Параллель

Спорим, Вы никогда не задумывались о том, что было бы, если бы миром правил Хаос? Нет, не тот воображаемый «Хаос», которым власти называют демократию и все её последствия, а настоящий, беспросветный и беспощадный Хаос. Я живу здесь уже несколько лет. Меня зовут Алиса Хилл. Мне где-то около двадцати двух лет и, честно говоря, я мало что помню из прошлой жизни. Вы можете представить себе Ад? Нет, не тот Ад, который сразу же приходит Вам в голову. Не тот Ад, о котором в один голос твердят авторы книг по религии, а настоящий, реальный Ад. Это может показаться смешным, но сейчас я понимаю - Ад существует. Это - очаг порока, кузня греха, ткацкая мастерская всепоглощающего беззакония. Вы можете представить себе мир, полностью противоположный Вашей повседневной реальности? Белые воротнички, сидящие в офисах и усердно выполняющие свою любимую работу за гроши, в моём новом мире – мелкие воришки. Честные шерифы - откровенные взяточники. Родители журят детей за пятёрки, а двойки поощряются разрешением подраться сегодня вечером с любым человеком на улице. Грязь и ложь, ненависть и предательство, холод и мизантропия – вот те вещи, что правят тем миром, в котором я нахожусь уже достаточно долго, чтобы привыкнуть ко всему этому. Сегодня, спустя два или три года (я уже перестала считать время, проведённое здесь), я спокойно сижу за высоким письменным столом и рисую. На небольшом листе чёрной акварелью выведены аккуратные очертания овального лица. Тонкая кисть, крепко сжатая пальцами, ловко порхает по белому листу, заполняя его всё новыми и новыми мазками, штрихами, деталями. Милая, на первый взгляд, девушка угрюмо взирает на зрителя каким-то тусклым и немного потерянным взглядом светло-серых глаз. На самом деле, её глаза голубого цвета, просто краска у меня всего одна – чёрная. Другие общество не принимает. По идее, мою картину даже в такой гамме никто не сможет оценить по достоинству – уж слишком всё аккуратно и чётко. Довольно сложно рисовать акварелью чёткие линии, но у меня это выходит, должна признать, не так уж плохо. Ещё пара штрихов. Последних штрихов... И светлые глаза девушки наполняются слезами. Следующая пара движений кисти заставляет их течь по бледным щекам до подбородка, собираться в небольшой ложбинке под ним, а затем разбиваться о пол с характерным звуком... От этой мысли меня передёрнуло – давненько я не рисовала автопортретов... Из раздумий меня вырывает звук сирены прямо за моим окном, завешанным тёмными, иссиня-чёрными шторами. В последнее время я просто помешалась на синем цвете. Синий – цвет тоски и уныния, охватившего меня несколько месяцев назад. Концы моих огненно-рыжих волос выкрашены в синий. Он плохо лёг на «родной» яркий цвет, поэтому смотрится почти чёрным, хотя, в целом, эффектно и так. Изодранные джинсы, по четыре серьги в каждом ухе (одна из которых – массивный туннель, а одна – на хряще), приталенная майка и толстый свитер. Именно так я выгляжу последнюю пару лет. Разумеется, это – внешний вид типичного рокера из моего старого мира, но здесь - это всё равно, что форма в американской старшей школе. Так ходят почти все. Не могу сказать, что меня сильно смущает подобный внешний вид – бывает и хуже. Каково будет Ваше впечатление, если, выпорхнув из дома средь бела дня, Вы повстречаете девушку, одетую в одни только туфли? Я смирилась. Даже привыкла как-то, что ли? Торговать своим телом, людьми, наркотиками и ещё чёрт знает чем прямо на улицах этого забытого Богом места – абсолютно нормально. Знаете, я верила в Бога ровно до тех пор, пока не попала сюда. Это единственное место, где, как мне кажется, он не слышит ни единой молитвы. Сегодня я – убеждённый атеист, а крестик мой нагло переплавлен в тоненькое колечко на мизинец. Да, я грешна. Но здесь пороки лишь вознаграждаются. Воруй, убивай.(с)