Мать Тварей

      — Твой отец погиб, защищая тебя и твою маму от шемленов, — Ашалле откладывает шитьё, говорит осторожно, крадучись, будто рысь по заячьему следу. Она не любит лгать, никогда не любила, но эту ложь она повторяет уже восемнадцать лет. И повторит ещё, если потребуется. Хвала Творцам, что эту тайну с нею делит лишь Хранительница и, может, её Первая. — Он был великим Хранителем.       Слова привычно горчат на языке. Творцы презирают лжецов, что в своём пороке уподобились Ужасному Волку, но Ашалле никогда не расскажет мальчику о празднике Гиланнайн, что снится ей почти каждую ночь, не расскажет о весёлом смехе, чашах с перебродившим галльим молоком и неестественной, страшной улыбке Хранителя Махариэля, поднявшего к небу благословляющие ладони.       Не расскажет о том, как пряный лесной воздух мешался с запахом крови, не расскажет о первых криках и выломанных в агонии телах.       Не расскажет о двух женщинах, бегущих в ночь.       Не расскажет, как выбивалась из сил, волоча за собою Нирию, не расскажет, каким тяжёлым был верный меч и как страх грыз сердце пополам со злой горечью.       Не расскажет об исполинском чёрном медведе, настигшем их у самой опушки.       Не расскажет о выбившем дух ударе когтистой лапы и разодранном в клочья кожаном доспехе.       Не расскажет о пустых глазах подруги детства и брошенной ею пригоршне огня — слишком слабой, чтобы навредить даже обычному зверю.       Не расскажет, как длинные когти вспороли ночной воздух, чудом не коснувшись зелёной вышитой мантии, укрывшей выпирающий живот.       Не расскажет, как, морщась от боли, медленно тянулась к мечу, как бросала его вперёд, почти не целясь.       Не расскажет о полном ярости рёве, не расскажет об изумлении, мелькнувшем в не по звериному умных глазах.       Не расскажет, что лишь целительная магия Нирии позволила ей выдернуть меч и ударить снова — в распахнутую клыкастую пасть, а после повалиться ничком на звериную тушу.       — Он очень любил тебя, дален.       Она сглатывает липкий ком в горле и готовится увещевать, услышав привычно-запальчивое «Хотел бы я быть похожим на него не только внешне!», от которого по её хребту бегут иголки, а на лбу выступает холодный пот. Терон и правда похож на отца — не как сын, но как отражение, как искусно сплетённая оборотнем личина.       Он говорит, как отец, смотрит, как отец, двигается, как отец — бесшумной паучьей тенью. Временами ей сложно винить бедную глупую Нирию, что предпочла свести счёты с жизнью, нежели прикладывать новорожденного к своей груди. Временами ей кажется, что Хион не умер той страшной ночью, но, призвав отвратительную магию Забытых, переродился в новом теле.       Вернее, казалось — до тех пор, когда стало ясно, что дар обошёл Терона — сына и внука Хранителей — стороной, до тех пор, пока на его желтовато-смуглое красивое лицо не лёг валласлин Матери Галл. Не её извращённого подобия.       «Хотел бы я быть похожим на него не только внешне!» Она ждёт этой фразы, она готова лгать, и обнять, и утешить, и повторять, что дар сам выбирает, когда явить себя миру, но, быть может, уже хватит лгать самому себе, таская у Хранительницы магические трактаты, что отважная мать, умершая родами, гордилась бы им и без дара…       Но Терон не говорит ничего, лишь смотрит в сторону, закусив до крови тонкую губу, а его угольно-чёрные глаза сверкают зло и страшно. Как у Хиона, перед тем, как… Ашалле поспешно смаргивает, прогоняя наваждение. Нынче Терон не ночевал дома — крепко повздорил с Первой, до крика и сорванного голоса, а после ушёл спать к Тамлену. «Милые бранятся — только тешатся!» — лукаво успокаивала её Хранительница. — «Вот увидишь, не сегодня-завтра он расстелит у её ног звериную шкуру, к тому всё идёт! А уж детки их точно получат благословение Творцов!»       Да, у молодых да горячих так оно и бывает. Слово за слово, он не уступил, она не смолчала. Но это всё пустое — уже к вечеру и Терон, и Мерриль забудут о злых глупостях, которые наговорили друг другу вчера!       Однако Ашалле, памятуя себя в юности, всё же спрашивает для порядка:        — Что-то не так, дален?       — Да нет, всё в порядке, мама, — медленно тянет он, по-прежнему не глядя ей в глаза. — Просто я люблю эту историю и хотел услышать её снова… от тебя. Ладно, мне пора заступать в дозор, а то Тамлен уже заждался!        Крепко обняв её, он хватает котомку и скрывается за пологом аравеля.