и уходит одеться. Мужчина упирается в стол локтями и провожает его взглядом. Безнадежно и безвозвратно влюбленным. Он больше не миловал себя как-либо оценивать свое поведение, особенно объективно, он не видел в этом никакого смысла, но порой гнойные мысли нарывами выступали на подсознании и он их сдирал, ощущая отвращение и тошноту. Ему с трудом удавалось скрывать это, когда они втроём с сыном завтракали, потому что он чувствовал, как мальчишка прикасается к его ноге под столом голой ступней, но при этом говорит с другом. От этого он переполнялся чувствами не меньше, чем через поцелуи или объятия. Ему казалось, его грудь покрывается вмятинами от того, как в ней много чувств и они рвутся наружу. Тайна, которая повисла меж ними, опасность и обоюдная зависимость медленно подтачивали их. Взаимность так поразительно преобразила его, что Дориан был рад видеть отца в столь хорошем расположении духа. Потому что, как оказалось, в разговоре Рита упомянула, что считает, будто Питер вскоре сможет слечь с новым нервным срывом. Но вместо этого у него началась ремиссия, и он был благодарен за это сыну и его лучшему другу. Особенно, последнему. Рита после ссоры ушла и на протяжении недели не возвращалась домой. Она виделась с Дорианом, конечно, но не возвращалась. Сын тоже не глупый и давно знал о любовниках матери, просто не собирался встревать в дела взрослых. Он и вопросов об этом не задавал, считал, что такой резкий прогресс в состоянии отца произошел как раз из-за отсутствия педантичной Риты. Питер был крайне удивлен этим выводом. Оливер был шокирован новостью о том, что им обоим давно известно, какие страсти происходят в жизни семьи Брукс, особенно миссис Риты, на стороне. Но это двойное дно тревожило его не долго. — Как считаешь... — Питер запнулся, увидев, во что одет Оливер. Он совсем забыл, что у него нет теплой одежды. — Нет, в этом ты не выйдешь на улицу. — Простите? — Сними это, будь добр. — Ласково просит Питер, доставая из шкафа куртку Дориана. — Пока что надень это, я куплю тебе новую. — Не нужно мне ничего покупать. — Он серьезно нахмурился, но свою кожанку стянул и принял вещь. Темно-зеленый ему очень к лицу. Питер тяжело вздохнул. Характер мальчишки не назвать тяжёлым и трудным, наоборот, он покладистый, но в некоторых вещах такой скромный, что жутко. Кажется, он способен отдать последнюю рубашку, даже если будет страдать от гипотермии. — Научись принимать помощь. — Мужчина закинул на его шею шарф и притянул ближе к себе, поцеловал в волосы. — Тебе это необходимо, что я за человеком буду, если позволю тебе ходить в такой одежде среди зимы? — Так Вы о своем имидже переживаете, господин писатель? — Игриво улыбнулся подросток, подняв лицо. — Само собой разумеющееся. — Выдохнул Питер, коротко прикасаясь к его щеке губами. Вызвав лифт, он схватил мальчишку, что собирался уйти, и удивлённо, даже испугано взглянул на него. В какой-то мере он опасался и переживал о том, что их ждёт в будущем. Скорее всего, там не было ничего. Но благодаря его улыбкам он справлялся с этими размышлениями, ему удавалось отбросить их ещё на какое-то время. Но когда Оливер вздрагивал от резких движений, ему казалось, что на долю секунды он его теряет. Буквально. И сейчас, когда он резко решил убежать, Питера охватило ужасное чувство тревоги. Как он сможет жить, если этот молодой человек однажды покинет пределы его квартиры навсегда, покинет его? А он обязательно должен будет столкнуться с этим. — Мистер Брукс, я не могу. — Мальчишка отрицательно качнул головой. — Там тесно, не могу дышать в тесноте, лучше по ступенькам спущусь. — Ты прав, пойдем. — Выпустив его руку, которую из-за нервов он стиснул, Питер выдохнул. Непоправимого удалось избежать. Он не один раз он подвергался экспериментальной терапии. Его последний