История моей победы

Слэш
NC-17
В процессе
13
автор
Strychnine бета
Размер:
59 страниц, 5 частей
Описание:
Это история о победе. О победе над собой и над своими недостатками. История пропитанная ненавистью к себе, чувством зависти и... любовью.
Посвящение:
Посвящается пресвятым булочкам Витюши
Примечания автора:
Что же, я решилась на миди, оставив позади (ненадолго) коротенькие конченные драбблы. Первая, но не последняя моя работа по аниме "Юри на льду". Кстати, планирую уйти с головой в фанфики по заявкам. Две работы у меня на очереди.
Что ж, встречайте новую работу, которая, надеюсь, вам зайдёт.
Приятного прочтения, мои лимончики)

СУПЕР ВАРНИНГ! В работе содержится дохуллион триггеров для людей с рпп и не только. Но если всё же ваша гиблая душонка требует страданий, как, собственно, и моя, то добро пожаловать в мир бесконечных триггеров, стекла и боли.

Обложка к фанфику: https://i.pinimg.com/564x/25/32/9c/25329ca088b5a6ee5e0761e3d2b311e1.jpg
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
13 Нравится 26 Отзывы 2 В сборник Скачать

Всё или ничего

Настройки текста
К сожалению, в нашем мире нужно быть красивым, чтобы быть счастливым. Вы должны быть худым, известным, модным. И это так… ужасно. Это заставляет людей следовать одному шаблону, после чего они становятся похожими друг на друга, словно под копирку, словно их сделали на каком-нибудь конвейере. И если они отличаются хоть на чуть-чуть, то это делает их изгоями, отбросами общества, порождая ужасающие душу мысли в их голове, комплексы, загоны. Заставляет их делать ужасные вещи, причинять себе вред, кончать жить самоубийством или вовсе расправляться с обидчиками. Это заставляет их психику портиться, доводя их самих до нервных срывов, депрессии или серьёзных психических заболеваний. Мы всегда воспринимаем красоту не так, как должны воспринимать её на самом деле. Запомните, вы прекрасны и вы должны говорить это себе каждый день, даже если не верите в это. Однажды вы всё же поверите, не сомневайтесь. Не важно, как вы выглядите в глазах других, главное — как вы выглядите в глазах своих собственных. Всегда будут люди лучше нас — богаче, умнее или красивее. Но разве не в этом смысл каждого человека? Быть чем-то индивидуальным. И это не должно влиять на вашу самооценку. Главное, чтобы вы нравились себе и любили себя.

