Параллель

Меня зовут Алиса Хилл. Я живу у Тайлера уже около недели. Нельзя сказать, что он безмерно рад этому, но выгонять меня не торопится, хотя частенько избегает встречи. Уходит рано утром, возвращается поздно вечером. Пару раз он забирал меня с собой, таскал по магазинам, а ночью – в один из элитных ночных клубов. За одним из совместных завтраков у нас завязался не слишком приятный для него разговор. Он не высказал недовольства, но я видела это в его бегающем взгляде и слегка нахмуренных бровях. - Откуда всё это? – негромко спросила я, засунув в рот небольшой кусочек яичницы с пряностями. - Мм? – удивлённо промычал врач, уставившись на меня и принявшись с аппетитом жевать приготовленное мной лакомство. Ему нравилась моя стряпня. - Всё. Дом, деньги на VIP-ложу, дорогие клубы и прочее дерьмо. - Это не имеет значения, - многозначительно взглянув на часы, он коротко усмехнулся. – Соли маловато. - Скажи. Мне интересно, - настойчиво ударив по столу ладонью, я вперила пытливый взгляд в недотрогу-Тайлера. – Я ведь ничего о тебе не знаю. Отодвинув деревянный стул с высокой спинкой от стола, я распечатала небольшой пакетик и высыпала добрую часть его содержимого в кофеварку. Бодрящий аромат, отдалённо напоминающий запах тёмного шоколада, разнёсся по кухне. Пара стаканов кипятка оказались залиты туда же. Стоя спиной к столу, я не могла видеть всего, что там происходит. - Хочешь знать? – он бросил нож и вилку в неглубокую тарелку. Приборы со звоном ударились о дорогой фарфор. – Когда я ещё работал в больнице, мне платили большие деньги за то, что некоторые личности не отходили от наркоза. Со временем меня раскрыли. Я, широко раскрыв глаза от удивления, уставилась на трещащую кофе-машину. Так вот почему он назвал себя бывшим анестезиологом. Многое в моей голове встало на свои места после этого разговора. Сделав вид, что ничего не произошло и я вовсе не удивлена услышанным, я коротко улыбнулась и разлила кофе по небольшим чашкам. Честно говоря, я ненавижу маленькие чашки (не важно, что предстоит пить), а в моём старом доме и вовсе стояла огромная поллитровая кружка с изображением шикарного парусника на фоне морской синевы. Моей детской мечтой было кругосветное путешествие на корабле. Но сбыться ей, видимо, суждено не было. - Поня-ятно, - равнодушно протянув, я поставила две чашки на стол и уселась на то место, где сидела пять минут назад. – Заберёшь меня с собой сегодня? - Нет, - сухо бросил он. - Почему? Ответом на мой несложный вопрос была лишь тишина, изредка нарушаемая стуком металлической чайной ложки о стенки керамической посудинки. Закинув ногу на ногу, я недовольно фыркнула - обиделась. Разумеется, Тайлеру было плевать. Как и всегда. Не смотря на наши отношения, он делал вид, что оставался огромным куском льда. Его тело всегда было горячим, будто в крови поддерживалась температура за сорок градусов, а вот сердце… Сердце его и вправду напоминало маленький комок снега, спрессованный маленькими детскими ладошками и каким-то чудом запечатанный в решетке грудной клетки. - Ладно, поехали, - он, очевидно, не нашёл аргументов. Я залпом выпила остатки кофе, но он уже и не был мне нужен – благодаря предвкушению вылазки из дома я проснулась окончательно. Напялив на себя приталенное чёрное платье длинной чуть выше колена (тоже подарок моего новоиспечённого сожителя), я расчесала рыжие волосы и подвела губы неяркой коричневатой помадой. В последнее время мне не требовалось столько косметики, сколько в первые дни – уже не так задевали за живое те странные, а иногда и страшные события, происходящие на улицах. Не давили бессонницей потасовки со смертельным исходом, не пугали ножи, приставленные к горлу кого-либо в очереди в продуктовом магазине. Я, можно сказать, медленно, но верно привыкала. Выкупила из ломбарда небольшой ножик, приглянувшийся самым первым. Не прогадала – он входил в дерево, словно в масло. Представляете, что могла сделать эта вещица с мягкой и податливой человеческой плотью? Мы покинули квартиру уже очень скоро. Я вальяжно раскинулась на переднем сидении, справа от водителя, закинув ногу на ногу. Тёмно-синий цвет кожаного салона радовал глаз, и хотя я никогда не разбиралась в автомобилях, здесь было приятно находиться. Опустив наглухо закатанные тонировкой окна, мы ехали в известном одному только Тайлеру направлении. - Стой! – вскрикнула я, как только увидела невысокий силуэт, расположившийся прямо перед нами. Вцепившись в руль пальцами, я резко дёрнула его в сторону, уводя машину в кювет. Раздался громкий скрип тормозов. Машину сильно тряхнуло и развернуло градусов на девяносто. В общем, теперь мы стояли поперёк дороги, а я, одному Богу известным образом, умудрилась прилично так приложиться головой о бардачок и рассечь себе бровь. Злобно зашипев от боли, я распахнула дверь и вывалилась на дорогу – прямо к тому, что заставило нас так резко остановиться. - Идиотка! Тебе жить надоело?! – завопил Тайлер, выскочив из машины следом за мной. Он не пострадал. Во всяком случае, физически. На дороге сидел крупный пёс. Не знаю, какой породы, но чем-то отдалённо напоминающий немецкую овчарку. Из его пасти то и дело раздавался громкий скулёж, а уши были боязливо поджаты. Подозвав его к себе, я растерянно наблюдала, как тот, чуть не завалившись на бок, попытался подползти ближе. Завывания становились всё громче, будто любое движение заставляло его мучиться. Склонив голову вбок, пёс смотрел на меня печальными карими глазами, будто вымаливая помощи. - Вези меня в ветеринарку. Быстро, - я осторожно подняла собаку и усадила её на заднее сиденье, стараясь не слишком давить на живот и лапы – от греха подальше. - Брось! Ты ведь не собираешься тащить его… Ну твою ж мать! – запустив ладони в свои собственные волосы, Тайлер крепко сжал каштановую прядь между пальцев и громко зарычал от негодования. – Если эта тварь загадит мне кресло, то я вышвырну тебя на улицу, ясно?! - Поехали, - я сделала вид, что просто не слышала его сокрушений, и опустилась на своё место, громко хлопнув дверью. Стёкла чуть не повылетали. Буркнув себе под нос что-то невнятное, он рухнул на водительское сиденье, а в следующий миг на несчастную иномарку обрушился очередной хлопок двери. Педаль газа, вдавленная в пол до упора, едва не пробила дно автомобиля. Я виновато взглянула на него исподлобья, а он с холодным недовольством покосился на меня. Наши взгляды встретились, обжигая друг друга приступом непонятно откуда взявшейся обоюдной ненависти. Он ненавидел меня за сентиментальность. Я его – за равнодушие. Но между нами было то, чем не мог похвастаться никто в этом мире. У нас было то, что в моём старом мире называли любовью. Да, здесь это чувство было сильно искажено и совсем не похоже на ту любовь (первую и единственную), которую я испытала ещё будучи глупой пятнадцатилетней девчонкой, но оно было. Мы ехали около двадцати минут, и все эти двадцать минут пёс, развалившийся на заднем сидении, скулил, и в каждом новом звуке я слышала стон и плач. В карих глазах читалось откровенное нежелание жить и, как мне показалось, слёзы. Настоящие, горько-солёные на вкус слёзы. Я замерла перед входом в «больницу». Зрелище представало странное: обшарпанная дверь вела в подвал, крыша над которым почти провалилась, а бетонные лестницы и вовсе были похожи на детскую горку, засыпанную щебнем. - Это и есть твоя хвалёная ветеринарка? – вопросительно изогнув бровь, я шагнула вниз, стараясь не причинить вреда заливающемуся плачем псу. - А чего ты хотела? Ни один нормальный человек не станет тратить свои деньги на лечение каких-то… - Тайлер смолк и обогнал меня, едва не сбив с ног. Не смотря на странное положение относительно остального мира, изнутри подвал выглядел довольно цивильно. Ну… Насколько это возможно для подвала. Девушка лет тридцати вышла к нам. На миг мне показалось, что она улыбнулась, и это показалось очень странным. - Доброго дня. Чем могу помочь? – её голос журчал, словно горный ручеёк, с каждым новым звуком вызывая всё больше и больше недоверия. Кажется, я окончательно превратилась в жителя этого страшного мира, и теперь воспринимаю всё точно так же, как и они. Жаль. - У нас собака заболела, - вдруг опомнилась я. – Плачет постоянно, будто от боли. Что с ней? - А как зовут такую прелесть, - девушка переняла скулящего пса из моих рук и направилась в сторону едва заметной двери. – Ждите здесь. - Его зовут Лари, - бросила я вслед удаляющейся спине в белом халате и рухнула на невысокое мягкое кресло. Тайлер прошёлся от одного угла комнаты до другого и нервно взглянул сначала на часы, потом на меня, затем замер… И всё началось снова. Он молча ходил по комнате, то и дело стреляя в меня молниями из глаз, а я не смела поднять взгляд. Перебирая в тонких пальцах краешек чёрного платья, я уставилась в пол и продолжала смиренно ждать вердикта ветеринара. Казалось, сейчас я вновь почувствовала себя той девочкой из моей старой реальности. Ведь нынешняя я не должна была так поступать. Не должна была уводить руль в сторону. Не должна была тащиться чёрт знает куда ради чужой собаки. Не должна была вновь бояться пронзительного взгляда Тайлера. В томительном ожидании прошло ещё полчаса. - Да где же эта с… - дверь кабинета распахнулась, и оттуда выпорхнула всё та же немолодая девушка, держа в руках небольшой блокнотик и ручку. Тайлер коротко усмехнулся. – Стоило только вспомнить. - Что там? Вы лечение выписали? – я потянулась к листку, чтобы прочесть рецепт, но едва не выронила его из рук. – Что значит «Эвтаназия»? - Эвтаназия – это усыпление. Не переживайте, Ваша собака ничего не почувствует. - Я знаю, что такое эвтаназия, - невольно вскрикнув, я поднялась с кресла и вплотную подошла к ветеринару. Сейчас мне хотелось заехать ей по милому личику чем-нибудь вроде стула, забрать пса и уехать домой, но я лишь проглотила ком, подступающий к горлу. – Почему? - Опухоль мозга, - она говорила это спокойно и даже равнодушно, поэтому я узнала в ней жительницу этого мира. Я снова показалась себе беззащитной девочкой, окруженной тварями, в груди которых покоился осколок спрессованного морозного снега. И как они лёгкие себе не обморозили? – Не мучайтесь сами. Не мучайте пса. Ему больно. Внутри меня снова началась борьба – уже знакомая мне борьба двух голосов. Только вот… На этот раз я не могла точно сказать, какой из них – остатки моей «светлой» стороны. Убить живое существо, хоть и чужими руками – плохо. Оставить его мучиться – тоже плохо. Колеблясь с минуту, дрожащими пальцами я выхватила синюю ручку из пальцев девушки. Через миг аккуратная роспись с главенствующей буквой «А» стояла в строфе «Данным документом подтверждаю своё согласие на эвтаназию моего питомца». Я опустилась в кресло, а на моё лицо опустилась маска безразличия ко всему. Внутри меня снова что-то оборвалось, будто я подписала смертный приговор совсем не собаке, а самой себе. Тайлер, не проронивший за всё это время ни единого слова, молча усмехнулся и перемялся с ноги на ногу. - Мы сами её похороним, - уверенно заявил он, глядя на врача. Девушка скрылась за дверью и не появлялась ещё около двадцати минут, после чего вернулась и распахнула дверь настежь. Оттуда доносился едкий запах спирта и чего-то чересчур больничного. - Вы можете забрать собаку. Эвтаназия проведена успешно. Я и не подумала подняться с места, уставившись в пол отсутствующим взглядом. Слёзы градом катились по щекам, а я чувствовала себя той собакой, которая уже никогда не сможет лаять, вилять хвостом или играть с подобными себе. Собакой, которой больше нет. Тайлер забрал пса и распрощался с ветеринаром, коротко бросив мне: «Пошли». Мы похоронили пса на небольшом пустыре за городом. - Прощай, Лари. Я думаю, ты мог бы стать мне добрым другом, - коротко улыбнулась я, проронив на свежую могилу последнюю слезу. Это была не последняя моя слеза. Но последняя сильная эмоция...