врач в Бирмингеме был немцем и раскрыл ему гештальт¹. Сначала Питер принимал это неохотно, с трудом и опаской. А после, когда это положительно отразилось на его работе, — скорее всего, только на ней, хотя должно было воздействовать целенаправленно на него, — он в некотором роде проникся, хотя это было явно не для него. Потому что во время такой терапии не нужно думать, но необходимо осознавать и чувствовать. Он не понимал, что это значит, потому что это для него было практически невозможным. С точки зрения подобной терапии главная роль должна отводиться именно чувствам. Питер считал это вздором, ведь он управляет головой, это куда рациональнее. До сих пор, он не понимал сути. Оливер побуждал его действовать, как он сам, горячо и быстро, пока мозг не успевает зажечь сигнальные огни «глупость» или «ошибка». Это было подобно прикосновению к раскаленному железу: первые полсекунды боли не ощущаешь. И он пытался успеть за эти полсекунды придти в движение. — Вы не должны были... — Смущённо ворчит мальчишка, глядя под ноги. — Да уж, погорячился. — Питер пригладил его растрёпанные волосы, не в силах табуировать такие прикосновения за пределами своего кабинета, как задумывал. — В моем возрасте полезно гулять. — Это в любом возрасте полезно, не наговаривайте. — Он рассмеялся, и этот приятный звук отразился от стен лестничного пролёта, эхом возвращаясь к их слуху. На сей раз Оливер не пытался от него оторваться, они шли медленно, рядом, так что стоило только пошевелить пальцами и Питер мог дотронуться к его щеке, чтобы ревниво стереть ямочку, которую мог увидеть кто-то ещё. Он просто бездумно солнечно улыбался всем вокруг, не только лишь для него, и мужчина не то, чтобы завидовал, но страдал от собственнического желания монополизировать его. Конечно, всем угрюмым тучным прохожим дела не было до того, что какой-то там мальчишка неестественно светло и по-доброму улыбается просто так, даря себя окружающим. Питер не понимал, почему он так беспощадно раздаривает себя, не оставляя себе хоть немного, но в то же время осознавал, что такого он нрава человек. Самопожертвует собой ради другого, и эти улыбки, взгляды и жесты тоже некая дань миру за то, что он создал его именно таким. — Что ты собираешься делать дальше? — Питер остановился, так что Оливер сделал ещё несколько шагов вперёд и развернулся, глядя на него из-под растрепанных ветром прядей волос. — Ничего. — Он пожал плечами и уголки его губ опустились. — Повзрослею, надену полосатый галстук уродского цвета и проведу две трети жизни в офисе. — Он рассмеялся, и запустил пальцы в свои волосы, убирая их назад. И этот жест показался мужчине очаровательным, до той степени, что он возжелал ощутить эту ладонь на себе. — Разве это то, чего ты хочешь? — Я хочу?.. — Переспросил подросток, подняв взгляд над его головой и прищурился. — Отец запрещает мне играть на гитаре, потому что моя мама была членом оркестровой труппы. А там нет гитаристов. Глупо, правда? Я и сам не представляю себя частью подобного действа. Да и единственная яма в которую я спущусь, будет не оркестровой. Там все должны быть единым организмом, а я был бы опухолью, потому что я хочу играть так, как хочу и то, что хочется. — Разве это единственный вариант в карьере музыканта? — Питер покачал головой, продолжая идти. — Не знаю, стать известным трудно и затратно. — Пожав плечами ответил мальчишка. — Я просто хочу жить. — «..