Параллель

Дверь в палату с зеленоватыми стенами была открыта. На белоснежной постели, лицом к окну, сидела невысокого роста девушка, одетая в такой же белоснежный костюм из майки и длинных свободных штанов. Отстранённый взгляд небесно-голубых глаз был устремлён сквозь стекло, а рядом, на соседней кровати, лежали кисти и краски. Она шептала себе под нос что-то невнятное, то прищуриваясь, то широко открывая глаза. В дверях застыла пара высоких силуэтов, наблюдающих за ней. - Как она, мистер Дженкинс? – судорожный шепот эхом отразился от почти голых стен. - Можете не переживать, мистер Макмилан, она не слышит ни Вас, ни меня, - мужчина в длинном белом халате тяжело вздохнул и прошёл к кровати, где лежали приборы художницы. Из-под койки была вытащена пара рисунков. – Очаровательная девушка. И талантливая. - Да, она у меня такая… - Тайлер коротко улыбнулся, приблизившись к постели возлюбленной и взглянув на её творение. – Погодите, да ведь это… - Да-да, мой друг. Она всё время Вас рисует. И зовёт. И пишет тоже о Вас, - доктор с улыбкой взглянул на рисунки с изображением Тайлера, но вдруг лицо его стало неимоверно серьёзным, а брови поползли к переносице. – Шизофрения прогрессирует. Обычно наши врачи могут купировать её, а тут… Она совсем не реагирует на лекарства. - Вы хотите сказать, что это навсегда, док? – Тайлер перемялся с ноги на ногу и провёл ладонью по рыжим волосам девушки, но та и на это никак не отреагировала. - Возможно. Всё, что происходит с ней в реальности, она как-то странно трактует и записывает в свой дневник. Вот, полюбуйтесь, - доктор Дженкинс протянул парню толстую тетрадь, больше похожую, скорее, на тонкую книгу. Неохотно приняв дневник, Тайлер уткнулся в белоснежные страницы, исписанные от поля до поля чёрной пастой. Он узнал этот почерк из тысячи. – Вчера она ударилась головой о подоконник – неудачно встала с кровати. Читайте-читайте. Там, на последних страницах, есть. - «Машину сильно тряхнуло и развернуло градусов на девяносто»… Я не понимаю, откуда она всё это берёт! «Умудрилась прилично так приложиться головой о бардачок и рассечь себе бровь»… - Тайлер ошарашено скользил по строкам глазами, полными не то боли, не то страха. – Мистер Дженкинс, я прошу вас! - Я знаю, мой мальчик. Шизофрения на почве депрессии встречается довольно часто. Я думаю, она сможет победить недуг, но только с Вашей помощью. Вы приходите почаще и разговаривайте с ней. Я договорюсь с охраной и сделаю Вам пропуск. Она у нас умница, не буянит, поэтому проблем не будет. Во всяком случае, пока к ней никого не подселили. Тайлер молча кивнул и протянул дневник обратно. Доктор убрал его в тумбочку, где взял до этого, а затем направился к выходу из кабинета. - Нам нужно идти, мистер Макмилан. Приходите завтра. Я напишу разрешение. - Да, иду, - Тайлер юркнул к кровати девушки, которая всё так же продолжала равнодушно смотреть в окно. Он склонился над ней и осторожно примкнул к её губам своими. Обычно это помогало, и прекрасная принцесса просыпалась от страшного сна, но, увы, только в сказках, сюжет которых был один к одному. Тайлер замер, будто ожидая, что произойдёт то самое чудо, о котором он каждую ночь стал просить у Бога, но нет. Чуда не произошло. Возможно, потому, что он всегда был атеистом, а к всевышнему обращаться стал лишь от безысходности. А может потому, что чудес не бывает. Кто знает? Алиса не пришла в себя, не очнулась, не обняла его так крепко и нежно, как раньше. Она даже не взглянула на него. Беспомощно склонив голову, юноша покинул палату любимой. Дверь закрылась за широкой спиной, оставляя девушку в плену светло-зелёных стен и собственного мира, придуманного её же больным сознанием. *** Вырезка из дневника душевнобольной Алисы Хилл: «Я смотрела сквозь грязное стекло на мир, в который превратилось всё, чем я когда-то жила. Кровь, проливающаяся на улицах моего любимого города каждый день, опорочила его. Сделала его грязным и пугающим, но уже привычным мне. Сегодня мы с Тайлером были на могиле Лари… И знаете… Я хочу умереть, как и он. От эвтаназии. Это быстро и не больно. Тайлер ещё несколько раз рассказывал мне, как это. Говорил названия препаратов, но я их, если честно, не запомнила. Сегодня я опять сижу за высоким письменным столом и рисую. На небольшом листе чёрной акварелью выведены аккуратные очертания овального лица. Тонкая кисть, крепко сжатая пальцами, ловко порхает по белому листу, заполняя его всё новыми и новыми мазками, штрихами и деталями. Милая, на первый взгляд, девушка загадочно взирает на зрителя каким-то тусклым и немного потерянным взглядом светло-серых глаз. На самом деле, её глаза голубого цвета. Нет, у меня вовсе не одна краска - в моей палитре много оттенков голубого, красного, жёлтого... Да какого хочешь. Просто в её душе всего один цвет. Ещё пара штрихов. Последних штрихов... И её губы складываются в хищную и наглую ухмылку. Эта мысль заставляет усмехнуться – давненько я не рисовала автопортретов…»