Ласточка из Рая

      — Вы к Наруто?       Какаши не смог вымолвить ни слова. Казалось, они, вперемешку с любыми другими звуками застряли где-то в глотке тягучим неприятным комом, если не раньше, в груди, где зашлось в бешеном ритме сердце. Кровь отлила от лица, пока Хатаке широко распахнутыми глазами с дрожащими зрачками смотрел, как мертвец с фотографии на входе в кампус безмятежно облокотился о дверной проём, вопросительно вздёрнув бровь и наклонил голову. Словно действительно беззаботно интересуясь, к Наруто ли пришёл Хатаке и…       «Мне мерещится.»       Какаши с усилием моргнул, не обращая внимания на чужое недоумение, однако видение никуда не исчезало, и перед ним на пороге всё ещё стоял Саске в белой заляпанной краской футболке и свободных спортивных штанах, с вопросом и удивлением в пустых глазах. Пустых… Свет словно не отражался на помертвевших радужках*, впившихся ему в лицо непроглядной чернотой и мутной серостью.       «Что за…»       — С…Саске…?       — Ну… Да. А что-то не так?       «Нет, блядь, всё совершенно так!»       — Мне позвать Наруто?       Какаши не успел ответить, как за спиной Учихи словно из неоткуда возник сам Узумаки. Он по-хозяйски и вместе с тем нежно обвил чужую талию руками, уткнувшись носом в изгиб шеи и стрельнув глазами исподлобья. Его взгляд оказался куда пронзительнее и холоднее, несмотря на улыбку на губах. Саске изогнул губы буквой «о».       — О. Впрочем, уже без надобности.       — Вы что-то хотели, Какаши-сенсей?       Почти что елейным голосом спросил Наруто и провёл носом по шее. Он никогда не спешил, но и не боялся показывать чувства, а потому столь собственнический жест перед преподавателем был никак не воспринят.       Какаши же не мог вымолвить ни слова и пятился назад.       — Что это значит, Наруто?!       Узумаки угрожающе свёл брови к переносице, крепче обнимая недоумевающего Учиху.       — Саске, давай я сам поговорю. Овощи подгорят.       Учиха с прищуром посмотрел на парня, кожей чувствуя искрящееся между преподавателем и студентом непонятное напряжение, но вмешиваться не спешил и, выпутавшись из объятий и со скепсисом оглядев намечающуюся бурю, ушёл вглубь дома. Наруто проследил за ним до тех пор, пока из коридора не исчезла тень, а после снова повернулся к мужчине и тихо сказал.       — Отойдём, Какаши-сенсей.       И, засунув руки в карманы, как дитё стал спрыгивать вниз по ступеньке. Раз ступенька. Два ступенька. Три ступенька… Асфальт. Сквозь домашние штаны дул ветер и заставлял ёжится, пока парень шёл за угол дома. Какаши шёл за ним и сжимал в карманах куртки кулаки, усилием воли старался не стучать зубами от ужаса.       Тень от массивного бетонного строения полностью укутала собой их двоих от взглядов извне, Узумаки подорвался, словно зверь с цепи, и с силой прижал Хатаке к стене. Тот больно ударился спиной, но не издал ни звука, как оцепеневшая жертва смотря в холодные синие глаза. Смуглая жилистая рука предупреждающе сжимала плечо, как вдруг Какаши опомнился. Он тоже мужчина. Взрослый человек. И он сильнее.       Хватаясь за мнимое спокойствие одеревеневшими пальцами, преподаватель обхватил пальцами запястье со вздувшимися от напряжения венами и сам подался вперёд, смотря на ученика уже спокойнее, словно найдя точку опоры.       — Что это значит, Наруто?       Прошипел он свой недавний вопрос и сам склонился почти вплотную к его лицу.       — Это не ваше дело, сенсей!       Зарычал Наруто и сжал сильнее чужое плечо.       — Я вернул его и теперь никому не позволю забрать вновь. Вы слышите меня? Никому! — он почти что плевался словами. — Победив смерть я не сдамся. И если вы хоть кому-нибудь расскажете…       — То что? — отбил Хатаке. — Даже если и не расскажу, то что ты будешь делать дальше? Он ведь не знает, я прав?       Узумаки вздрогнул, и оскалился. Какаши же понял, что надавил в нужное место. Вскинул бровь.       — Так я прав… Но это неважно. Что ты будешь делать дальше? Когда пройдёт пару недель… Наверняка ты откупился от его вопросов больничным, ну а потом? Так и будешь прятать до скончания жизни? Привяжешь? Удержишь силой? Или позволишь мертвецу гулять по городу? А когда он начнёт задавать вопросы, на которые ты не сможешь ответить? Почему он не может идти в университет… Почему у него швы. Что? Что ты ему ответишь? Он рано или поздно заметит. А что, если он начнёт гни-       — Заткнись!       Наруто смотрел на него с бешенством и долей отчаяния в глазах. Пусть молчит, пусть заткнётся! Он не имеет права говорить такие вещи.!       Не зная о том, чего это всё стоило… О том счастье, безумном счастье, когда бледная пришитая рука зарылась в волосы, о животной страсти напополам с отчаянием, когда он на подкашивающихся ногах нёс воскресшего Саске в комнату… Какаши ничего из этого не знает и даже слова говорить об этом права не имеет!       — Наруто, одумайся! Ты хоть понимаешь, что сделал?! Ты воскресил человека, это просто преступление против морали, против законов, против природы, в конце концов! Это просто безумие!       Какаши шептал это побелевшими от злости губами, сиплым шёпотом, словно ветром из острых свистящих утёсов. Но на что он злился на самом деле.? На Наруто? За что? За то, что пошёл против всех правил и сделал нечто невозможное, нечто за гранью страха и понимания? Или за то, что он смог это сделать, а сам Хатаке — нет.?       Лицо парня, искажённое яростью, вдруг разгладилось. Оскал спрятался за пухлыми губами, и Узумаки закрыл глаза. Он придвинулся ближе и прошептал в самое ухо уверенно и холодно прошептал:       — Я смог, Какаши-сенсей. Вы разве не видите? Я смог… — он коротко вздохнул и облизнул пересохшие губы. — Я вернул Саске. И кому как не вам знать, что поборовшись со смертью перестаёшь её бояться. Поэтому если вы расскажете об этом хоть кому-нибудь… Я убью вас. Я убью кого угодно, кто посягнёт на него. Кому как не вам это знать…       Наруто хлопнул преподавателя по плечу и отстранился, солнечно улыбнувшись.       — Поэтому вы же не расскажете, не так ли?       Какаши не ответил, так и оставаясь у стенки, опустив голову.       Даже когда Наруто ушёл обратно в дом, хлопнув скрипнувшей дверью, Какаши как приклеенная к дому тень стоял, сжимая пальцы на холодном камне и сцепив зубы. Разрывали противоречия, и он не знал, в какую сторону кинуться, какие доводы послушать. Как подросток, он впервые столкнулся с тем, к чему подступиться не в силах.

***

      Саске задумчиво мешал шипящие на сковороде овощи лопаткой, когда Наруто тихо подкрался к нему со спины и обвил за талию руками, как несколько минут назад.       — Ты руки помыл?       Скосил на него взгляд Учиха и угрожающе взмахнул лопаткой. Наруто тут же примирительно поднял руки, улыбнувшись и демонстративно помыв ладони с мылом над кухонной раковиной под пристальным взглядом. В конце концов Саске удовлетворённо хмыкнул, и теперь парень мог со спокойной душой вновь обнять его за талию, укладывая подбородок на плечо.       — Зачем он приходил?       Поинтересовался Саске, и его голос на мгновение потонул в шипении масла. Наруто вздохнул и провёл кончиком носа по бархатной бледной коже шеи, пробормотав:       — Да так, не за чем… Просто проведать. Ты же знаешь, Какаши-сенсей никогда в беде не оставит.       Он усмехнулся и прихватил мочку уха губами. Саске слегка нахмурился, поведя головой от телячьих нежностей, но не сопротивляясь всерьёз.       — Понятно… Мог бы его в дом пригласить. На улице холодно, а универ далеко.       Учиха скосил на него глаза, и парень невольно почувствовал укол совести. Маленький такой… «комарик укусил» — как любят говорить медсёстры. Узумаки отпустил слегка покрасневшую мочку и виновато улыбнулся.       — Прости, не подумал…       — А ты никогда не думаешь, бестолочь. И прощения не у меня, а у Какаши спрашивай.       Закатил глаза Саске и выключил плиту. Взял тарелки, положил овощей с кусочками курицы, поставил на стол и убрал лопатку в раковину, облегчённо вздыхая и закрывая сковороду крышкой, дабы сохранить тепло. Почему-то в последнее время он начал перманентно уставать…       Наруто послушно отцепился и сел за стол. Он несколько мгновений ждал посуду с едой, а получив, спохватился — вилку, как всегда, забыл. И уже было хотел подняться и дойти до ящика со столовыми приборами, как Саске остановил его одним снисходительным жестом руки с заключённой в ней вилкой. Он уже привык к раздолбайству своего парня, даже не сомневался, что тот снова что-то забудет. В первую очередь это всегда были такие бытовые мелочи, как столовые приборы.       Единственное, о чём он никогда бы не забыл — это учёба и Саске.       А всё остальное — прости прощай.       — Спасибо.       Поблагодарил парня Наруто, осторожно вытаскивая вилку за зубцы и перехватывая её другой рукой. Саске лишь фыркнул и сам сел за стол, но вместо вилки он предпочитал палочки — в их семье его всё детство учили есть палочками, как истинных японцев, и эта привычка осталась с ним и до нынешних лет. Даже спустя столько времени после смерти родителей, когда к подобному никто не принуждал.       Вдруг Учиха замер с занесённой на полпути ко рту рукой. Посмотрел на парня.       — А мы так и не доехали до Итачи, да?       Наруто, до этого источавший миролюбие и свет, слегка нахмурился опустив взгляд в тарелку с горячими овощами, от которых ещё шёл пар.       — Нет.       Саске цыкнул.       — А надо бы. Он волнуется, наверное.       Наруто лишь кивнул, не поднимая взгляда и уже менее воодушевлённо закидывая в рот тушённые кусочки сладкого перца и помидора. Саске изменений не заметил, привычно прикрыв глаза и продолжив трапезу. Но ему и не нужно замечать…       «Извини, Наруто. Я не смогу.»       Это не выходило из головы. Удручало, подавляло. Несмотря на всё счастье триумфа, победы над самым величественным явлением природы, это было ложкой дёгтя, отдающей горечью.       Узумаки поднял взгляд на безмятежно жующего овощи овощи парня. Поджал губы.       Жизнь и благополучие сидящего перед ним человека было превыше всего. Превыше собственного горечи по также близкому человеку, пусть она и была приглушена и неярка — Наруто не знал ничего наверняка и тем самым подставлял себя лишь смутным сомнениям, а не фактам. Итачи тоже близок ему, он тоже дорог…       Взор зацепился за металлические шурупы под ушами, на стыке кости и мышцы. Жизнь… Как она хрупка, удерживаемая лишь этими двумя железяками. Балансирует на грани законов физики и химии, или вообще, шагнула за них, как зверь, прогрызший прутья клетки…       Получится ли ещё раз провернуть подобное?       Но что, если нет?       Что, если уже поздно?       Он хочет метнуться в дом к старшему Учихе и узнать всё наверняка, а не подвергать себя смутным сомнениям. Они с Саске были в разлуке два дня, ещё два дня не выходили из дома, упиваясь присутствием друг друга. Четыре дня — это вам не два, в холоде земли и относительно прекрасных условиях сохранения тела…       Узумаки знал, что если он изъявит желание отправиться к Итачи, то Саске, разумеется, отправится с ним — они так и не доехали до старшего брата, «он волнуется, наверное …».       «Извини, Наруто. Я не смогу.»       — Давай сегодня поедем? Я напишу, предупрежу его.       Прорезалось сквозь туман мыслей, и Наруто, подняв взгляд, растерянно улыбнулся, лишь через несколько секунд уловив смысл слов за хвост.       — А… Может чуть позже? Ты ещё не оправился после аварии, вдруг плохо станет?       — Глупости не говори. К тому же я знаю своего брата, он тот ещё паникёр, когда дело касается меня. Не стоит ему лишний раз нервы мотать, а то ещё целый месяц будет игнорировать и обижаться.       Саске фыркнул — конечно он знал, что Итачи на самом деле никогда бы так не поступил, даже если бы младший брат его смертельно обидел — и последний кусочек еды в его тарелки безвозвратно исчез у него во рту, оставляя посуду пустой. Парень подхватил её на руки и отправил в раковину. Спокоен и непринуждён, грациозен… Как и во все года, что остались за плечами.       Наруто поджал губы, хмурясь, пока этого не видит Учиха.       — Хорошо. Тогда пойду возьму деньги на такси.       Художник кивнул, принимая из рук парня вторую тарелку и включая воду. После некоторых пор у него развилась привычка мыть всю посуду, попавшую в раковину, сразу. А именно после того, как однажды спустя неделю «потом» они с Узумаки заглянули в раковину, а там покачивали усиками три красных пруссака. Визгу было…       Сборы шли неспешно — собирать было особо нечего. Лишь Саске взял несколько вещей и заготовленных заранее коробок с данго, которые всегда привозил с собой. Лишь через час дому подъехало такси, при виде которого у Наруто что-то неприятно заскреблось внутри, подзывая тошноту. Чувство дежавю ударило по мозгам, но парень понимал, что его нужно обуздать. Молния не бьёт в одно место дважды.       «Ты знаешь, что это миф…»       Возникла на подкорке мозга мысль, и Узумаки отмахнулся от неё, усаживаясь с Саске в машину.

***

      Этот таксист выбрал другой путь, и Наруто в глубине души был благодарен этому. Он вряд ли смог бы спокойно пересечь место, где недавно валялись куски искорёженного железа и шмотки плоти, брызги крови на асфальте… Место, где произошёл слом его жизни. Уродливый и непоправимый, как бы он не пытался это отрицать, похожий острые щепки балок переломанного моста над пропастью, в которую упал невезучий путник.       Саске задумчиво смотрел в окно машины, подставив под подбородок ладонь. Для него этого слома не существовало — в его голове мост всё ещё цел и способен провести через себя. Но это было лишь иллюзией.       И Наруто — единственный из них двоих, кто это знал — упрямо отрицал это. Мост можно починить. Или построить другой. А вот воскресить тех, кто упал с него…       Хватит.       Узумаки вспомнилась одна мысль, которую он не специально, но запомнил на всю жизнь, брошенная когда-то его первым наставником в жизни — Ирукой. Эта мысль гласила: «лжецы должны быть умными. Потому что соврав однажды, они вынуждены помнить об этой лжи постоянно, чтобы не раскрыть её и не выболтать истины…». И вслед за этой мыслью вспыхнула другая, всё из тех же уст Ируки, который доходчиво донёс, почему ложь не только ужасна, но ещё и бесполезна. «Сколько верёвочке не виться, а край найдётся». Сколько бы человек не врал, а отразится это рано или поздно на нём самом. Учитель старался донести это до некоторых учеников, которые имели обыкновение списывать. И делал он это не из злобы, не упрекал. Он пытался помочь, ведь рано или поздно наступит момент, когда будет не у кого списать. Когда отупевший и привыкший вертеться всеми способами, кроме как думать, мозг не найдёт решения, потому что он научился не решать, а списывать.       И так не только в математике. Каждый школьный урок — это крупицы жизни, которые копятся, по которым мы строим модель нашего существования.       Лжецы должны быть умными… Но край верёвочки рано или поздно найдётся.       Наруто всю жизнь думал, что никогда не встанет на эту кривую дорожку. Будучи честным, прямо-таки почти до безобразия, до нажитых этой же честностью неприятностей и конфликтов, он гордился этим, потому что эта же честность давала ему сил и неоспоримое преимущество, авторитет, уважение друзей и преподавателей, веру в самого себя…       А теперь?       Вот она, его ложь. Всего одна ложь, не так много, если сравнивать с теми, с чьих уст яд срывается каждый день, но она такая большая, такая страшная, страшнее всех мелких обманов вместе взятых, сильнее их и оттого разрушительней.       И всего лишь от одной лжи он чувствует, как кислота течёт по венам, как отравляет душу, заставляет шестерёнки в голове постоянно крутиться и скрипеть, надрываться мыслями, как грязь пропитывает душу. Лжец, лжец, лжец, лжец…       Но ведь это во благо, мой хороший… Мы ведь не делаем ничего плохого, да? Это ложь во благо, во благо, во благо…       ВО БЛАГО, СЛЫШИТЕ?!       Наруто мелко передёргивает, и он прячет ладони между колен, отводя взгляд куда-то под сидение. Через десять минут они достигают небольшого добротного дома в окружении многих таких же. Небольшая калитка, светлая льдистая дорожка и тёмная дубовая дверь с небольшим кольцом. Ветка ели с красной лентой здесь висела ещё с позапрошлого нового года — Итачи это показалось любопытным, и он решил не снимать её. А Саске это нравилось, потому что так было уютнее и живописнее.       Парни вышли из такси, расплатились с водителем и направились непосредственно к ступенькам.       Учиха был спокоен, а походка его — легка, ведь для него это был лишь очередной визит к брату. Тёплая поездка, которая отпечатывается в памяти приятными посиделками, кучей вопросов беспокойного родственника о жизни братишки, тёплым чаем и запахом имбиря с корицей и сахарной пудры, которым пропитался дом.       Узумаки же чувствовал, как у него свербит в груди и подкатил к горлу ком. Сердце глухо колотилось о рёбра, с каждым толчком и вздохом вызывая неприятное чувство волнения, от которого подташнивало и тяжелело чуть ниже солнечного сплетения. Тук-тук, тук-тук, тук-тук… Зверь в глубине души шептал и скулил, словно всё знал.       Стук костяшек о дверь словно слился с сбившимся ритмом, и Наруто немного вздрогнул, вынырнув из мыслей и смотря на дверь. Вот-вот должны были послышаться тихие шаги, чуть скрежещущие по полу из-за хромоты старшего, стук костыля-трости… Но ничего.       Саске облизнул губы и постучал ещё раз, тарабаня кольцом дерево.       Однако ответа снова не последовало, и парень, раздражённо фыркнув, нажал на ручку, и та, к удивлению, поддалась.       Чёрные брови подлетели вверх, и Учиха обменялся обескураженным взглядом со своим парнем, после чего с опаской толкнул дверь. Белый свет улицы широкой полосой расчертил ламинированный пол с двумя парами обуви, тумбочкой и вешалкой. Из первого факта Саске сделал вывод, что брат должен быть дома, раз уж его ботинки здесь. Он шагнул в коридор и громко произнёс:       — Ау? Аники?       Голос прозвучал отчасти напряжённо, отчасти озадаченно. Впервые на его памяти Итачи не идёт их встречать, да ещё и не отвечает.       Парень стянул с ног кроссовки, не нагинаясь и просто стаскивая за пятки мысками, расстегнул куртку и зашагал по коридору вглубь дома, оглядываясь, словно бы его владелец мог заныкаться в угол, лишь бы спрятаться от нарушителей. Наруто последовал его примеру, хоть и медля. Снял обувь он как нормальный человек, руками, поставил в угол и снял шарф, хмурясь. Предчувствие тяжёлым комком оседало в груди и тоскливо выло, и Узумаки не знал, как реагировать, что делать, разум метался в смутных сомнениях, как зверь в клетке. Топот отражался от стен коридора, вибрацией уходил в пол и дребезжал в дверях, ступеньках скрипучей лестницы.       — Итачи?       Снова раздалось в недрах дома, и на сей раз предчувствие плёткой хлестнуло по рёбрам, словно подгоняя. В дом или из дома — неясно.       Наруто сделал сначала пару неуверенных шагов, словно на пробу на молодом льду, а потом вдруг помчался на второй этаж следом за Саске. Он чувствовал, как дом впервые давит на него и как шепчутся укоризненно его стены. Но почему? Что он им сделал.?       Почему вы так злитесь на меня? Почему вы плачете, будто я насильник и убийца?!       — Ита-       Очередной оклик со сквозящим недовольством или волнением оборвался на полуслове, словно бы говорящего ударили под дых. Узумаки с шумом вдохнул и поспешил преодолеть последнюю ступеньку, оказываясь в небольшом коридоре второго этажа. Через дверь от него на пороге открытой двери стоял Саске, не шевелясь. Словно замороженный…       Наруто недоуменно нахмурился и только потом заметил широко раскрытые глаза, подрагивающие от ужаса зрачки и плотно сомкнутые побелевшие губы. В нос ударил лёгкий запашок.       Саске отшатнулся, отступив назад и наткнувшись на стену, цепляясь за неё дрожащими руками и начиная остервенело мотать головой из стороны в сторону, то ли стараясь смахнуть с глаз какое-то видение, то ли в жесте судорожного отрицания. Узумаки подошёл к нему, подняв руку и собираясь схватить чужую, спросить, в чём дело, что не так, но… Подойдя, он сам всё увидел.       Его словно окатило холодной водой. Неверие и оцепенение растекались морозом по венам, пока застывшие радужки отражали висящее на люстре тело. Длинные ноги, травмированные когда-то и оттого не способные верно служить своему хозяину, не болтались, отбрасывая две полосы тени на пол. Уже не болтались. Могло бы возникнуть ощущение, что человек просто в воздухе, хах, внезапно научился летать, но ни капли радости от такой мысли, или даже вообще такой мысли не возникало, глядя на вытянувшееся из-за расслабленных мышц тело, прямое и не колышущееся, как например в фильмах. Лишь голова неестественно наклонена, откинута, обнажая посиневшую от хватки верёвки шею, тёмные вены и угольные волосы, облепившие лицо. Пустой взгляд покрасневших глаз, устремлённый вперёд, засохшие корки соли… По белку глазного яблока поползла муха, и звенящая тишина наконец была нарушена.       Нечто на грани истеричного всхлипа сорвалось с губ Саске, прикрывшего рот рукой и скатившегося по стене. Напряжённые как камень плечи дрожали, и прошло всего несколько мгновений перед тем, как парень кинулся вглубь комнаты, обхватывая чужие ноги в домашних штанах и словно стараясь приподнять его, надеясь, что ещё можно, ещё можно, ещё можно… Разум понимал, что уже нельзя.       Но сердце…       Сердце, что истекало кровью, душа, от боли в которой текли горькие слёзы…       Саске со всхлипами уткнулся в чужие ноги, одеревеневшие и негнущиеся, всё ещё стараясь словно бы дать потоку воздуха пробраться в замершие лёгкие, как спасают неудавшихся висельников. Однако характерный запах, который чувствовался ещё на входе в комнату, говорил о том, что это бесполезно.       Наруто несколько секунд смотрел вроде и с ужасом, однако в его голове скреблась мысль… О том, что он знал, что здесь увидит. Что это было ожидаемо, и с того самого момента, как он увидел короткую смс-ку, в глубине души он всё понял, а сейчас это понимание звенело в ушах, сводило с ума. На ватных ногах он подбежал к братьям и взобрался на упавший из-под ног старшего брата стул, протягивая руки к люстре и остервенело стараясь развязать верёвку. Руки то и дело срывались и соскальзывали с грубой вязи, шум в ушах вперемешку с надрывным воем Саске, однако в конце концов пальцы растянули узел.       Итачи осел на плечи брата, всё ещё держащего его за ноги чуть выше коленей. Парень же чуть ли не упал на колени, и тело соскользнуло так, словно бы оказавшись почти что в объятиях. Тонкие руки свисали за спину, как тросточки, голова упала на них, чуть покачиваясь в такт чужим всхлипам.       Саске чуть ли не рычал от отчаяния, непонимания, горя… Он не понимал…       Наруто смотрел на него как через призму искажённой камеры и видел, видел, как судорожно хватается за одежду старшего брата парень, как он скулит, слышал, как просит Итачи прекратить придуриваться, как умоляет, чтобы он прекратил шутить, чтобы весь этот кошмар закончился, это не смешно, не смешно, не смешно, не смешно, хватит! Он не верит…       Как…?       По какой причине?!       Саске тычется носом в чужую футболку, словно не чувствуя запаха гниения, и Узумаки с ужасом осознаёт, что если бы он затормозил на пару дней, то и он… и Саске стал бы таким же. Его тело потерпело бы необратимые изменения, и кожа покрылась трупными пятнами, какие выглядывают из-за рукавов тёмно-серой кофты, выбившихся прядей длинного чёрного хвоста. И Наруто передёрнуло.       Он словно даже не понимает ситуации, зациклившись, словно не слышит, как изливается кровью душа самого любимого человека. Стоит и смотрит, как в пустоту, и лишь постепенно до него доходит.       Младший Учиха отчаянно цепляется за одежду того, кто был его единственной семьёй всю осознанную жизнь, защищая от одиночества после смерти родителей, заменяя друзей и родню, обеспечивая комфортное существование. Того, кто всегда поддерживал и любил его, всегда ждал здесь, лишь печально улыбаясь, когда не мог поехать с братом в город из-за больного тела, которому нужен чистый воздух и покой. Что, что, что могло толкнуть его на это?!       Одиночество.?       Может, они не успели, задержались на несколько дней, и он, словно перейдя порог, не удержался.? Может, глупый младший брат слишком редко приходил, чтобы порадовать старшего.?       Глупости, разве мог такой сильный человек сдаться из-за этого…       Может, дело совсем в другом?!       Он рычит, и с широко распахнутых глаз текут слёзы. Винты, которые сам Учиха никогда не видел, потрескивают, по коже бегут искры, лицо искажается.       Наруто падает рядом с ним на колени.       — Саске…       Тихо зовёт он, но его зов тонет в рычащем скулеже, полном ярости, непонимания, крови разодранного сердца.       — Почему.? Почему именно он.?       — Почему… Почему именно он, Какаши-сенсей.?       Наруто с ужасом узнаёт в чужих словах себя. Себя, полного отчаянного гнева, гложущей пустоты, чувства несправедливости, отрицания и горя, такого душащего, такого острого… Он узнаёт эти слёзы, и этот вой, и эти судорожные объятия.       А сделал бы Саске также, как он.?       Узумаки даже не понимает, о чём думает… Он даже не понимает, что именно сейчас столь бережно созданная иллюзия нормального мира для Учихи начнёт раскалываться и распадаться, такая хрупкая и такая важная… И что совсем скоро красные от слёз глаза начнут видеть проблески истины.       Разве может он скрыть от Саске мир — не тот большой, что размером с земной шар, а тот маленький, в котором есть лишь он и его близкие? — который с грохотом перевернулся, изменился после его смерти? Разве может он это скрыть?!       Как ему объяснить такой поступок его горячо любимого брата, как ему объяснить, почему нельзя встретиться с одногруппниками, почему они не ходят их навещать, почему они дома, а не в больнице, почему у него такие странные швы, почему едва ощутима боль, почему, почему, почему… Как это объяснить?!       Сколько верёвочке не виться, а край найдётся.       Какого чёрта Итачи вообще вздумал повеситься?!       Внезапно накрыла бессильная ярость на обстоятельства. Он так кропотливо вышивал эту оболочку прежней жизни, что совсем забыл о других людях, и теперь бешенство не могло покинуть его сердца. Словно бы он был раненным зверем, который злился на всё — на охотника, на клетку, на угол, в которой его загнали, на плеть и на ружьё, на других зверей — ведь почему это именно его выбрал этот подонок, а не других, почему именно его шкура должна висеть на камине?       Почему им всем была важна жизнь именно Саске? Из-за них, из-за него теперь всё пойдёт к коту под хвост!       Откуда такие мысли.?       Почему ты так решил.?       Мы ведь всегда всё делали безупречно…       Наруто придвигается на коленях и судорожно обнимает Саске, с неким отвращением касаясь одеревеневших рук трупа.       В чём дело.? Будь это Саске, ты бы также цеплялся за него и не думал о том, как это омерзительно.       Всё верно.       Будь это Саске…       Но это не он.       Не он.       Не он.       Не он.       Саске жив.       Но что же… что же не так…?       Младший Учиха смотрит поверх плеча старшего брата страшным взглядом красных воспалившихся глаз. Так, словно бы там стояла Смерть, которая забрала у него родственника. Так, как смотрел на надгробие Наруто.       — Почему?       Повторил он свой вопрос, но теперь уже злее, и голос его сорвался на хрип.       Наруто не ответил… А зря.       Ведь именно это ознаменовало начало конца.

***

      С того дня что-то переломилось. Треснуло где-то посередине, расколов поверхность зеркала, в котором Саске видел привычный себе мир.       Он несколько часов просидел рядом с телом брата, бессмысленно смотря в пустоту, пока того не забрала похоронная служба, скупо поинтересовавшись, кем он приходится погибшему. Наруто отвечал вместо него. Он сидел рядом и постоянно обнимал его на протяжении долгих часов, прижимая к своей груди его голову и тычась носом в макушку. Говорил слова утешения, какие и должен был говорить всяко любящий человек, которому не безразлична жизнь и чувства другого.       Однако как хорошо, что Саске не видел его лица… Холодного и злого, словно выточенного из камня. Узумаки с маниакальным блеском в глазах прижимал к себе Саске, его, казалось бы, осторожная хватка была как хват зверя. Он не отдаст его и не позволит разрушить то, что он с таким трудом вернул. Никто не посмеет…       «Даже ты…»       Пронеслось в мыслях в адрес лежащему на полу. Зверь рычал на него и злился от того факта, что кто-то посмел нарушить кропотливую работу, а глубинный голос разума вопил: «ты выжил из ума?! Мы тоже любили его! Почему ты так говоришь, почему ты так думаешь?! Почему ты не сказал ему правды, ведь ты знаешь, что послужило причиной! Ты просто не захотел делиться… Во что ты превратился?! Что ты творишь?! Хватит!».       Но Наруто не слушал.       Когда тело Итачи забрали в похоронное агентство, он не позволил уехать вместе с ним. Он мягко и ненавязчиво, как умел всегда, потянул Саске за тонкие прекрасные кисти и усадил в такси, что довезло их до дома. После нескольких часов аффекта и отрицания Учиха словно застыл в прострации, потерялся, замер и задрожал послушной куклой в объятиях единственного оставшегося родного человека. Крепко сжимал руками его куртку, а Наруто и радовался, хотя в глубине души понимал, что не должен. Он ласково шептал слова успокоения, сам не разбирая их, перебирал пальцами смольные пряди. И всё снова станет, как прежде…       Неужто ты сам в это веришь? Или просто шепчешь себе это в маниакальном бреду?       Они доехали до дома, и Узумаки, подхватив парня на руки, донёс его до крыльца, затем коридора и гостиной, где лежали бумага с красками. Саске обхватил его руками за шею и закрыл красные опухшие глаза, до сих пор не отражающие свет несмотря на недавние слёзы. Они пришли в комнату. Свою, общую… Наруто бережно уложил парня на кровать, скользнул руками по бокам и груди, поднимаясь к лицу и ласково стирая влажные дорожки, оглаживая щёки, смотря с нежностью и печалью, словно стараясь переключить чужое внимание полностью на себя, избавить своего человека от печали, гложущей сердце.       Где-то в глубине души маячила безумная мысль предложить ему.       Спросить:       «Ты хочешь, чтобы он жил.?»       Но она была настолько безумна, что даже сам безумный зверь отвергал её прочь. Хотя бы потому, что даже зная, что делать, Наруто понимал, что с настолько подпорченным телом будет невозможно достичь результата. И более того… Он не хотел его достигать. Да, он любил Итачи отчасти, тот был братом его любви, хорошим другом… Но ведь сейчас Саске принадлежит только ему. Сейчас, когда его, Итачи, не стало…       Наруто понимал, что это он отчасти виноват. Не рассказал и дал отчаянию потопить любящего старшего брата. Он, в отличие от нормальных людей, которые бы поддержали и стремились сохранить кусочки того старого, склеить сердца и вместе продолжить жить дальше, цеплялся и раскурочивал могилу, копал, копал, копал, копал землю и недра науки, чтобы добраться до того самого сокровенного, что позволило ему вернуть Учиху к жизни, в то время как одинокий больной человек не смог с этим смириться. И пока Наруто был одержим идеей, тот накидывал на шею петлю, а ведь расскажи ему парень об этом… Итачи был прекрасным врачом, пока мог нормально ходить, он был любящим братом, и для него такая маленькая надежда стала бы соломинкой для утопающего. Подумал ли Узумаки об этом?       Он не доглядел тот факт, что Саске, на которого влияет окружающий мир, также влияет на него. И что он, Наруто, допустил ошибку, позволив одному из его столпов загнуться и повеситься.       Разве думал он о том, как это всё закрутится?       Разве подумал он, что такая деталь будет иметь такое значение и перевернёт всё с ног на голову.?       Он, гениальный человек, не подумал о том, что ниточки мира колеблются и задевают другие, и что каждое составляющее паутины взаимозависимое.       Глупец…       Неужто ты надеялся, что сможешь так запросто спрятаться от окружающего мира, проигнорировать его важность?!       Теперь посмотри, как тот, кого ты так отчаянно желал вернуть, плачет в мире, который ты ему подарил. Как тот колется на куски, а он, словно бабочка в треснувшей банке, не понимает, почему. Ласточка, которая прилетела на север после зимы и вдруг увидела, что мир, который она знала, раскурочен атомными кратерами.       Ласточка… Ласточка из Рая.