тот водил за собой всех, вызывая радость своим голосом…» — Выдохнул взрослый, доставая из кармана сигареты и зажигалку. — Это слова об Орфее из древнегреческой трагедии. Думаю, тебе подходит. — Совсем нет. — Оливер хмыкнул, отмахиваясь от этих слов ладонью. Больше говорить было не о чем. Но та неловкость, что обычно растекается вокруг Питера, когда он молчит с человеком рядом, не размазывалась. Он не чувствовал привычного долга что-то выслушать и ответить, вместо этого поддавался очарованию мальчишки, что и молча давал ему силы идти и существовать. Он бы даже осмелился сказать «жить». — А что думаете Вы? — Вдруг Оливер остановился перед магазином, что положил на его половину лица яркие жёлтые разводы света, а вторую — наоборот скрыли в тени. Питер удивлённо поднял брови и выдохнул дым, который прибила вниз опускающаяся вечерняя морось. — Чего Вы хотите? Мужчина опустил глаза. Он не мог так однозначно сказать, что он хочет, потому что желаний относительно своей жизни у него не было, при чем давно. Его несло по бурному течению, порой сваливало вниз головой на камни, дробило кости и ломало суставы из-за бездействия. Эта река, или водопад, просто стали теплее с появлением Оливера Идена и он понимал, что становится зависимым. Хотел ли он этого? Нет. Мог ли этому противостоять? Тоже нет, однозначно. Ему боязно, он сдавлен со всех сторон, он всего лишь безвольное существо, полностью противоположное полному энергии созданию перед ним. Мальчишка одарил его понимающей улыбкой и вошёл внутрь, за стеклянную дверь, за которой оказался музыкальный магазин. Питер шагнул за ним и его обняло теплым воздухом, пахнущим деревом, и весёлыми голосами, льющимися изо всех сторон. Этот мир не его. Питер впервые ощущал себя настолько чужим и непричастным. Он совсем ничего не понимал в том, как гладить струны или бить по тарелкам, как это делали люди вокруг. Кажется, он был самым старым и беззащитным перед лицами незнакомцев. Свежими и влюблёнными. К ним относился и Оливер, что присел на корточки перед витриной и с увлечением рассматривал медиаторы. Молодой человек с длинными волосами присел с ним рядом, прикасаясь к нему плечом, будто совсем не заметил, как Питер пытается его отгородить. Лицо Оливера расцвело, он заулыбался незнакомцу, отвечая на его вопросы о том, почему они давно не виделись и выдумывая нисколько неправдоподобную ложь о том, где его Красотка. Мужчина поджал губы, подталкивая очки и отвёл взгляд. Он, вероятно, излишне ревнив, но преимущества других перед ним налицо, он не годится в пару юному дарованию из мира музыки, мира, что преисполнен вещей, что остаются для него непостижимыми. — Это мистер Брукс. — Оливер повернулся к нему, его голубые глаза искрились некой гордостью и обожанием, что вернули мужчину наземь. — Тот самый? — Усмехнулся незнакомец и встал, протягивая ему свою ладонь. — Меня зовут Рори, я наслышан о Вас. — Питер с опаской принял его жест, чуть сжимая сухую теплую ладонь. — Я, конечно, не такой книжный червь как Оливер, но читал кое-что. Знаете, он без ума от Вас. — Неужели? — Удивлённо спрашивает Питер, пряча руки, что в карманах стискивает в кулаки. — Конечно. — Рори тянет тонкие губы в хищной усмешке, пока Оливер за его спиной заливается алым. — Мы давно знакомы, он о Вас говорит больше, чем о себе, так восхищается. — Довольно, Рори. — Подросток тянет его за руку, заставляя незнакомца смеяться. — Принеси лучше чехлы посмотреть, на которые мне денег хватит. — Выбери получше. — Кивает Питер, сжигая взглядом приятеля Оливера. — Я хочу сделать подарок своему преданному читателю. — Это лишнее, я могу себе позволить купить костюм для гитары, мистер Брукс. — Проводив взглядом друга, он приблизился к мужчине, упрямо хмурясь. — Я терпеть не могу чувствовать себя должником, я хочу сам... — Мне хочется поцеловать тебя прямо сейчас, Оливер Иден. — Перебил его полушепотом мужчина. — Это из-за того, что он сказал? — Смущённо поинтересовался мальчишка, отведя глаза. — Считаете меня ненормальным? Но все мои знакомые, в основном они связаны с музыкой, и они постоянно разговаривают о рок-звездах и новых альбомах, а я люблю иной стиль музыки, к тому же мои интересы немного шире, и я советовал кому-то книги и... — Он потёр кончик носа пальцами и вздохнул. — Я все ещё не могу поверить, что Вы так реальны и прямо передо мной, хотя я всего лишь ребенок для Вас. Я не хочу, чтобы Вы думали, будто я обманываю и использую Вас. — Я так не думаю. Иди, — он мотнул подбородком на Рори, что, покручивая серьги в ухе, листал журнал, — возьми все, что необходимо, это будет куда более полезным, чем какая-то зажигалка. Оливер странно взглянул на него, взглядом, которого Питер никогда не видел. Вообще ни у кого, и кивнул. Скорее, это Питер использует его. Пытается удержать, цепляется за его тонкие щиколотки, ведь сам лежит в грязи у его ног. Как чумной, что просит святого излечить его; как жертва иной веры, что умоляет приоткрыть дверь из камеры; как смертник, что жаждет получить пулю в лоб первым, чтобы не видеть, как гибнут другие. Он не знает, как удержать такого человека рядом с собой, скучным и заурядным. Ведь его представление о нем не как о Питере, человеке, что сам ни на что не способен, а как о писателе Бруксе, что способен оживить и заставить плясать чернила. А это лишь сказка, простой вымысел, в реальности он на двадцать лет старше, он замкнут и отстранён; он не состоит из собственных книг, в которые он так влюблен. Как он может что-то значить для юноши, что обожает острый шоколад и солёную карамель, когда сам Питер пресный? Как еда от церковных организаций для малоимущих по праздникам. Он не способен заставить Оливера любить себя как того человека, что остаётся за пределами обложки и которому не хватает искренности даже во время создания предисловия. Он пишет о любви, хотя сам ничего в этом не понимает; о смерти, хотя сам ещё ни разу не умирал в достаточной степени; об убийствах, хотя его руки никогда не были по локоть в крови. Питер не знает ничего, он лишь способен поддерживать вымысел от первой страницы и до последней. Он сам далеко не такой настоящий, как Оливер, что жадно живёт не только собственную жизнь, но и все вымышленные им. Как быстро он разглядит эту его прозрачную оболочку и разочаруется? Сильным ли это станет потрясением для неокрепшей юношеской души? Питер отвлекся от собственных размышлений, во время которых невидяще прикрепил взгляд к стеклу, и повернул лицо к прилавку, у которого Рори расхваливал коричневый строгий кофр, пока Оливер смотрел на мужчину, подпирая лицо ладонью. Он будто знал, что его мучает, перебирал чужие мысли пальцами, как старые джазовые пластинки, ища хоть одну себе по вкусу. Мальчишка прикоснулся к своим губам кончиками пальцев, дразняще и соблазнительно, так, чтобы ему хотелось, наверное, ещё сильнее к ним прикоснуться. Но Питер не знал, куда сильнее, он хотел порезать этого мальчишку на кусочки и съесть, облизать каждую его кость и расщепить их в мельчайшую пыль, которую возможно вдохнуть. Он ненормален, но ничего не может с собой сделать. Он хочет насытиться этим мальчишкой, пока Оливер не начнет жить так, как всегда должен был, счастливо и ярко, гореть и сиять, как миллиарды звезд во время зарождения вселенной. Оливер улыбнулся ему и перевел взгляд на приятеля, кивая ему и подтягивая к себе чехол, поглаживая его изнутри, такими движениями, что Питеру кажется, будто он ощущает их на себе. Будь он его гитарой или кофром, будь его любимой книгой или рубашкой, он мог бы быть с ним рядом, так близко, и быть столь же любимым просто за то, что есть. Но, к сожалению, он ещё не превратился в вещь или историю, а был человеком. Со всем своим уродским мясом и потресканными от зависти глазами.
Примечания:
¹Гештальт-терапия (от нем. Gestalt — здесь «целостный образ») — одно из направлений в психотерапии, основанное на экспериментально-феноменологическом и экзистенциальном подходах.
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты