КЛИКБЕЙТ

Было шесть тридцать утра. Двадцатиоднолетняя Полумна Лавгуд ехала на работу на метро. Какая же это, в сущности, противная вещь, какая мерзкая насмешка, думала она. Почему я, маг, владелица одной из самых влиятельных газет, вынуждена ехать на работу в обоссаном лондонском метро. И ведь даже пожаловаться некому- засмеют. Ха-ха-ха, Полумна, неужели, ты аппарировать не умеешь? Да, не умею! Не умею я, блять, аппарировать! Вот такая я невежа, позор всего магического сообщества в целом и семьи Лавгуд в частности. А никто не поинтересуется, почему я этому не научилась, а? Может быть потому, что после пятого курса должна была бросить школу и начать ухаживать за своим больным отцом? Может от того, что я с шестнадцати лет пахаю, как каторжник, без сна и отдыха? Может потому, что я три года уже круглая сирота, которой в наследство достались только паршивая газетёнка и поехавшая кукуха? Может, поэтому я вынуждена в чёртову рань ехать в вонючем магловском поезде на остоебенившую работу?! Мерлин, только бы нас не закрыли в ближайшие месяцы, в который раз мысленно взмолилась она. Потом глядишь, и накал страстей спадёт, и цензура ослабнет. Я тогда кредит у гоблинов взяла бы, камины бы в редакции установила. Здорово, правда? Только возьмёшь этой сыпучей дряни в руки, скажешь громко “Редакция”, и вот через секунду перед тобой появляется этот треклятый офис со скрипучими стульями и горой грязных чашек, появляются замученные, невыспавшиеся лица коллег, а секретарша уже кричит своим визгливым голосом: “Мисс Лавгуд, тут письмо из министерства, нам кажется пиздец!” И как же хорошо было работать раньше -думала она- до того, как мы всей дружной журналистской оравой заняли этот ужасный офис на Косой аллеи. Когда отец мой, пусть земля ему будет пухом, откинулся и оставил на меня своё единственное творение, свою единственную гордость- мелкую газетёнку “Придира”. И я, ещё глупая и мечтательная паршивка, начала с этой гадостью работать. Перекраивать, переписывать, увольнять зажравшихся графоманов, безмозглых критиков и поехавших обозревателей. Я переливала этому детищу свежую кровь, будто бы из собственного тела. Нанимала старых друзей и заклятых врагов- всех и каждого, лишь бы писать умели, черти! Я за любого человечка ручалась, любого готова была собственноручно из грязи достать, отмыть, перо ему в руку вставить и сказать: “Пиши! На тебя, друг, вся надежда!” И были мы все тогда ещё очень молоды, но неимоверно счастливы. Война закончилась, а значит, думали мы, грядут перемены, грядёт мирное время. Зло повержено, и мы- новые свободные люди готовы жить и трудиться на благо всего магического мира. Мы собирались в моём холодном разваливающемся доме, доставшемся мне от отца. Мы вместе писали, корректировали, обсуждали. Мы были искренними в своём желании быть искренними, (хах, весёлая тавтология) верили, что своими каракулями сможем поменять мир. Эх, было же время. Дом пришлось продать, работу перенести в офис, а мне самой свалить на окраину города, в каморку, больше напоминающую шкаф купе. И как же теперь неудобно добираться! Лавгуд вышла из метро и направилась к “Дырявому котлу”. Мерлин, когда она заходила в это заведение, её собственная жизнь на мгновение переставала ей казаться такой уж мерзкой. Полумна обычно брала кофе в магловских кафе -это было дешевле. Но сегодня ей нужно было выпить именно магического варева. Лавгуд до трёх ночи редактировала статьи и чувствовала, что её обычный утренний кофе сегодня ей что слону дробина. В заведении “Волшебная бодрость” на Косой алее делали кофе на вынос. Одному только Мерлину известно, что за отраву мешал здешний бариста. Полумне даже было страшно спрашивать. Главное, что после этого чудодейственного варева под названием “Ударный подъём” она могла целый день с улыбкой модели разгружать вагоны. А именно так ей и виделась её работа в редакции. -Доброе утро, мисс Лавгуд! Что желаете? -Высокий и мясистый господин Бэртон, владелец кофейни, напоминал Полумне доброжелательного медведя Гризли. Гостей он всегда приветствовал своим громким раскатистым голосом- ужасная привычка. Только отпустившая головная боль вгрызлась Полумне в висок с новой силой. -Здравствуйте. Мне, пожалуйста, одну порцию Ударного подъёма с собой. -Конечно! Одна порция Ударного Подъёма! Заряжаемся перед новым рабочим днём, мисс Лавгуд?! Полумна не ответила. Она достала мелочь, выложила её на кассу и посмотрела в зеркало. Интересно, подумала она, зачем в этой кофейне висит зеркало? Чтобы клиенты могли лицезреть свои заспанные рожи, пока готовится заказ? Вообще-то это было волшебное зеркало. Отражение всегда радостно лыбилось, подмигивало и махало ладошкой. Наверное, господин Бэртон думал, что таким образом поднимает настроение покупателям. Конкретно Полумну это зеркало раздражало. Она вообще не любила волшебных зеркал и предпочитала во всех стеклянных поверхностях видеть себя настоящую. А пока её отражение бесновалось в головокружительном экстазе: подпрыгивало, хлопало в ладоши и улыбалось во весь рот, Полумне впервые хотелось ударить себя. -Ваш заказ! -Радостно проорал мистер Бэртон Полумне в ухо, выведя её тем самым из саморазрушительных мыслей. Она коротко попрощалась и, к своему огромному облегчению, наконец покинула кофейню. А мысли о волшебных зеркалах так и прицепились репейником к полупроснувшимуся сознанию редакторши. Интересно, думала она, что бы я увидела в Еиналеж? В понедельник утром всегда сложно понять, хочется тебе в самом деле сдохнуть или просто поспать. Полумна остановилась на перекрёстке и, выдохнув, сделала большой глоток из бумажного стаканчика. Кофе был редкостной гадостью, но дело своё делал. Голова Полумны очищалась, будто бы гигантский вентилятор разгонял облака. Второй глоток- и она бодро шагает по Косой алее, раскланиваясь со всеми знакомыми, малознакомыми и совсем не знакомыми гражданами. Третий глоток- и она одним прыжком взбирается на по лестнице на четвёртый этаж. Последний глоток- стаканчик летит в урну, дверь в редакцию отворяется. 7.00. И так начался новый рабочий день.