Retake

Фемслэш
NC-17
Завершён
211
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
136 страниц, 13 частей
Описание:
AU с любимыми женщинами о личном и настоящем.
Лаура - доцент кафедры анатомии медицинского университета, строгая и невозмутимая, с легкой руки отправляющая на пересдачи и оставляющая без зачетов рекордное количество студентов на этой дисциплине,
Мария - студентка-отличница, по воле случая в последний семестр попавшая в группу строгого экзаменатора.
Во что это выльется, узнаем совсем скоро.
Посвящение:
Все прекрасное, что случалось в моей жизни с меткой 40+
Примечания автора:
Не знаю, что из этого выйдет, но поставить сюда метку "ориджинал" у меня не поднялась рука по моральным соображениям и от воспоминаний раскраснелись щеки.
Думаю, намек понят и принят, этот фанфик не совсем плод моих воображений, но любые совпадения с реальностью случайны.
Постараюсь вас не закидывать латынью и тяжелыми для понимания вещами - все-таки не это здесь главное.
Приятного прочтения❣️
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
211 Нравится 160 Отзывы 38 В сборник Скачать

Глава 9. Без этой жуткой помады.

Настройки текста
Выбивший из собственных мыслей звук трезвонящего на полке телефона заставил замершую взглядом в одной точке Машу наконец вернуться в этот мир: короткими и быстрыми шажками она поплелась к источнику своего беспокойства, спустя уже несколько минут так же волоча своё собранное тело к выходу. «Я тебе вызвала такси, как освободишься, обязательно набери мне, хорошо?» — взволнованный голос, доносящийся из динамика мобильника, несмотря на все байки про ментальную передачу волнения и прочее, успокоил — за все выходные добиться живой искренности от похолодевшей по щелчку пальцев женщины удалось лишь тогда, со слезами на глазах под строгим наблюдением обеденных часов. Мысли в дороге одолевают крепко, как послевкусие зрелого коньяка, а потому замечая пролетающие быстро по уже бесснежным улицам дома заставляли вспоминать её — это успокаивало и уводило прочь глупые мысли. Как только окутанный мягкими соул-версиями известных треков слух затуманил изображение перед глазами, под щекой начинало осторожно будто что-то трепетать, вырисовывая прежде острые пики неправильных высоты и периода линии эхокардиографии. Девушка и сама не замечает, как в такт совсем выдуманным звукам её сердце начинает замирать, выдерживая глухие и протяжные паузы — чтобы подстроиться под его ритм, под бит больного сердца, услышанного первый и последний раз в палате реанимации. Ещё несколько ударов заставляют мозг настолько детально вспомнить недавние события, что мурашки начинают бежать по затылку, а все от одной мелкой точки — она выжжена подушечкой пальца за ухом, заправляющим между делом светлую прядку в прежнюю прическу. Страшно подумать, насколько много силы в человеке, способном прощать — прилюдные унижения, что были похожи на множественные казни одного и того же человека, где в каждой жертве читалось единое лицо, сбитое прядками светлых волос в правильную геометрию. Нельзя после насильно сжатых на губах губ позволять дотрагиваться до тела ещё и руками, а чем дальше, тем сильнее пробуждать желание хотеть ощущать эти прикосновения. Неужели такой путь был единственным, способным сблизить их? Это лишь капля в океане, а Мария уже и думать забыла, как жалкие полгода назад робко переступала порог аудиторию — не как Чеховские барышни с робеющими до розового щеками, а голыми ступнями по настоящему страху перед властной женщиной. Медленные мысли дотянули девушку до клиники, адрес которой вместе с именем врача пришел на мобильник коротким смс от абонента «Лукина». Сомнений к этому моменту уже не было, ведь все они остались в прошедших сутках, вопреки всем ожиданиям прошедших без угрызений совести. Дети, бесспорно, счастье, но не при таких условиях и обстоятельствах их появления. Положенная на чашу весов молодость, независимость, желание пожить ещё спокойно в беспокойном ворохе получения специальности и работы — всё явно перевешивало самое глупое в жизни стечение обстоятельств. Тем более и время шло на руку. Пара заполненных бумаг быстро были украшены короткой подписью, и