***

— Я же говорил тебе, чтобы ты шёл со мной, — Юрио нервно расхаживал по комнате, порой всплёскивая руками от возмущения. — Пойди ты со мной, этого бы не случилось, я бы смог защитить тебя. — Но меня… — А если бы этот парень не пришёл?! — возмутился Плисецкий, перебивая Юри и взмахивая руками. — Послушай, Юрио, я не маленький! И всё в порядке! Перестань вести себя, как чёртова мамочка! — прокричал Кацуки, но осёкся, поняв, что ляпнул то, чего не стоило, и задел Плисецкого. М-да, контроль определённо не твоё, Юри, браво! Нет, нет, нет! Блять… Ну нет же! — Подожди… это не то, что я хотел сказать… Чёрт, — Юри положил ладонь на своё лицо, проклиная себя за сказанные слова. Ему было так стыдно, что он хотел провалиться прямо в ад, где, как он утверждал, ему самое место. — Нет, ты сказал именно то, что хотел. Да, ты прав, прости, — глаза смотрели сквозь Кацуки, но потом взгляд Юрио поднялся на друга. Он тихонько закивал, шумно сглотнув. Да, его задели слова друга. Он не скрывал. Не привык скрывать обиды. Язык быстро прошёлся по губам, следом давая зубам закусить нижнюю, сдерживая злость, чтобы не крикнуть ему, что тот, видимо, не отличает заботу от «синдрома мамочки». — Да… ты прав. Я пойду, — проговорил он, оставив губу в покое, и развернулся, идя к двери. — Юрио, стой! — он пытался задержать его, извиниться, пояснить, что сболтнул глупость, поддавшись эмоциям. Плисецкий остановился на полпути к двери. — Что ещё, Юри? Я не твоя мамочка, и я ухожу. Или ты хочешь сказать мне ещё что-то? — резко развернувшись, он вопросительно поднял одну бровь. Кацуки резко замолчал, впал в ступор, не в силах выдавить и слова, хотя он так желал хотя бы извиниться, но он попросту… не мог. Будто его парализовало. Он не сделал ни шага, не промолвил ни слова. Казалось, он даже моргать перестал, и со вздохом Юрио подошёл к двери, надевая на себя бежевый плащ. Дверь открылась с тихим щелчком. Закрылась с таким же. И Юри в который раз остался один. И снова по своей вине. Он стоял посреди коридорчика, пялясь в стену. Возможно единственный друг покинул его и это… угнетало. Чёрт, Юри, язык твой — враг твой. «Вот и почему я такой безмозглый», — думал про себя Кацуки. Чёрт, нужно хотя бы поработать с психологом. Так не пойдёт. Нужно брать себя в руки и приводить психику в порядок. Решив себя отвлечь, Кацуки выбрал фильм на ноутбуке и пошёл на кухню захватить к фильму перекус, чтобы занять чем-то рот. Доковыляв до кухни, он открыл холодильник. Чуть-чуть рыбы, чуть-чуть мяса, овощи, фрукты. Чёртовы брокколи занимали больше всего места. Сраные брокколи, которые Юри ненавидел. «Ну не вкусные они! Я не могу их есть!» — доказывал он постоянно Юрио. «Еда должна быть не только вкусной, но и полезной, ешь сказал», — постоянно раздавалось в ответ. Эх, сейчас бы пиццу какую-нибудь или бургер, а лучше отбивную. Но, не найдя ничего лучше, он заварил себе чай. Открыв хлебницу, он достал два кусочка хлеба, намазав один толстым слоем масла, а на второй выдавил оставшийся кетчуп. Вот так и доверяй Юрио покупки. Накупит всякой невкусной полезной дряни, а ему мучайся потом, перебивайся бутербродами с чаем. Он отнёс чай и тарелку с «бутербродами» в комнату, беря плед и устраиваясь на огромном диване перед ноутбуком с фильмом. Лёгкое нажатие на кнопку и по квартире распространился звук заставки, а Юри принялся за чай с импровизированными бутербродами, которые ушли за первые десять минут фильма.

***

Фильм вызвал бурю эмоций у Кацуки, чего он явно не ожидал. Кинокартина оказалась грустной, из-за чего Юри заплакал уже на середине, иногда ставя на паузу, чтобы проплакаться хотя бы полминуты. Юри был доволен фильмом, но из-за того, что с едой он расправился в самом начале, а прошло уже целых два часа, голод с неимоверной силой мучил его, молил кинуть в него что-нибудь эдакое вредное. И, поддавшись желанию, тот двинулся в своё излюбленное место квартиры — на кухню. Подойдя к холодильнику, он кое-что вспомнил и, открыв морозильную камеру, вытащил оттуда припрятанные каким-то чудесным образом от Юрио пельмени. Дальше всё как на автомате: достал кастрюлю, набрал в неё воды, поставил на газ, посолил воду и облокотился на столешницу, ожидая, когда закипит вода. Внезапно до Юри доходит, что Плисецкий принёс сегодня картофель. Приводит это к тому, что Юри судорожно чистит одну картофелину за другой, выковыривая «глазки» и отправляя в миску с водой. Вскоре миска наполнилась, и Кацуки начал мыть картофель, чтобы затем нарезать его. Тем временем, когда вода закипает, он бросает в кастрюлю сразу двадцать пять штук пельменей и перемешивает, попутно нарезая картофель. Когда резка картофеля подходит к концу, тот вытаскивает из разогретой духовки противень, смазывает его большим количеством масла и следом высыпает из миски весь нарезанный картофель, засовывая противень в разгорячённую духовку. Масло шипит, брызгается, больно кусая кожу на руках и шее, поэтому Юри закрывает духовку побыстрее, выключая газ под кастрюлей со сваренными пельменями. Пельмени без юшки вылавливаются в тарелку и кусочек масла эстетично ложится сверху, тая от высокой температуры. Через двадцать минут противень вытаскивается из духовки, и картофель перемешивается при помощи деревянной лопаточки, отправляясь обратно в духовку на противне, а запах стоит такой чудесный, что хочется съесть этот жареный в духовке картофель, даже если он ещё не до конца готов и очень горяч. Чёрт, что может быть лучше этих ароматных пельменей с расплывающимся на них кусочком масла и этого жареного в духовке картофеля с хрустящей, румяной корочкой? Правильно, ничего лучше и быть не может, именно поэтому он не берёт из холодильника брокколи, а ест вот этот замечательный перекус. Юри будто отключается от этого мира, когда выключает духовку и, даже не выкладывая на тарелку, на автомате посыпает картофель смесью приправ и ест горячее прямо с противня, попутно обжигая внутреннюю сторону щёк, язык, нёбо, губы. Но это не мешает ему получить то, чего он жаждал больше всего на свете — еду. Целый противень горячего улетел в считанные минуты, оставляя Юри макать в оставшееся масло русский хлеб (который пекли сами родители Юрио). Следом за картофелем улетели пельмени с маслом, заставляя Кацуки очнуться лишь где-то около раковины, когда он мыл посуду. Пусть в это сложно поверить, но голод Юри утолён если не на 100%, то на 70% точно, и этого ему хватит на три часа, а то и на четыре. Помыв посуду, он возвращается в комнату. «Жирный ублюдок», — проносится у Кацуки в голове, когда тот проходит мимо зеркала, бросая на отражение в нём мимолётный взгляд. Ему кажется, что это не он. Ему хочется верить, что это не он, но, увы, хотеть не вредно, поэтому он просто оскорбляет себя, проходя мимо зеркала, будто это норма, будто ему самому не обидно и будто это ничего страшного. Он плюхается на диван, берёт телефон. Что-то щемит в груди, будто ему нужно что-то сделать. Что-то очень важное. «Извиниться перед Юрио», — подсказывает ему сознание, и он заходит в сообщения, отыскивая в чатах переписку с Юрио. Пальцы не с первого раза попадают на нужные буквы, и он злится, проклиная себя, свою силу воли и полноту. Злость вынуждает его позвонить Юрио, вместо долгого набирания сообщения. Гудки послышались из трубки Один гудок… Два… Три… Четыре… Не берёт. Спустя семь гудков раздаётся безразличное:«Да». — Привет, Юрио, — Кацуки так нежно сказал это, что у Плисецкого кольнуло сердце, и он стал сомневаться в том, что его обиды вообще уместны, но он заставляет себя говорить безразлично. — Ага. Что-то хотел? — такой холод в голосе друга заставляет Юри сжаться буквально в комок, чтобы не расплакаться. — Извини меня, Юрио, пожалуйста. Я ляпнул на эмоциях, сгоряча. Я не имел права даже думать так в твою сторону, ты ведь так много сделал для меня, и я стольким тебе обязан. Прости, Юрио, — Кацуки говорил на одном дыхании, словно боялся, Что Плисецкий не станет его выслушивать, сбросит вызов и вообще перестанет с ним контактировать. Тогда Юри останется по-настоящему один, и он сомневается, что вывезет эту бренную жизнь в одиночестве. — Да ладно, не парься, я понимаю, — Юрио усмехнулся, а у Кацуки словно камень с души упал. — Спасибо Юрио. Огромное спасибо. Я так переживал из-за этого, — Кацуки улыбался. Улыбался искренне, что было удивительно в последнее время. — Я же говорю, не парься ты так. Лучше скажи, как у тебя там дела, я тоже переживал, всё думал, как ты там. — У меня всё хорошо. Слушай, Юрио… я тут думаю. — О чём же? — Я решил позвонить в ту клинику, — на несколько секунд молчание воцарилось с обоих сторон. — Визитку которой дал тебе тот призрачный парень? — уточнил Юрио. — Ага. — Юри, я конечно обоими руками и ногами за то, чтобы ты пришёл в форму, но не кажется ли тебе это… — Юрио замолчал, обдумывая ответ. — Кажется ли мне это чем? — переспросил Кацуки, вопросительно подняв бровь, забыв, что Плисецкий не увидит этого. — Подозрительным, — выпалил Плисецкий. — Подозрительным? — Юри поморщился. Он и правда не думал об этом. — Разве это не странно, что какой-то неизвестный парень приходит к тебе, спасает от ужасных детишек, вручает волшебную визиточку клиники, которая якобы может тебе помочь, да он ещё и, скорее всего, является какой-то важной шишкой, раз попросил обязательно сказать, что ты от него, после чего съёбал в неизвестном тебе направлении. Разве это не вызывает у тебя странное чувство, будто тебя тупо наёбывают? — голос Юрио был твёрд и серьёзен, так что было не похоже, что он шутит. Неужели он серьёзно. — Разве мне не может повезти? — Может, Юри, но чудес не бывает. Я не верю, что это свалилось на тебя с неба просто так. — Юрио, что ты такое говоришь? Может чудес и не бывает, но разве это не замечательно, что мне выпал такой шанс? — на глаза Кацуки наворачивались слёзы. — Посмотри на меня! Ты хоть понимаешь, какого это выглядеть так в моём возрасте? Конечно нет, ты ведь такой стройный, изящный и красивый… — Прости, Юри. Я не хотел тебя обидеть, просто… я волнуюсь за тебя. Вдруг это всё обман и тогда… я переживаю за тебя. — Юрио, со мной всё будет хорошо, уверяю. Просто дай мне шанс. Даже если это тупой обман, то это будет мне уроком, и я сам буду искать новую клинику и заниматься собой. — Хорошо, Юри, просто… береги себя, ладно? Постарайся вернуть своё здоровье и прежнюю форму. И помни, ты это делаешь не ради меня, не ради родителей, не ради кого-то, а ради себя, — теперь слёзы наворачивались уже на глаза Юрио. — Хорошо, спасибо тебе огромное. — Не за что. Ладно, спокойной ночи, Юри, я позвоню завтра. — Спокойной ночи. До завтра. В трубке раздавались короткие гудки. Эх, что же это такое? Странное тепло в душе, даже непривычно как-то. Что же, нужно ложиться спать. Завтрашний день явно обещает в некотором роде приключения.

***

Он лежал в кровати уже два часа. Два часа назад он проснулся, но так и не решился встать. Часы показывали 10:25. Он вертел в руках визитку, перечитывая эту несчастную строчку уже в сотый раз:«Клиника снижения веса «Новая жизнь». Он не знал, что ему делать. Звонить или не звонить, забить или действовать? Он терялся. А вдруг это и правда всего лишь развод? Что тогда? Скорее всего Юри просто окончательно разочаруется в жизни, что являлось катастрофой. Он берёт телефон в руки и смотрит на него по меньшей мере две минуты. Была не была. Он включает телефон, набирает номер, и его палец застывает над изображением трубки. Чёрт. Ладно, хрен с тобой, кто не рискует, тот не пьёт шампанского. Давай же, всё или ничего. Снова эти гудки, которые волнуют тебя, словно это твой первый раз. Три гудка и на том конце провода раздаётся милый голос девушки, предположительно, молодой. — Клиника снижения веса «Новая жизнь», здравствуйте. — З-здравствуйте, я хотел бы записаться к вам на приём, — он нервно кусал губы. — Да, конечно. Назовите своё фамилию и имя, сэр. — Кацуки Юри. — Сэр, можете сказать свою дату рождения? — Конечно. 29 ноября 1997 года. О, я совсем забыл вам сказать, я от Виктора Никифорова, — он сощурил глаза, стараясь прочитать имя и фамилию того парня правильно. Эти русские… Их имена такие трудные для произношения. Девушка замолкла за несколько секунд. — О, да, господин Никифоров предупредил нас о вашем звонке, Кацуки-сан. Вы сможете прийти завтра в одиннадцатом часу на приём? — девушка довольно мила с ним, но что, чёрт возьми, значит то, что их предупредили о звонке Юри? И почему господин Никифоров? «Что вообще, мать вашу, тут происходит? Во что я вляпался?» — Да, конечно, я приду. Спасибо вам. До свидания. — Вам спасибо, всего хорошего. И снова эти короткие гудки, которые могу расслабить или напрячь. Сейчас Юри находился между этими двумя состояниями. Да что он, чёрт возьми, вообще должен чувствовать? Но было кое-что ещё… Он чувствовал волнение. Что его вообще ждало завтра? Господь Бог, как много вопросов и как мало, блять, ответов. Что же это за жизнь такая? Юри поубавил пыл как только раздался звонок. Это был Юрио. — Проснись и пой! — пропел в трубку русский друг Юри. — Заткнись и спи… — пробубнил недовольно Кацуки. — Какой ты нудный, Кацуки Юри, — он протянул это так наигранно-драматично, что можно было смело предположить, что Плисецкий чувствовал бы себя, как рыба в воде, на театральном, а не на медицинском. — А ты чего такой слишком весёлый? — Юри прищурился, спрашивая это максимально подозрительно. — Нуу, я рад за своего лучшего друга, — хоть Кацуки и не видел, но даже по голосу Юрио было понятно, что он, зараза такая, улыбается во все тридцать два! — Рад? Что я уже сделал? — Юри искренне недоумевает, пока не понимает, о чём именно идёт речь… — Ну, мой друг завтра начнёт путь к самосовершенствованию. Чёрт… Это слишком кинематографически, чтобы быть правдой. Как сраная сцена грёбаного сопливого фильма. Блять… — Только не говори, что ты… — Юри щипает себя за переносицу с тихим вздохом. — Нет, Юрио, ты же не стоишь прямо там? Довольное молчание Плисецкого в ответ говорит само за себя, несмотря на то, что Юри слышит, как ключ поворачивается в замке. — Ну нет же! — стонет Юри не столько в трубку, сколько заходящему в коридор другу. Да, у Юрио был ключ от квартиры Юри, потому что с состоянием Кацуки тот даже встать не всегда может. Да и мало ли, умрёт, а никто и знать не будет. А так хоть Юрио обнаружит. Юри приподнимается на локтях, ожидая, пока тот снимет обувь и плащ, лишь для того, чтобы уничтожить друга взглядом, как только тот зайдёт в комнату. — Я надеюсь, что ты уже встал, иначе я… — не успевает он поднять глаза на друга, как вдруг в его лицо прилетает подушка. Массивная такая подушка. И это, блять, больно! Очень больно. Особенно учитывая тот факт, какая сила у этого толстяка, ну вы понимаете… — Ауч! — всё также наигранно произносит Плисецкий, потирая ушибленный подушкой нос. — Ты заслужил это, — невозмутимо произносит Кацуки, поднимая палец вверх. — Каким, бляха, образом?! — обиженно тянет Юрио. — Таким, что подслушивать под дверью полчаса некультурно, — он глядит на друга, который вальяжно развалился в кресле, замечая, как тот держит в руках контейнер со свиными котлетами. С теми самыми свиными котлетами, которые Юри так обожал. И он, чёрт возьми, демонстративно разглядывал их. О. МОЙ. БОГ! — Ты прощён, если принёс это мне, — он указывает на пластиковую тару, и глаза Юри горят в предвкушении этой жирной, аппетитной, ароматной котлеты, этого восхитительного вкуса на его рецепторах. Слюны стало так много, что он едва не захлёбывался ею. — Что же, раз я прощён, я оглашу тебе условия получения данных котлет, — Плисецкий потрясывает тарой в воздухе. — Чего?! — Юри прищуривается, мысленно желая, чтобы на Юрио упала коробка со шкафа. — Нуу… — Плисецкий хитро улыбается, — ты должен заслужить их. Нет. Нет, мать его. Господь Бог, пусть это окажется, блять, не тем, о чём он думает. Ради всего святого. Но нет, так уж сложилось, что Вселенная и злодейка-судьба ненавидят Юри. — Каким образом? — безнадёжно спрашивает Кацуки, мысленно готовясь к худшему и падая на кровать обратно. — Ну, у нас будет тренировка. — Чего? Какая ещё тренировка? — Юри пытается уничтожить взглядом друга с котлетой в руках, попутно обдумывая, как ему избежать тюремного срока за особо жестокое убийство и забрать свою свиную котлету. Свою любимую свиную котлету. — Мы с тобой займёмся бегом. — Ты ведь осознаёшь, что я и ходить-то толком нормально не могу? — Кацуки приподнимает бровь вверх. — Это не совсем бег, — Юрио задумывается на секунду, — скажем так, быстрая ходьба. Как тебе такое? — Плисецкий наклонил голову набок, хитро прищурившись. Хитрый засранец. Пытается заманить его любимой едой. Чёртов манипулятор. — Когда-нибудь я тебя всё же съем вместо этой свиной котлеты, маленький ты манипулятор, — бубнит он обиженно, дуя губы и складывая руки на груди. — Ага, обязательно! — Юрио встаёт и уходит на кухню, видимо, пряча котлеты. — Но только когда похудеешь! — доносится с кухни. Что же, Юрио прав, ему нужно сбросить вес. Тренировки нужны. Это будет первым шагом, а дальше всё пойдёт как по маслу. Пусть он и не знает, что с ним будут делать в клинике, он должен быть готов к изнуряющим тренировкам. Подумать только, он не будет больше ненавидеть себя, презирать, не будет ловить на себе взгляды, полные отвращения к нему, возможно даже девушку себе найдёт, кто знает. Господи, он уже и забыл, как он выглядел, когда был в нормальном весе. Он уже давно не вёл социальные сети — стеснялся своего тела. Фотографии не обновлялись уже 4 года, но это и неудивительно. Даже улыбку было выдавить сложно. Так чертовски сложно. Это давит на него таким тяжким грузом, вы знаете… Он всегда повторял себе, каждый чёртов день: «Недостаточно умный, недостаточно хорош, никого не достоин, неумелый, неспособный, ужасный…» Недостаточно. Слово, которое постоянно срывалось с его уст, которое давило на него, которое он ненавидел, но всё равно говорил по отношению к себе, и это было… Он так погряз в этом, что выбраться казалось невозможным. Он не мог сделать этого один и… ему нужна была помощь. К сожалению, люди слепы, когда дело касается некоторых вещей, и помощь так и не дошла до него. Нет, конечно, Юрио так сильно помогал другу, как только мог, но этого было недостаточно. Его окутал этот страх. Страх того, что люди увидят его недостатки, и отчасти именно поэтому он перестал показываться на людях. Он боялся и стеснялся своих недостатков. Комплексы уже давно окутали его с каштановой макушки до кончиков пальцев ног. Но… Все наши комплексы идут из головы. Никому не важно, какой бугорок у вас на носу, какие жирные ноги или большие щёки. Как жаль, что некоторые из нас не знают, не понимают или просто не хотят понимать этого. Как жаль, что столько потрясающих людей закрываются в себе или вовсе уходят из жизни, не осознавая того, насколько они, на самом деле, прекрасны.

***

— Давай же, Кацуки, поторопись! Если за тобой будет бежать маньяк, то ты не убежишь от него, если будешь так плестись! — Плисецкий бежал спиной вперёд, подгоняя Юри и убежав от него на два метра вперёд. — Я… н-не мо…гу, Ю…Юрио, — он бежал уже вяло. — ты же обещал… обещал, что эт-то б-будет б-быстрый шаг… — Внезапно Кацуки остановился, уперевшись ладонями в колени и пытаясь отдышаться. Юрио остановился следом, наблюдая, как тот садится на землю. — Я решил, что это слишком легко для тебя, но если хочешь, — Юрио кинул другу бутылку воды и, несмотря на вес, реакция у него была отличная, — мы можем час, а лучше полтора, подниматься и спускаться по лестнице, — он хитро улыбнулся. — Нет, Юрио, уж л-лучше так, — он отхлебнул воды, заставляя сердце вернуть свой нормальный ритм. — Кто бы мог подумать, что бег трусцой будет таким сложным, — Кацуки разочарованно вздохнул, массируя ноги. — Для тебя это нормально. Напомнить, когда ты последний раз занимался спортом? — он улыбнулся, отхлебнув воды из своей бутылки. — Ага, обойдусь. И сам помню, — он задумался, — года… четыре с половиной назад, кажется? — Пять лет, Кацуки Юри. Последний раз ты занимался спортом на уроке физкультуры. И то потому что я тебя заставил. — И снова эта поза «руки в боки». — Бу-бу-бу, расбухтелся, — передразнил он друга, высунув язык и поставив так же руки, на что Юрио лишь усмехнулся. — Слушай, я тут думаю… — О чём? — он бросил на него обеспокоенный взгляд. Когда он говорит таким тоном, то это значит что-то серьёзное. — Я хочу позвонить тому парню, — его взгляд стал то ли грустным, то ли обеспокоенным, но образовавшаяся морщинка между бровями выдавала больше обеспокоенности, нежели грусти. — Зачем? Хотя нет, я понимаю зачем. Ты хочешь отблагодарить и всё такое, но… не знаю, — Юрио отвёл взгляд, глядя куда-то вдаль. — Да, ты прав, я хочу отблагодарить, но не знаю, с чего вообще начать. Как вообще начать с ним диалог? Сразу поблагодарить после приветствия, а потом сбросить? Ох, как же это трудно. Стоит ли вообще звонить? — Юри явно смущался, его щёки порозовели. — Не знаю… — он снова глянул на друга. — Поблагодарить стоит, но не кажется ли тебе, что стоит подождать до завтра. — Зачем? — от этого вопроса Юрио задумался. И правда, зачем? — Ну. не знаю. Почему-то мне кажется, что лучше это сделать завтра после приёма. Но вообще, — он выставил ладони вперёд, — решать только тебе. Если посчитаешь нужным, то звони сегодня. Я просто подумал над тем, как сделал бы я, — он похлопал друга по плечу. — Спасибо, Юрио, — Кацуки слабо улыбнулся. — И вообще, чего ты тут расселся? Иди делай разминку ещё раз, — Плисецкий махнул рукой, на что послышался возмущённый возглас друга. — Эй! Я только что пробежал целый круг этого огромного стадиона! — захныкал Юри. — Один круг, Юри. Ты пробежал только один круг стадиона, — он поднял бровь. — Трусцой. — Но это много! — возмутился Кацуки, скрещивая на груди руки. — Ну… — Юрио наигранно задумался, — если ты не хочешь свои свиные котлеты, то ты можешь просто пойти домой. — Снова эта хитрая улыбка Хитрый ублюдок Теперь Юри просто излучал агрессию. Он встал и направился прочь от Юрио-самого-жестокого-человека-в-мире Плисецкого, агрессивно делая простые упражнения. — Ю-Юри, не злись, — Плисецкий улыбнулся. — Ровно 5 минут и мы идём домой, обещаю. — Я подумаю над прощением тебя, — всё ещё обиженно сказал Кацуки. — Подумай, пока делаешь упражнения, — сказал ему Юрио, отходя от друга. Кацуки лишь бросил недовольный взгляд тому в спину. Взгляд, полный ненависти.

***

— Если я завтра не встану и из-за тебя опоздаю в клинику, то обглодаю твои косточки, Юрио! — он зло зыркнул на Плисецкого, пока тот улыбался. — О, тогда, друг мой, заводи-ка будильник сразу на шесть утра. К одиннадцати, гляди, успеешь, — он достал из холодильника контейнер со свиными котлетами. Вот они, наконец-то, то ради чего он мучился полтора часа. Он уже предвкушает как он будет наслаждаться ими, но… — Что это? — спрашивает Юри, когда Плисецкий снимает крышку. — Свиные котлеты. — Я вижу, но… их две, — он уставился на Плисецкого. — И?.. — Юрио так же уставился на друга. Зрительный контакт установлен, и он… Ну, он уничтожающий. — И нас двое. — И? — ЮРИО! Ты ИЗДЕВАЕШЬСЯ, чёрт возьми? — Юри чувствует себя обманутым и жутко злится на друга, на что Плисецкий просто хихикает. И как он вообще должен на это реагировать? Ради чего он вообще потел эти полтора часа? Ради одной свиной котлеты? Это нечестно! — Юри, пойми, теперь тебе придётся отказываться от больших порций. Ты будешь есть почти всё, что ел раньше, кроме фастфуда и ещё нескольких продуктов, но её будет меньше, чем ты привык. И ты должен понимать это, пытаться привыкнуть. Что ж, теперь Юри осознал в полной мере, что его ждёт и что ему придётся пережить. Поэтому он послушно берёт палочки и съедает одну котлету молча, но медленно, будто пытаясь запомнить её вкус, будто он никогда более не будет есть, что немного рассмешило Юрио. — Ты сможешь съесть свиную котлету, но не слишком скоро. Ты можешь не плакать по потере еды, — усмехается он. — Да ну тебя! — обиженно бурчит Юри.

***

Кацуки лежал на диване и неотрывно смотрел на экран, а точнее на номер, который он набрал, но не решился нажать на кнопку звонка. Ну ответит тот парень, а дальше что? Что сказать? Как поблагодарить? Спрашивать ли о чём-то ещё? Поговорить с ним о клинике или о чём-то другом? Чёрт, он так запутался. Напоминал чем-то клубок ниток, с которым поигралась кошка. Давай же, Юри, звони. Всё или ничего. Звонок… Длинные гудки раздавались в телефоне, отдаваясь в ушах эхом. Сердце глухо стучало в груди, выдавая волнение парня. — Алло?
Примечания:
Ну что, да, виновата, каюсь, что задержала главу, я не специально)
В общем-то теперь глава на месте и она вроде как объёмная, так что думаю, ваше ожидание компенсировано)
В следующей главе будет много психологии, так что будьте готовы.

П.с. я очень жду отзывов (любых отзывов)
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты