Часть 1
25 января 2021 г., 04:09
Длинные иглы лиственниц щекочут живот игривому июльскому ветру; фырканье его едва ли морщит поверхность озера, но и этого дуновения достаточно. Она щурится и опасливо отодвигает стопы от кромки воды.
– Зря пришли.
– Даже не окунешься?
Вместо ответа она демонстрирует зябло привставшие светлые волоски на предплечье. Ёжится и топит кончик носа в мягкости флисового пледа, ещё тёплого от их сонной возни.
– Ты иди, Демь. Я посмотрю. Порисую.
Он пожимает плечами – зацелованный солнцем, простоволосый, – и с разбегу швыряет себя в холодные воды. Жидкое небо обнимает прохладой разогретые мышцы, на крылья лопаток опускает тяжёлые руки, привлекает ко дну, словно мать к груди: скучал по мне? Да...
Пузырьки воздуха щекочутся, лезут в глаза, и сперва он решает: показалось. Но серебряный проблеск настырно мерцает на обочине взгляда, манит инаковостью посреди матовой желтизны песка. С усилием толкнувшись поближе, Демь протягивает руку – и указательный палец его подцепляет щербатый ободок.
Кольцо?..
Темнота мчится на него стеной.
От неожиданности он вдыхает.
***
То, что он ощущает под затылком, не похоже ни на мокрый песок, ни на мягкость райского облака – остро, жёстко, неудобно… Но тепло. Худые девчоночьи коленки – вот на что это похоже. – У тебя глаза двигаются. Ты пробудился ото сна, Уха Лусан, – возмущается кто-то, пахнущий знакомо, но говорящий чуждо. Демь решает подсмотреть: так и есть, девчонка. Чужая совсем: лунное круглое лицо, чёрные косы с лентой цвета ночного неба, и глаза что спинка жука-ольхоеда: суетливые, блестящие. Только припухшие. И нос тоже – да ещё и сопливый. – Я не уха, – обижается он, с коленок скатываясь и держась за чугунный лоб. – Я Демь. Демьян. Это ты меня вытащила? – Демь… демь-демь-демь, как колокольчик, – говорит смешно, а брови насуплены. – За малоумную не держи меня, что за Демь из тебя? И перстень при тебе, и озеро вынесло в ладонях на мой зов. Помогать не хочешь – так и скажи, но не дури. Я отцу скажу, он тебе какую пожелаешь жертву пожалует. Хочешь чёрную корову? Дурные радужные круги перед глазами ходят, и тело лёгкое, словно пьяное – что за чудной сон? Висок ушибленный ноет, Демь растерянно тиснет его ладонью и вздрагивает от холодка кольца на пальце. То самое, за которым он… Не вспомнить. Обидел кто-то мелкую? С виду боевая, разревелась неспроста, видимо. Ну, уж сходить и разобраться он сможет, корова-то зачем… – Не хочу… А что стряслось-то? Брови чёрные к переносице спешат, ерошатся всеми шерстинками. Теребят косу пальцы ломкие, расплетают краешек и сплетают наново, так и этак ленту дёргая. Говорит совсем как взрослая, не тараторит, и всё на кольцо демьяново поглядывает. – У мыса Хорин-Ирги змий огненный гнездо себе свил. Мне вёсен было от силы пять, так отец носил мне камни из его лежанки. Одним только сонным дыханием его они оплавлены, а как проснётся – лишь на ноги свои быстрые надейся, так говорили. Мы, дурные, танцевали у его изголовья, играли – беду накликали. В ночи вчерашней пепел откашливал, земля дрожала – ворочался. Ты поможешь нам? Ты же Хозяин Воды! Мы водой угольки всегда тушим, а уж тебе змеюку усыпить легче лёгкого… – Скажешь тоже… – бормочет он смущённо, бестолково. Перстень напился солнечного мёда и теперь греет палец. Веточки серебра обвивают камень цвета озёрных вод, топорщатся причудливо: кажется, будто из-под серебристых ресниц глядит внимательно глаз настоящего водного бога. Присматривает. Но ведь это всего лишь сон. Во сне возможно всякое. И даже ему – рукой забытого божества усыпить растревоженный вулкан. Пусть даже и во сне, но груз чужих надежд приятно греет сердце… – Куда идти? – просто спрашивает он. Девчонка резво кивает, и спешно взвивается с места вспугнутым оленем. Легконогая, не успеть за ней – больно кусают за голые стопы жгучие травы, камни словно нарочно разворачиваются острыми боками, хлещут в лицо узколистые ветви. Разноцветные ленточки танцуют на ветру: вот старое дерево у подножья вулкана, пятерым не обнять. Всё изрезанное молитвенными надписями, выбрасывает в небо отчаянно искривлённые руки ветвей. Девчонка подаёт ему ножик из-за пояса и отступает боязливо от пепельного плевка. Огненный пульс слышится сквозь земную кору: воспалённый, гневный, нарастающий. Демь боится разумом, но не сердцем: на нём всё ещё лежит рука озёрных вод, направляет кровь. Ему неизвестны письмена этих народов, позабытые или вовсе не существовавшие; он пишет костяным лезвием по коре, выцарапывает с трудом: «пожалуйста, прости их, пожалуйста, усни». И не помнит, сколько стоит вот так, прислонившись лбом к свежей ране. Луна восходит над потухшим вулканом, щербатая, словно кольцо Уха Лусана, хозяина здешних вод. Солью в воде тают очертания мира. Тьма уже не пугает его.***
– Демь… Дурные радужные круги перед глазами ходят, тяжелыми лапами оттаптывают виски последствия неурочного сна. Ласковой ладонью Демь смахивает со склонённого к нему лица искреннюю тревогу. Улыбается. – Пойдём домой. Вот только воды попью. Прозрачное жидкое небо горсть холодит. Глоток – и сквозь просвечивающие веки видится ему, как девчушка с глазами, блестящими словно спинки жуков-ольхоедов, нецелованными губами благодарит спокойствие водной глади. Тихим вздохом катится по озеру ветер.