милая на лицо женщина средних лет с рыжими до красного каления локонами, собранными в аккуратную ракушку на затылке, сумела объять своим приятным тембром девушку целиком еще по дороге в кабинет. Разговор, вопреки всем ожиданиям натянутых струн вместо слов и вопросов, оказался даже очень не напряженным — приятным мало можно было назвать происходящее в этих стенах, а вот комфортным точно. Спустя расписанную карту, осмотр и УЗИ, которые уложились по времени в половину часа, а ещё столько же ушло на стандартный общий анализ крови, в руках девушки оказалась пара таблеток в серебристом блистере. Вот теперь страх и сомнения начали одолевать даже так, как не пытались сделать этого ранее. Замечая легкую растерянность на лице светловолосой девушки, доктор, прежде оставляющая записи в электронной карте, оторвалась от монитора, переводя всё свое внимание на пациентку. Правая рука осторожно поправила серебристый ремешок на противоположном запястье, а Мария напротив так и задумчиво всматривалась в несчастный препарат. — Боишься? — это слово не заставляет на лице появиться сожаление или что-то прочее. Она спокойна и вполне понимает то, что может твориться в голове юной девочки, оказавшейся в такой ситуации. Голос легко притупил собственные мысли, заставляя Машу быстро перевести взгляд на Ирину Васильевну, которая внимательно следила за лицом девушки, уже позабыв про карты. — Что, извините? — Боишься, говорю? — чуть громче повторяет та, следом легонько прокашливаясь, чтобы высвободить горло от скопа теплого воздуха за маской, мешавшего нормально говорить — издержки профессии, куда без этого. — А… Нет, не боюсь, — шумно выдохнув последнюю порцию воздуха и мысленно извинившись перед мамой, которая никогда её не услышит, девушка холодными пальцами высвободила первую таблетку из пластинки. Быстрым движением крошечная доза совсем безвкусного препарат была проглочена и, чтобы наверняка, залита парой глотков прохладной воды. Глаза почему-то рефлекторно прикрылись, а спустя пару секунд перед ними картина так и не сменилась. Женщина напротив немного наклонила в бок голову, наблюдая за поведением девушки — таких она видела много, и других не меньше, но все делали это одинаково, прикрывая глаза. — Сейчас я тебя в палату отведу на пару часов, понаблюдаем, Вторую таблетку через 12 часов, а третью потом ещё через сутки выпьешь, не забудь пожалуйста. Не воспринимай это серьёзнее очень обильной менструации, просто старайся в ближайшие дни, а лучше неделю исключить физические нагрузки, волнение. Цикл в ближайший месяц должен восстановиться, и потом на прием ещё раз. Тебя Лаура заберёт? В ответ девушка, не задумываясь, кивнула, лишь после до конца осознавая слысл вопроса. — Не знаю. Я, наверное, сама, у Лауры Альбертовны сегодня первый день рабочий, навряд ли ей до меня есть дело. Брови на лице женщины выстроились в аккуратную линию непонимания, как-то по-доброму вызывая следом на губах и улыбку. — Лаура Альбертовна? Она сказала, что вы с ней хорошо общаетесь, да и, зная Лауру, она никогда ни за кого не просила, даже по учебе, — тихонько усмехнулась женщина, возвращая взгляд в карту. — Точно стареет Лукина, если уж и отпуск решила себе взять в такую любимую ею «сессионную» пору, — аккуратные пальцы вновь стали часто стучать по кнопкам. Звук перевел на себя внимание девушки, от услышанного на лице которой легко мелькнула улыбка. — Она на больничном была, на экзамене инфаркт случился, там… А вы вместе с Ларой Альбертовной учились, наверное? — позабыв чувство всякого такта, Маша осторожно отложила использованный блистер на край стола, пока все внимание сместилось на осторожные линии женского лица, что от последних слов обернулось к ней в удивлении. — Ничего себе… Мы точно про одно и того же человека говорим? — не скрывая смеси испуга и удивления на глазах, доктор вновь поправила часы на запястье, в то время как прервать это действие её заставила вибрация мобильника в кармане. Легким движением на экране показалось уведомление из мессенджера, пользователь которого вовсе не смог удивить женщину больше услышанной недавно новости.

Лаура «Как Маша? Всё в порядке? Я через часик буду.»

— Мы вместе до четвертого курса проучились. Я потом в академ ушла с первым ребенком, а дальше нам, видимо, суждено было встретиться снова — она на кафедре год как аспиранткой уже была, а я тогда закончила шестой курс и пришла готовиться к защите кандидатской. Только вот, чтобы остаться преподавать на такой кафедре, да и с таким руководством… В общем, я ушла после защиты в ординатуру, а Лукина так и осталась преподавать, хотя, кому-кому, а ей почти все кафедры пророчили мировое будущее. — В смысле? — В прямом — с неё бы хороший вышел нейрохирург, невролог на худой конец. Представляешь — на нейрохирургию места в наши времена были заранее «распланированы», а её позвали, сама заведующая отделения в краевой несколько раз с ней лично разговаривала, только Лукина, она же упертая, стояла на своём… — накал голоса со временем начал быстро нарастать. На самом интересном месте женщина, видимо, начала понимать, что точно может сказать сейчас чего-то лишнего. Голос мигом стих, оставаясь прерванным глубоким успокаивающим вдохом. — Это её личная боль, и я не могу такое рассказать, как бы мы с ней близко не общались. Ты лучше сама у Лары спроси, а она уже, если захочет, конечно, расскажет, — последние удары по клавиатуре отразились легким потягиванием внизу живота, заставившего лицо вновь вернуться в раздумья. — Пойдем, полежишь немного. Палата оказалась пустой, просторной и очень приятной, вовсе не похожей на рядовые «апартаменты» государственных больниц. Быстро оказавшись наедине и сменив привычные джинсы со свитером на мягкий халат, который ждал её здесь, Маша заняла единственную кровать, которая оказалась безумно удобной. Только вот с комфортом отдохнуть не давали слова, видимо, случайно выроненные врачом, ну и немного накатывающий спазм. «И что же такое могло случиться с Лаурой, чтобы стать «личной драмой», заставившей отказаться от карьеры? Видимо эта самая драма и вынудила её «такой» стать, » — про себя размышляла Третьякова, сгорая внутри от интереса, но вместе с тем понимая, что так прямо спросить «Что произошло и сделало тебя такой, какая ты есть сейчас?» будет очень глупо. Переводить тему она умела лучше любого другого — видимо, тоже обстоятельства научили.

***

По пунктуальности женщины можно было сверять часы. Действительно, ровно через час белый автомобиль Е-класс, явно скучавший в отсутствии своей хозяйки, припарковался возле знакомого медицинского центра, а уже спустя несколько минут на пороге большого здания карие глаза, немного заспанные и явно испытывающие боль, что тщательно скрывали, встретились с молочным материалом зимнего пальто. Лукина выглядела так, как всегда — строгие линии обрамляли её великолепную фигуру, которая сумела на постельном режиме немного уменьшиться, но в целом остаться и даже стать ещё более привлекательной; волосы уложены идеально, собраны в привычную прическу, губы вновь укутаны темной помадой и только глаза почему-то взволнованно оббегают укутанную в верхнюю одежду блондинку. От вида девушки, неспешно выходящей вместе с врачом из просторного холла, скрывать переживания стало ещё сложнее — беспокойные пальцы рук стали сжимать клапаны карманов пальто, а затем в ход пошла и шлица на правом рукаве. Тихая агония продлилась всего пару минут, но даже за такое короткое время сумела пробудить в женщине забытое желание услышать чирканье зажигалки, горький вкус дыма на внутренней стороне щёк и хоть немного успокоиться. Хранить сигареты по карманам — не женское дело. При виде встревоженной Лукиной что-то внутри Марии начало расслабляться и даже радоваться, хотя другое слово было бы подобрать в разы уместнее для описания этих чувств. Она доставила столько хлопот этой женщине, оторвала от работы и заставила снова переживать — очень странные отношения для преподавателя и студентки, тем более бывших. Плевать хотелось им обеим на эти формальные статусы. Как только дверь наконец раскрылась, оставляя в качестве преграды между ними вместо стекла лишь воздух с меньшим коэффициентом преломления, женщина тут же двинулась навстречу Третьяковой. От знакомого стука каблуков кончики губ на лице девушки легко проскользнули вверх, тут же принимая прежнее положение от накатившего спазма. Брови повторили следом, легко собираясь в кучку, но даже они не заставили Машу свести взгляда с голубых глаз. Они сейчас были живыми, несмотря на всё, что их окружало — и помаду, и каблуки, и привычные волосы. Женская ладонь осторожно докоснулась девчачьей спины, быстро проскальзывая по неё вниз, будто не оставляя за собой следа — на коже под одеждой это тепло ощущалось в разы сильнее, чем даже на бездушном достоянии легкой промышленности. Нужно уметь держать себя в руках, а как это делать, если смотришь прямиком в бездонный разлом между тектоническими плитами, узревая там, среди ядреной тьмы пылающее ядро? На девчачьем лице тут же проскальзывает легкая и глупая улыбка, лишившая её всех шансов — легкими движениями ладони Маши проскальзывают под руки женщины, смыкаясь прямиком за грудным кифозом в крепкий замок. Уже держаться бесполезно, и голова блондинки пульсирующим виском утыкается в мягкую грудь, как делала она это на больничной койке впервые и поддавшись играм ревербераций лимбической системы круга Пейпеца сегодня по дороге сюда. До нажатия на курок не хватало сейчас лишь тихого всхлипа, который бы в секунду сумел поломать женские ребра, провоцируя пневмоторакс, а лучше сразу перикардит — один истошный вздох и голубые глаза испустят тонкие строчки слез, как это делают кобры со своим ядом в теле жертвы. Теплые руки теперь уже с опаской повторили своё движение синхронно, к счастью не улавливая в ответ тихого звука. Легкие быстро скинули лишнюю порцию воздуха, пока за этим со стороны наблюдала Ирина Васильевна, стоявшая в паре метрах от них, накинув на плечи аккуратно остриженную светлую шубку. Такой за много лет она видела женщину впервые, что вызывало лишние вопросы и подкупало, заставляя одну бровь легко приподняться. — Больно? — чуть слышно женский голос наклонился к девчачьей макушке, не касаясь той лишь жалкий сантиметр. От светлых волос пахло её шампунем, в смеси с больничным кондиционером для белья без запаха — странно, но это какой-то детский запах, который напоминает дневной сон в детском саду. — Спасибо, все в порядке, — также тихо бормочет в ответ бледный рот, вжимаясь всем телом девушки в соседнее с ним тело, источающее тепло. Светлые волосы легко раздувает женское дыхание, а вот поцелуй так и не решается оставить свой отпечаток на коже Маши, зато не в состоянии удержаться на расстоянии теплятся другие клетки взрослого организма. Пальцы нервно тянутся совершить своё любимое действие и удовлетворяют жадную потребность — след ласкает светлые волосы и завиток ушной раковины, легко отстраняя раскрытую наголо душою девушку. Взгляд со стороны испепеляет тысячей и одним вопросом, что терпеть приходится с силой, при том сохраняя ничем не встревоженное лицо для изласканной Маши. Осторожно в её ладони оказывается ключ от автомобиля, каждый пальчик следом заживая своей ладонью вокруг сиявшего блеска. — Иди садись в машину. Я сейчас поговорю, и отвезу тебя домой. — Я не хочу домой, — еле слышно субтон режет тишину вместе с розовеющими от перепада тепла молочного пальто и морозного воздуха щеками Маши. — Вдруг он снова придет… — лицо женщины в ответ даже на такое мимолетное упоминание обидчика сковывает легкая судорога. Натиск одного взгляда рыжеволосой девушки напротив усиливается, и приходится идти на крайние меры, чтобы защитить свой личный ядерный реактор №4 от очередного удара лишнего вроде саркофага. Успокаивающе поправляя ворот пальто, прикрытый на юной груди шерстяным платком, губы Лукиной тянутся к мочке покрасневшего уха. Еле останавливаясь в нескольких сантиметрах, руки сжимают ткань сильнее, а спокойный голос тихо срывается на податливое сипение. — Ко мне домой. Так хочешь? — одобрительный кивок в ответ оказывается совсем быстрым. Он так же молниеносно ставить на виске долгожданную печать темной помадой, как и девчачья ладошка сжимает под кожей ключи, пока шаги уносят Третьякову по-дальше от созревшего разговора. Аккуратный хлопок двери, раздавшийся прямо за спиной Лукиной тут же заставляет её перестать себя сдерживать. Голова в один миг запрокидывается глубоко назад, не позволяя глупым секретам слезных желез испачкать обветренное лицо. — Лаур, ну от кого-кого, а от тебя я не ожидала… — становясь на пару шагов ближе, голос женщины начинает обволакивать слух брюнетки, будто даже легко оказывая седативный эффект. Помогает, но, наверное, не в том объёме — когда расстояние сокращается до жалкого полуметра, взгляд голубых глаза возвращается на прежнее место, но не встречая там прежнюю причину своего беспокойства. — У тебя не будет сигарет? Я сейчас сдохну, — переводить тему она умудрялась даже в немых вопросах. — Лукина, ты в своём уме? — чуть даже переходя на крик, произносит подруга, поправляя на своих плечах верхнюю одежду от зябкого порыва ветра. — Тебе после «отпуска» в больнице еду надо выбирать по-полезнее, а ты собралась дымом травиться? Неподдельное удивление тут же заставило Лауру замереть на месте, внимательно всматриваясь в глаза подруги. Та в ответ лишь легко закатила золотистые радужки легко дрожащими ресницами, вытягивая из кармана небольшую пачку и протягивая ту в раскрытом состоянии женщине напротив. — Ты то откуда… — уже вытягивая одну из папирос, взгляд Лауры пятится назад, встречаясь с карими глазами через лобовое стекло своего автомобиля. — Да, твоя «хорошая знакомая» рассказала, — с ноткой иронии в голосе колет Ира, легко чиркая зажигалкой и прикуривая сразу две сигареты. Взгляд Лукиной медленно возвращается на место и тупится о носы собственных ботильонов. Словно мама поймала её школьницей за курением, стыд легко растекается по нутру, но и дым, к сожалению, вместе с ним после короткой затяжки. — Ну ты даешь, Лар, честное слово. Нельзя же так работать, чтобы до инфаркта доводить. Не беспокоишься о себе, так про Егорку подумай. Как он, кстати? Позвонила, я бы его забрала, а то, гляди, какая — партизанка. — У него есть отец, если ты забыла, — вместе с голосом плотное облако обволакивает оставшийся кубометр воздуха между ними, но тут же разносится очередным порывом ветра. — Да уж, забудешь такое, только вот я в жизни не поверю, что ты его на пушечный выстрел к ребенку подпустишь, — дружеская ирония быстро сошла на нет. В голосе рыжеволосой с каждым словом читалось всё больше серьезности, а именно этого и не хотела сейчас брюнетка. За сигареты тоже приходится платить, и пусть лучше так, чем под датчиками фиксаций деятельности сердца. — Или ты успела стать долларовой миллионершей на кафедре анатомии и нанять няню посуточно? Очередной затяжкой мысли собираются в единое целое, и губы отпечатывают темную помаду на белоснежном фильтре, оставляя рядом и вмятину от зубов. — Ага, почти. Не знаю, чем заслужила её в своей жизни, но лучше бы в её не появлялась. От таких слов глаза рыжеволосой быстро округляются. Тем временем не выкуренная и до середины сигарета отправляется на землю, получая следующий поцелуй уже от припорошенной плитки. Тяжело снимать напряжение одним из любимых способов, когда прямо в спину им же тебе выжигают ареолы родные глаза. — В смысле… Маша с Егором сидела? — короткий кивок в ответ на этот вопрос сумел загнать женщину в очередной тупик. — Так вот оно что. Может, теперь расскажешь, что это за «знакомая»? — Маша Третьякова, моя студентка, которую я весь семестр валила в холостую, отправляя на отработки. Сделала всё, чтобы лишить её автомата и унизить при всех, а потом сама же ей этот автомат… В общем, Афанасьев добился своего, а я реанимации, — легкая усмешка быстро проявляется на напряженном лице Лауры, а она лишь легко подходит ближе к подруге. Ладони касаются мягких волосков лоснящейся шубки и поправляют ту на плечах дотягивающей приятный дым подруги. — На следующий день привела мне Егора. Сказала медсестре, что дочка от первого брака, лежала у меня на груди рядом с сыном, а потом это животное нашло её у меня дома и сделало всё, чтобы сейчас она была здесь, а не спокойно где-то попивала чай с подругами, — от нависшего напряжения ладони так и продолжали теребить под собой приятную шкурку. Монолог наконец был окончен, как и табак в источнике сладкого дыма. Теплые ладони, иногда так нужные, но не оказывающиеся рядом, сейчас были очень близко — замкнулись на талии, а после одна из них потянулась вверх, приглаживая блестящие от холода волосы. — Только не вздумай себя в этом винить, ладно? Сволочь ты ещё та, согласна, и, правда, я бы на её месте тебя бы точно за такое добила. Всё с твоей Машей будет хорошо, внимательная и умная она, как ты, блин, — легкая ухмылка проскальзывает на укрытых тонким слоем блеска губах Иры, а от слов и Лукина тихо начинает смеяться, осторожно отталкивая подругу. — Спасибо тебе ещё раз, — с неподдельным теплом на лице женщины появляется улыбка, обласкавшая не только Иру. Почему-то ей снова захотелось оказаться под этим пристальным прицелом карих глаз, только вот вместо внимательного взгляда за лобовым стеклом женщину ждали подрагивающие во сне ресницы укутавшейся в свой собственный шарфик Маши. — Не слышу звона твоего «спасибо», или, как минимум, запаха вкусных эклеров, — оборвать зависшую немую паузу было необходимо и этот способ оказался самым правильным. Обе женщины в один момент залились смехом, вновь пересекаясь взглядами. — Холестерин, Игнатова, в твоём возрасте вредно! — чуть громче произносит Лаура, пока её пальцы напоследок легко щипают подругу за худую щечку. Слышится вновь стук каблуков и горделивой походкой брюнетка в следующую секунду уже удаляется от собеседницы, оставляя её дружескую истерику в одиночестве. — Он такой же мой, как и твой! — смеется уже в след уходящей Лукиной Ирина, совсем скоро скрываясь за дверями рабочего места и отправляясь на очередной прием.

***

Искусные попытки закрыть дверь как можно тише увенчались провалом. Как только обе ноги женщины уперлись в коврик перед водительским сиденьем, сопящая рядом Маша тут же вздрогнула от потока прорвавшегося вместе с женщиной внутрь зимнего ветра, а может и от неприятного до резкого покалывания в носу запаха дыма. Усталый взгляд за пару движений ладоней исчерпал себя, оставляя на прежнем месте лишь немного расширенные капилляры в склерах красивых девичьих глаз. — Спи дальше, Машенька, — будто бы всё ещё боясь потревожит детский сон, ладони Лауры поправили тёплый шарф, чтобы укутывал шею девушки, только он явно смотрелся лучше, скрывая теперь краем своей ткани аккуратный носик. Пока пара легких движений заставила автомобиль выбраться из парковочного кармана, сон пропал, как будто никогда и не был известен этой особе. Вопросы снова встали в голове на свои места, начиная даже немного раздражать своей навязчивостью. — Спасибо вам ещё раз, Лаура Альбертовна, и извините, что вместо работы вам приходится таскаться со мной, — она знает, что в ответ на такие слова точно получит неодобрительно грозный взгляд, и он, действительно, не заставляет себя долго ждать. Все-таки, было то хорошее, чему научила Машу эта женщина — думать на несколько секунд вперёд. Фраза был нужна совсем не для извинений. На светофоре загорается красный, а это значит, что есть, как минимум, минута, чтобы начать разговор по делу. — И ещё извините за то, что так вас обняла, но мне, правда, это было нужно и, признаюсь честно, очень не хватало ваших рук после того дня, когда вы впервые показали себя живой, — решительность быстро сковывает девичий взгляд, не позволяя ему шелохнуться даже на сантиметр от нависших над ободком руля ладоней. Такие аккуратные, каждой линией будто прорисованные на портрете будучи прикоснувшимися к чуть впалым щекам. Они завораживали, быстро переходя из объекта обожания в категорию самого заветного желания. Голос девочки справа не стал чем-то удивительным, но вот тот взгляд, что прожигал пластинки ногтей, скрытых ужасно отросшим маникюром, не мог остаться без внимания. — Когда я была полумёртвой? — голова Лукиной медленно переключает внимание на личико Маши, пока губы расплываются в улыбке от вспыхнувшей на молодых щеках серьезности. — Не смешно, — строгий голос молниеносно отвечает на колкую шутку. Спектакль, которого не заслужила ни одна сцена этого мира, совсем не похож на искусную игру одного актёра. Пусть и не в серьез, но слышать такие слова со стороны любимого человека также больно, как пытаться самостоятельно снять себе вросшие швы. Коротким движением Маша отрывается от успевших пригреться глазами рук, теперь уже наблюдая за абсолютной прострацией улицы в прозрачном стекле. Ненадолго виснет немая пауза, и что-то тёплое оказывается совсем приятно на стянутом джинсами колене. Нежное прикосновение заставляет глаза вновь встретиться со своей сказкой. Такое тепло начинает разливаться не только по одежде и телу — оно достаёт до самого нутра, быстро устраняя последствия неосторожных слов. Наконец, светофор смеряет свой цвет на зелёный, и белоснежный Мерседес продолжает своё путешествие по улицам краевой столицы. Взгляд девушки очень хочет понаблюдать за начавшими мелькать в окне домами, но вместо этого глаза упираются в одну точку и начинают буквально выгибать в другую сторону аккуратную горбинку на ровном носу Лукиной. Тихий глубокий вдох расправляет альвеолы, и этого воздуха хватает на серьёзный вопрос, заевший в юной голове уже давно. — Почему вы такая холодная, будто не живая, а потом наедине смотришь… Ты же в душе совершенно другая, — инстинкт самосохранения теряется напрочь от прибившей тело Марии к спинке кресла скорости, что заревела под колёсами от вжатой резким движением педали газа. Контроль раньше терялся только в истерике, но сейчас ничего даже близкого не отражалось в глазах напротив — осознанно перейти на «ты» вопреки всем правилам этикета было, наверное, не очень хорошим, но зато рабочим планом. — И какая же? Не прибиваю взглядом к стенке и в трусы не лезу? — не отрывая взгляд от дороги, губы Лукиной начинают медленно вытягивать из себя слова, и уже сейчас понятно, что девушка забирается туда, куда не стоило было даже засматриваться. Привкус грядущего разговора высушил горло, на помощь которому пришла забытая очень давно в двери бутылка воды. Пластиковое донышко быстро лишилось влаги, а голос Маши продолжил претворять в жизнь задуманное. — Вот зачем ты сейчас ёрничаешь? Я же тебя ни в чём не обвинила, а просто спросила. Ты в институте надеваешь на себя мантию снежной королевы, которой плевать хотелось на всех, но… — ладошка быстро нащупывает под собой то самое тепло, сжимавшее раньше её ногу. За пару движений пальцы сплетаются между собой, а кожа на них предательски покрывается мелкими каплями волнения, оставившими мокрый след на женских руках. — Ты же совсем не такая. У тебя такое любящее сердце, только оно заковано в непонятные узы тяжёлых железных цепей. Знаешь, я бы поверила ещё, что стервозность и есть неотъемлемая часть твоей жизни — если бы не познакомилась с твоим сыном. Егор — это настоящее чудо, согретое таким количеством любви, что мне даже представить страшно, кто мог заставит тебя закрыться от всех людей, кроме него. Лаура Альбертовна на кафедре и настоящая Лукина — это же как два геометрически противоположных человека. Извини, если говорю лишнее, но я хочу тебе помочь, хотя, честно, не знаю, как. С каждым словом хотелось начинать утапливать газ в пол с новой силой, но городской трафик совсем не давал этого сделать, ограничиваясь максимальной разрешённой скоростью, и то, только из-за плетущихся неспешным темпом автомобилей. От каждого слова бывшая влага переставала оказывать своё целительное действие: слишком точно слова Третьяковой целились и попадали в центр своей мишени. — Я тебе говорила, что приму любое твоё решение? Каким бы оно ни было — это твоё слово, которое должно для тебя самой стать точкой невозврата, системой идеальных измерений, эталоном титра. Это то, чему меня научила жизнь и люди — никогда не изменять своего мнения и вектора приложения силы, — губы брюнетки сшиваются в тихом шепоте, медленным выдохом нагнетая горячий воздух в и без него нагретый салон. Казалось бы, этот разговор должен был внести всю ясность в складывающейся месяцами образ непоколебимой ничем преподавательницы, но её слова только сильнее запутали девичье сознание. Брови Третьяковой выгнулись в аккуратную дугу, явно выражавшую желание дослушать этот монолог до самого конца, а лучше поставить на повтор. В ответ она всё дольше слышала лишь тишину. — Я немного не поняла, о чем вы, — чуть сильнее ладонь девушки сжимает под собой длинные пальцы Лауры, а та и не сопротивляется, только взгляд даже не ведёт в сторону девушки — боится теперь уже она показать свою слабость сумевшей подобраться слишком близко обычной студентке. — И не дай бог тебе когда-то понять, о чем я говорю, — голос срывается на полушёпот, и держать ситуацию под контролем становится сложнее. Что-то холодное начинает щекотать ресницы в уголке глаз, и это становится началом конца. Одним взглядом Лукина находит ближайшее удобное место, и спустя уже пару секунд, щелканье поворотника и недовольное дребезжание сигналов оказавшихся позади автомобилей, манёвр завершается поворотом ключа в зажигании. С самого начала стало ясно, что эта тема оказалась слишком личной для женщины, от чего и лишь скопившиеся слёзы заставили ту быстро покинуть автомобиль, тихо захлопывая за собой дверь. Бёдра тут же жмутся к водительскому стеклу, а взгляд ничего не понимавшей девушки, так и не решившийся тронуться с места, с ещё большим удивлением наблюдает за таким поведением женщины. Лишь силуэты рук и чуть склонённая кпереди голова помогают понять всю сложность так глупо сложившейся ситуации. «Нужно было дома об этом разговаривать, а не здесь, » — за пару секунд и вопреки собственной совести, Машины ладони нащупывают под собой ручку. Тихий щелчок выпускает девушку на свободу в колкий мороз январской улицы, но она его даже не чувствует. Лишь легкая боль останавливает быстрые шаги, больше походившие на бег. Тонкие руки быстро оказываются обвитыми вокруг плеч Лукиной, и уже она — сильная, властная снежная королева — утыкается лицом в девчачий шарф, не в состоянии держаться дальше. Тихий и почти задушенный всхлип раздражает слух, от чего решительности в голове девушки прибавляется в разы. Её хватает даже на то, чтобы легким движением оторвать лицо Лауры от себя, быстро утопая в краснеющих по всем сторонам от синих-синих радужек склерах. Впервые она видит её настолько живой, что хочется даже в первые секунды сбежать от этого взгляда, кричащего мольбами о помощи. Глубокий вдох растягивает снова забившиеся температурой паренхиматозные клетки. «Либо сейчас, либо никогда, » — совсем легко, но очень смело холодные губы девушки прикрывают собой другие, смазанные в темной помаде по контуру и искусанные зубами от самотерзаний изнутри. Первые секунды никто даже не пытается понять, что происходит, но когда голову брюнетки отрезвляет легкий поток воздуха, она пытается отпрянуть, прогибая назад спину, только в ответ лишь сильнее вжимается в юное тело и больше не сопротивляется. Теперь этот поцелуй уже не был похож на первый, совсем робкий, подростковый — грубых и резких в их жизни уже хватило сполна, а вот той нежности, с которой идеальные линии утапливались во взрослое лицо, и не хватало Лауре. Её губы начали в ответ выводить лёгкие волны, что как океан пробуждали стихию внутри светловолосой девушки. Им не хотелось расставаться даже на вдохи, которые с шумом пробирались сквозь нос обеих и питали их тела незаменимым кислородом лишь для одной единственной цели — подольше оставаться настолько близко, как они есть сейчас. — Я не хочу больше видеть ту Лауру, которая бездушно убивала наповал своим словами, которая тащила стул по плитке аудитории, которая делала всё самое ужасное, чтобы ещё раз встретиться со мной — я хочу тебя настоящую, какая ты есть на самом деле — без этой жуткой помады и журналов в руках. Такой же улыбающейся и счастливой, как на фотографии, что стоит у тебя на сто… Голос Маши переливает легкое прикосновение к испачканным губам указательного пальца, что заставляет те перестать шевелиться. Вокруг становится тихо, не считая пролетавших мимо автомобилей, которым было всё равно на этих двоих. По лицу женщины невесомо расплывается улыбка, но и она быстро исчезает, когда их губы в очередной раз касаются друг друга, кажется, ещё жаднее начина пропитываться каждым движением. Кончики языков быстро скользят один об другой, а скоро уже не боятся зайти дальше, обнимая изнутри горячие щёки. Прекрасное ощущение разливается по всему телу, но вот то, что было поводом к этому разговору до сих пор не было сказано. Вновь и ещё более нехотя отрываясь от горячего лица, зацелованные губы Маши пытаются ухватить пару порций свежего воздуха, после наконец решаясь произнести это. Гиперкапния и дыхательный ацидоз, правда, делают своё дело. — Я тебя люблю, — совсем тихо произносит девушка, пытаясь взглядом не утонуть в голубых океанах напротив, зацепляясь всеми силами лишь за тонкие волоски ресниц по берегам. Горло Лукиной быстро сковывает неприятный комок, мешающий говорить, и вместо слов руки прижимают, кажется, успевшую продрогнуть девочку к себе. Тепло быстро остаётся на верхней одежде, как и запах духов в очередной раз щекочет девичьи ноздри, облегченно выдохнувшие избытки оксигената вместе со сказанным. — Не переживай, это лечится, — еле слышно заключает брюнетка, пока её пальцы все также нервно заправляют за ухо Маши прядку волос, а губы делают то, чего не вышло в прошлый раз — мягко оставляют тёплый след на макушке с ароматом её шампуня.
Примечания:
Я говорю тебе спасибо, если ты дождался этой главы и прочитал её до самого конца. Эта неделя, как и глава, которую пришлось переписывать трижды, далась мне не очень легко, но я искренне надеюсь, что больше не буду заставлять вас так долго ждать. Думаю, по отсутствия обломков хрусталя вам уже понятно - светлая полоса жизни вырисовывается не только на страницах этой работы, но и в моей жизни. Страшно признаться, но, спустя больше, чем полтора года, я наступаю на эти «грабли» вновь - это так приятно, но посмотрим куда ударит их рукоятка в следующий раз.

По традиции уже - спасибо за все исправления и ваши слова, которые вы можете оставить под этой главой. Не устану писать, что мне безумно приятно читать каждое ваше слово❣️

P.S. Эта работа подарила мне не только внутреннюю свободу от истории, не только таких прекрасных читателей, как вы, но и познакомила со многими авторами, в числе которых прекрасная Lady Prince - можете отыскать её профиль в комментариях под предыдущими главами, хотя многие из вас наверняка уже давно, как и я, жду продолжения её работы. Надеюсь, я не разочаровала вас, ведь задумка луча солнца в этой работе грелась во мне со вторника, а в пятницу ваша глава все сделала за меня - точно «рыбак рыбака», как вы говорили.

Надеюсь, не ошиблась в выборе подарка на праздник - с любовью дарю каждой из вас эту главу. Будьте счастливы❣️
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты