Вдали от всех дорог

Во имя милосердия они творили такие жестокости, какие и не снились язычникам-ацтекам; во имя Христа они каждодневно нарушали все его заповеди. Генри Хаггард, «Дочь Монтесумы»

849 год

      «Быть вверенной под опеку Бога, которому служит моя семья».       Морган вновь и вновь прокручивала в голове слова, что были произнесены так легко и непринуждённо, и постепенно сознание, как шулер карты, подменяло тонкий голосок Алисы голосом тягучим и низким. Голосом Луизы Штосс. Три года, прошло три года, как эти слова были сказаны. И веса Морган им не придала. Только сейчас они невыносимым грузом обрушились на голову.       Морган грустно усмехнулась.       «Леви… нам так и не удалось сбежать. Оно нагнало нас».       Алиса снова спокойно продолжила кашеварить на миниатюрной кухоньке, нарезая абстрактные пироги к такому же абстрактному чаю. Две длинные косички с огромными розовыми бантами болтались в такт её движениям.       — Алиса.       — А? — отозвалась она, не отвлекаясь от занятий.       — Представь, что тебя что-то очень-очень беспокоит. Ты бы постаралась найти лекарство? Даже если бы это было очень страшно и сложно?       Алиса перестала орудовать деревянным ножичком и уставилась в пустую тарелку. Задумалась.       — Не знаю. А что бы меня беспокоило?       — Что угодно. Например, кошмары.       — А лекарство точно поможет?       — Неизвестно. Но от него может стать легче.       Алиса подняла взгляд, пытаясь будто бы разгадать суть странных вопросов, разгадать женщину напротив. Слишком уставшие и мудрые глаза для ребёнка, подумалось Морган, слишком. И эти нарочито ребяческие бантики были совсем уж неуместны. Что к могильной плите воздушные шарики привяжи, эффект тот же.       — Папа учил, что нельзя бежать от проблем, ведь они нагонят тебя. И будет хуже.       Морган удовлетворённо кивнула. Встала. На душе полегчало, слетела цепь, что сковывала три года. Надоело закрывать глаза и притворяться. Решение было принято с такой лёгкостью, что Морган даже на мгновение удивилась, почему так долго откладывала это, почему ждала, почему смотрела и видела, но упрямо притворялась, что Тьма не ходила за ней попятам. Что Тьма исчезла где-то в далёком «тогда», истлела, и ветер труху унёс далеко.       Она прикрыла дверь в детскую. Алиса и не заметила ухода гостьи. Морган, стараясь ступать тихо по половицам, внутренне чувствовала, как стрелка карманных часов пошла против своего привычного оборота. Ну и славно. Дела нужно завершать. Приятный трепет разливался внутри, тёплой хмельной волной бил в голову, напрягал мышцы, заставлял кровь горячить щёки. Кажется, она была даже счастлива.       Родители Алисы ждали на кухне.       — Неплохо вы отыграли тем вечером. Я, знаете, поверила.       Двое за столом терпеливо и мягко смотрели на Морган. Холодные столпы, лица светились вселенским смирением и благодатью, только сковырни мрамор — рога да копыта. Этот взгляд… всё нутро детектива начинало кипеть от него. У всех у них такой взгляд: снисходительный и покровительственный.       Она широко и от души улыбнулась, почти что искренне. Только открытый рот, демонстрирующий белые зубы и розовые дёсны, походил больше на нечто первобытное и звериное. И этот рот был готов вгрызться в глотки двум мразям в любой момент, хоть сейчас прыгай. Вот только Леви не одобрил бы: не побрезговать такими свиньям с роду гниль жевать.       Ей стало жарко. Ладонями опёршись на столешницу, змеёй прошипела:       — С вами, падлы, я вскорости разберусь. Но пока…       Морган посмотрела на часы и игриво подмигнула:       — Устройте-ка нам встречу с ним.

Три года назад

      Сведённые назад руки болели, оказавшись в непривычном положении; браслеты кандалов жёстким шершавым металлом царапали кожу, а кисти немели; под ногами постоянно что-то чавкало и шлёпало, ведь Подземелью определённо не хватало хотя бы островка чистоты и сухости; было влажно, сыро и холодно. Отвратительная вонь будто была живым человеком, шла рядом, положив по-дружески руку на плечо, пыталась приобнять, теснее прижаться. Морган, склонив голову, принюхалась к себе. Сморщилась. Ладно там пот и старая затхлая одежда, но вот тлетворная смесь запаха влажной земли, червей, гнили, тухлой воды и до тошноты сладких трупных миазм была невыносима, и Морган начинала этим пахнуть. Склизкие щупальца трущоб залазили под кожу, проникали в нутро, изнутри выедая человека. Чувствуя взгляд брата на спине, она всё ещё гадала: сожрало ли Подземелье его?       Морган решила, что лучшим решением будет спросить прямо. Только она открыла рот, как Николас опередил её:       — Времени у нас немного. Ты ведь позаботилась о том, чтобы тебя искали здесь, — уверенно, без вопросительной интонации сказал Николас.       Они не торопясь шли обратно к храму. Его неуместная белизна ярким пятном маячила впереди. Их небольшая делегация, пройдя пару улочек с перекошенными, полуразвалившимися домами, у которых вместо крыш были металлические листы (и те, если повезёт), вышла на главную улицу. Таковой она была по причине находящихся там публичных заведений: кабаки, бордели, магазины и все для местных верхов — мафии, торговцев, полицейских, что имели дела с первыми и вторыми. Леви уже видел рынок впереди и внутренне надеялся, что больше не встретит мать с мёртвым ребёнком на руках.       — Перед тем, как ты покалечила двух моих сестёр, Луиза должна была ответить на твои вопросы.       — Сестёр? — Морган это позабавило. — Ну допустим. Знаешь, покалечила я твоих сестёр с мыслью, что побег поможет мне спасти брата.       — Порой всё может оказаться не тем, чем является на первый взгляд, — тихо произнёс молодой человек. — Жаль, что Луиза не смогла рассказать тебе всё.       — Почему ты не пришёл? Это бы упростило жизнь всем нам.       Молчание. Глубокий вздох со спины.       — Старейшины по мудрости своей решили, что во мне могут разыграться старые привязанности к тебе.       — Ну как, не разыгрались?       Леви слушал беседу, явно чувствуя, как Морган пыталась прикрыть чёрную досаду ироничным тоном. На лице её — безнадёжная тоска, все черты — острые и жёсткие. Удивительная штука жизнь: ещё вчера ты ставишь своей целью то, что завтра разорвёт тебе сердце.       — Ты оказался прав, — хрипло, нехотя произнесла. — Что же с ним стало…       — Не дрейфь, Рид. Действуем по ситуации, — прошептал Леви в ответ.       Только, подумал он, им придётся быть очень изобретательными, ведь ситуация обещает оказаться совершенно непредсказуемой.

***

      Ивона Дюран всегда курила папиросы, надевая чёрный лакированный мундштук. Не хватало ещё, чтобы руки стали пахнуть куревом. Но сейчас папироса сменяла папиросу, а мундштук лежал нетронутый в сумке. Это Морган рассказала ей, девчонке из глубинки, в далёкие кадетские годы, как курили аристократки. Это Морган, в солдатской форме, заложив ногу на ногу и сделав нарочито высокомерное выражение, курила, пародируя свою тётушки.       Смотря из кабинета командора Полиции на столицу, Ивона чувствовала, что после услышанной новости она продолжит рейд на свой портсигар.       — Не нашли, значит.       — Нет, — покачала головой Агата. — Храм, по наводке Клауса Берга, обыскали, но он оказался пустой, как барабан. Странное место, будто в нём вообще никто не жил. Только одна обставленная комната. Разбитое окно.       «Ты окно не пощадила, Морган?»       — А жители как воды в рот набрали, да и, по рассказам ребят из Разведки, завидев их, подняли шухер. Но один рассказал, что видел человека, который «летал», — Агата отдала блокнот обратно Кэт. — На этом всё.       Ивона курила, не оборачиваясь к напарницам. Она всегда ценила своеволие и предприимчивость Эрвина, и они, гипотетически, должны были хорошо сыграть им на руку. До того, как наряд Полиции пришёл в штаб Разведки, Эрвин отправил несколько групп своих ребят на поиски Леви и Морган. Так, на всякий случай, мало ли. И не прогадал, узнав, что Морган работала одна. Только вот ни черта разведчики не нашли.       — Что с полицейскими?       — Каждый заводит свою шарманку: кто-то говорит про мафию, кто-то про сеть торговли людьми, кто-то, ты только послушай, про некую секту, упоминали Культ Стен.       — Бой с тенью, — тихо добавила Кэт.       Ивона Дюран затушила сигарету.       — Стоит готовиться к худшему, — женщина продолжала вдавливать окурок в блюдце, вырисовывая замысловатый узор. Окружённые голубой каёмочкой там уже лежали семь папирос. — Что Закклай?       Естественно, что шумиха поднялась знатная, и Верховному Главнокомандующему было доложено о внезапной проверке штабов Полиции Найлом Доком. С допросами. С заключением части кадров за решётку.       — Скорее всего устроит собрание, когда Найл вернётся из Троста. Тебе бы, Баронесса, стоило там быть.       — А я и буду, — щёлкнула крышка портсигара. — Морган Рид моя подчинённая как-никак.       Дюран обернулась: Кэт сидела в кресле, пила воду и потирала висок; Агата крутила браслет на руке и делала вид, что с интересом рассматривает содержимое командорского книжного шкафа.       — Телеграмма? — спросила Агата, листая книгу. На обложке название: «Невероятные приключения детектива Бартоломью Рида».       — До сих пор нет.       — Значит, других из конторы взяли, — тяжело вздохнула Кэт, прикладывая холодный стакан к голове.       Выдыхая дым, Ивона снова повернулась к окну. День умирал, солнце перед сном обагряло крыши, люди на улице потихоньку собирались по домам. Большинство из них спокойные, уверенные в завтрашнем дне, смеющиеся или с налётом усталости за отработанные сутки. Их будни повторятся, в них будут те же предсказуемые дела, плановые встречи, обычные мелочи. В этом была своя прелесть.       Ивона Дюран курила и думала о том, что её будни теперь станут слишком тоскливыми, чтобы искать в них прелесть.

***

      Пока они спускались по длинной крутой лестнице, Николас говорил. Пока с потолка капало из отхожих труб, до ушей доносился писк, а гулкое эхо шагов убегало на метры вперёд, Николас давал советы и готовил к тому, что их ожидало. Голос его был размеренный, чётко слышимый позади. Узкие повороты вынуждали идти гуськом, и Морган возглавляла вереницу. Она слышала сопение, всхлипы сзади: Микки. Мальчик, опустив голову, шёл за ней. Морган по мере сил вытянула скованные на спине руки. Немедля холодные детская рука сжала её пальцы. Хорошо, что хоть на мальчика решили не надевать наручники.       — Будет приниматься решение, как с вами поступить.       — От нашего ответа, видимо, уже ничего не зависит?       — Сестра Луиза, благодаря её невиданной любви к людям, хотела настроить тебя на более благоприятный вариант. Проявленная агрессия весьма однозначно сообщила о твоих намерениях.       Морган закатила глаза. Слушать эту тяжеловесную, набухшую и мёртвую, как утопленник, речь было невозможно. В ней отчётливо слышались семена, которые Штосс, благодаря её невиданной любви к сложным выражениям, посеяла в мальчике.       — И кто же вынесет вердикт? — спросил Леви.       — Мои духовные братья и сёстры.       — И много вас?       — Имя мне — Легион, ибо нас много, — сказала Морган с усмешкой, крепче сжимая руку Микки. — Зачем вам мальчик? Послали ребёнка к врагам, а теперь судите?       — Задача была одна, — громом раздался голос Палача. — Вольнодумство следует истреблять.       Микки начал обессиленно опускать руки, но Морган удержала ослабевшие конечности, чуть обернувшись, сказала:       — Не переживай. Сегодня уже будешь дома.       Вся бойкая строптивость Микки исчезла без следа, поэтому он даже головы не поднял, продолжил смотреть в пол. Возможно, он знал что-то, из-за чего правда стоило волноваться. До поры до времени Морган хотелось остаться в неведении.       Влажный камень лестницы сверкал под факелами. Следовало ступать аккуратно, иначе костей не соберёшь. И тут долгий спуск окончился двустворчатыми дверьми.       — Sol Invictus, — запинаясь, прочитала Морган закруглённую надпись над дверью. — Это… другой язык?       — Непобедимое Солнце, — сказал Николас и открыл дверь. — Идёмте.       Потом была земля и боль в коленях от впившихся в кожу камешков. Около сотни белых балахонов, которые вливались друг в друга сплошной волной. И была тишина, только иногда сквозняк протяжно завывал в одном из многочисленных тоннелей: сначала где-то над головой, потом справа, волком пропел под ногами. Ворот рубашки Леви слегка пощекотал ему щёку.       Морган и Леви спокойно осматривались, примечали детали. Внимательно смотрели на призрачных белых фантомов, что окружили их плотным кольцом, надеясь, что сквозняк раз-раз — и покажет лицо одного из них. На стенах от огня поблёскивали капельки воды, которые стали похожи на драгоценные камни, вмурованные в мёртвую скалу. Похожи на звёзды. Теперь вот оно, их небо.       Безликие, бесформенные фигуры стояли справа и слева. Внимание привлекла статуя между ними — высотой метров пять, изображавшая молодого мужчину в схватке с быком. Как догадалась Морган, то был Митра.«Ταυροκτόνος»*совсем уж незнакомыми буквами вычерчивалось под застывшем действом столпов. Морган, прищурившись, одними губами пыталась произнести, но невиданные символы на язык не ложились. По бокам от скульптуры двое: один держал факел вверх, другой — опущенным к земле. Сталактиты чудовищными клыками свешивались над головой Митры.       — Леви, как думаешь, что это за языки?       — Это последнее, о чём я буду думать сейчас.       — Микки, ты знаешь?       Мальчик, во все глаза разглядывая обстановку, лишь задумчиво покачал головой.       Леви попытался принять более удобное положение, и звук от брякнувших кандалов почти что громовым раскатом разлетелся по пространству.       — Не буяньте, капитан, — прошептала Морган.       — Смотрю, ты в отличном расположении духа.       — Ищу спасение в абсурде**.       Трое охранников, включая Палача, дамокловым мечом стояли за спиной. Николас покинул их сразу при входе, скрывшись в толпе.       Свет причудливо падал на статую откуда-то сверху, белый и яркий. Дневной. Морган проследила за ним.       — Посмотри на потолок.       Леви увидел луч света, разрывающий ребристый, колючий верх пещеры, стрелой падающий на Митру. Видимо, истинным предназначением всего этого оптического фокуса было освещение божественного лика. Леви заметил, что потолок был усеян различными рисунками: множество кругов, сплетённые в причудливые рисунки точки. Он узнал Малую Медведицу, разглядел быка, человека, стоящего на одном колене и льющего воду из сосуда, заметил весы, барана. Созвездия. По задумке, как можно было догадаться, вся эта вырезанная схема изображала небо.       — Сюда бы Ханджи запустить.       — И не говори, — задрав голову, Морган тоже рассматривала каменный небосвод. — Кажется, мы ненароком нарвались на что-то чертовски древнее.       У Морган закружилась голова. Она вздохнула полной грудью и закрыла глаза. Дышать было сложно из-за высокой влажности. Тело покрылось испариной, ткань платья прилипла к коже. При этом гуляющий сквозняк лезвием тут и там резал тело, которое непроизвольно реагировало ознобом. Хруст земли под коленями, зуд от грязной одежды, намокшая повязка на лбу, прилипшие к щекам волосы и ломота в конечностях — Морган слышала своё тело и пока ещё могла прислушиваться к его стонущим сигналам. Она слышала тяжелое глубокое дыхание Леви с одной стороны, слышала порывистые вздохи и сопение Микки в другой. И это были последние спокойные минуты, напряжённые, полные тревожного ожидания, однако спокойные.       А дальше был ужас. Помните ли вы, как в детстве, когда темнота ночью вся извивалась и наступала, единственным спасением было закрыть глаза? Дабы представить, что ничего нет, что такого просто не может случиться с вами, что всё это от той страшной сказки про злую ведьму. А теперь представьте, что закрыть глаза вы не можете, и всё, что остаётся, — смотреть и ждать, когда Тьма вцепится в лицо.       Морган держали под руки, держали словно клещами, хоть вопи. Ей бы отвернуться, но действо влекло своей невозможностью, мракобесие в нём казалось постановочным. Только это был не театр, и перед ней вполне реально топили живого человека.       Леви захлёбывался, пытался высвободиться из хватки пятерых, которые не давали ему вынырнуть. Ох, непросто им далось стащить с него одежду и засунуть в вырытую в полу купель: двоих до сих пор пытались привести в чувства, у троих белая ткань на лице покраснела. Они крепко насели на руки и ноги, Паук с усилием давил на шею и голову Леви. А Николас, заложив руки за спину, безразлично наблюдал со стороны. Его лицо так и говорило: «Плавали, знаем».       — Почти три минуты, а всё барахтается, — хохотнул Паук. Капельки пота покрыли его лысую голову.       Нет, ужас разлился по телу в тот момент, когда Леви начал очевидно слабеть. Его рука крепко схватила балахон человека, держащего правую руку, а потом его пальцы начали медленно разжиматься.       — Николас! Николас, прекрати, чёрт бы тебя побрал! — завопила Морган. — Я сказала, хватит!       Рука Леви упала.       — Вытаскивайте.       Палач подхватил Леви под мышки, почти что кинул наземь. Повернувшись на бок, он тут же начал откашливаться, сплёвывать воду. Кожа его покрылась мурашками, зубы застучали: капли и так невозможно холодной воды будто бы леденели, покрывая тело корочкой. Вода с волос падала на грудь, руки, спину, оставляя буроватые разводы.       — Теперь её.       Предплечья Морган оказались свободны. Она не успела ещё отдышаться от недавних криков, а завязки на спине уже были сорваны, платье рванули вниз. Женщина забыла, как дышать, рефлекторно постаралась прикрыть наготу, но тут же ей заломили руки за спиной, повели к купели. Глаза успели лишь заметить, как Леви вновь заковывали в кандалы.       Не повторяя ошибок, сразу пятеро схватили её. Морган чувствовала оцепенение, не хватало сил волноваться, шок делал её почти что безучастной ко всему***.       Над головой встал Николас. В руке у него была позолоченная мисочка с терпким желтоватым маслом, запах которого до того был плотный, толстый и тяжёлый, что казался и вовсе осязаемым. В нос ударили вино и розы, и Морган вспомнила Джолин с её весёлой девичьей комнатой.       — Хвалу возношу Благим Мыслям, Благим Словам и Благим Делам, мыслям, словам и деяниям! Я избираю Благие Мысли, Благие Слова и Благие Дела! Эта женщина отрекается от мыслей дурных, от слов дурных и поступков дурных! — он макнул большой палец в жидкость и вывел на лбу сестры крест, обвёл его в круг.       Морган вдохнула по мере сил, и тут же её голова оказалась под тонкой вуалью воды, искажающей людей и пространство перед собой. Ей было больно. Будто нарочно, сектанты нажимали на её порезы на ладонях, шишки на голове. Твёрдое дно впивалось в рану на затылке. Сердце зашлось в неистовом беге. Морган сжала пальцы в кулак, впиваясь в ладонь ногтями, зубы со скрипом перетирались. На секунду настала тишина. Морган не дёргалась, копила силы, но трезво осознавала, что рекорда Леви ей не побить.       Леви смотрел, на неё, на её лицо. Сначала гримаса боли отразилась на нём, но постепенно черты смягчились, разгладились, казалось, ни одна струнка в теле не была натянута, и Морган выглядела спящей. Редкие маленькие пузырьки выплывали из её носа. Волосы гладким светлым шёлком лежали на плечах, лишь редкие пряди медленно перемещались от подбородка к щекам, от щёк ко лбу.       — Да не давите ей на раны, — сказал Леви, видя, как порозовела вода у ладоней.       Вода стала вконец мутной. Грязь, которой Подземелье щедро одарило Леви и Морган, мелкими островками плавала на поверхности. Разведчик отвернулся, ощутив знакомый подкатывающий ком в горле. Такое бывало, когда его взгляду бросалось нечто отвратительное. И тут он увидел разглядывающего его, голого и дрожащего, Николаса.       — Заметил что-то увлекательное, упырь?       — Со всем уважением, но вы бы предпочли, чтобы суд приказал казнить вас? — Николас склонил голову набок, украдкой посмотрел на сестру. — Видимо, мне не стоило так печься о вас на заседании.       — Лучше позаботься о своей сестре сейчас и вытащи её из этой жижи.       Николас и Леви еще мгновение настойчиво не прерывали зрительный контакт. Он был чертовски похож на Морган, подумал Леви, только парень был исхудавшей, больной и уставшей её версией. И эти прищуренные с подозрением глаза, полуулыбка, в которой, не поймёшь, то ли благие побуждения преобладали над потаённым хитрым умыслом, то ли наоборот.       — Вытащите её.       Морган потянули за руки. Повязка на голове развязалась, бинты на кистях сползли к кончикам пальцев. Леви лишь украдкой оглядел её, её буквально посиневшее тело, глубоко падающую и вздымающуюся грудь в коротких вздохах, поджатый под рёбра живот, мышцы которого подёргивались от дрожи. Однако ей хватило пары секунд, чтобы прийти в себя.       — Ну что, братец, теперь мы почётные члены культа? — глаза её сверкнули воинственно, черты, что до этого лишь демонстрировали растерянность и вялую сосредоточенность, стали жёстче. — Или нам с Леви следует ещё станцевать в таком виде?       — Пока ещё рано говорить о членстве, — Николас сложил руки, готовясь к молитве. Остальные последовали его примеру. — Митра, наше Непобедимое Солнце, дай силы этим вновь рождённым, помоги им пройти испытания, чтобы стать твоими верными слугами.       Молчание заполнило маленькую комнату. Передышка в этом сумбурном хаосе была подарком, и Леви с Морган смогли получше осознать своё положение. Беззащитные, им оставалось ждать подмоги с поверхности, верить, что их найдут, надеяться, что доживут до этого момента. Предстоящие испытания — загадка. Единственным известным фактом был вердикт суда. Их помиловали, если милосердие имело столь извращённое определение, под предлогом получения выгоды. Свой человек в Разведке, свой человек в детективном агентстве. За это напористо выступал Николас, уговаривая двух других судей, и таки добился своего. Условие одно: пройти Посвящение. Сотня белых балахонов вокруг одобрительно затопала, выказывая всеобщее удовлетворение приговором.       Коридор. Длинный путь в никуда. Одна за одной простирался ряд темниц. Беспокойное пламя на факелах извивалось, постоянно перемещая их тени. Слышался лишь шум дёргающегося язычка огня, шуршание балахонов и тяжёлые шаги Палача. Этот человек был невероятно огромен, так что Леви и Морган еле доставали до его широких плеч. Он был опасен с виду и, в чём можно было не сомневаться, на деле. Походил на типичного вышибалу, тупоголового, в свободное время заливающего в глотку алкоголь и непрестанно курящего. Только вот от Палача не пахло ни спиртным, ни сигаретами: от него веяло терпким ладаном и тёплым воском.       Мелкие камушки, грубая земля царапали ступни, отчего за Леви и Морган тянулись неровные, не цельные, будто без нужных деталей, алые следы. Коридор был узок, отведи локоть — в миг исцарапаешь кожу о стену. Но только Морган с удивлением отметила, что Подземелье не просунуло сюда свои гнусные щупальца. Вокруг пахло настоявшимся во тьме сырым камнем и плесенью, землёй, кровавый дух шёл от ржавых металлических клеток. Пахло заточением, но и то было не так уж и страшно на первый взгляд. Хотя бы не запах мертвечины, и на том спасибо.       — Три дня и три ночи ваши тела будут очищаться, — сказал Николас, вертикально разрезанный прутьями клетки. Он внимательно осмотрел их с другой стороны решётки, уже без цепей, рассевшихся по углам на холодном полу. — Лишь после этого вы будете готовы к Посвящению. Да помогут вам голод, холод и тьма отречься от мирского и подготовиться к испытаниям.       Свет таял, звуки растворялись. Им не оставили света, и чем дальше уходили люди, тем темнее и темнее становилось в камере. Словно гвоздями забивали деревянный гроб: верхний правый угол, теперь левый, спускаемся вниз, отрезая тёплую яркую волну. И вот уже ни зги не видно. Леви потерял Морган, Морган — Леви. Гулкая, как густой еловый лес, вязкая и жидкая, как дёготь, чернота. И стало заметно холоднее.       — Мальчишка-то ничего не сделал.       — Мы сейчас ему всё равно не поможем, — Леви подтянул колени к груди, стал растираться. — Не думай об этом.       Мёртвая, сухая земля ранила кожу, холодила до костей. Холодно было так, что зубы непроизвольно стучали, а тело, будто время замедлилось, двигалось неестественно, апатично, сонно подчинялось.       Сначала Леви услышал, как Морган стремительно подорвалась. А потом до ушей дошли резкие вдохи-выдохи: упражнялась, разгоняя кровь. И разведчик, ещё раз с досадой ощущая, в какую абсурдную ситуацию они попали, присоединился к Морган.       Скребя ногтями землю, он отжимался, выдыхал, полностью освобождая лёгкие, сильно, с болью в груди, даже яростно. Внутри кипело и бурлило, и на цыпочках, выглядывая из-за угла трусливо и опасливо (всегда гнали, а тут вроде и зайти наконец можно!), показался страх. А может, просто шок, человеческий и обычный, ведь не всегда кучка полоумных фанатиков вытворяет с тобой хрен пойми что.       А Морган вот переоценила свои силы и недооценила свою усталость, и тело подвело. Нога подвернулась, женщина шумно свалилась на задницу, а после такого триумфального поражения мышцы отказались вообще иметь дело с хозяйкой. Так она и сидела: скрючившись, пыталась отдышаться, а со лба солёная влага падала на ноги.       Сначала до Леви дошло похихикивание, девичье, как скрипка, а дальше уже тишина разорвалась неистовым хохотом. Смех был натужным, искусственным, казалось, что Морган было очень больно, но она с силой выдавливала его из себя. Как хозяйки, распахнув двери, выметали сор из домов; как тяжело больной человек истошно выблёвывал испорченную еду, освобождая желудок от яда. Леви остановился, присел. Кровь забежала по телу, приятно заныли руки. Он слушал, как Морган заходилась в истерике, ждал, молчал. Ей это было сейчас жизненно необходимо.       Когда же Морган всё-таки выпустила пар, на глазах её были слёзы, появившиеся от натуги. Живот болел. Она смахнула дорожки со щёк, довольно и облегчённо опёрлась о стену. Теперь её холод был даже к месту.       — Отпустило?       — Немного.       Морган встала, щупая руками морок, будто они могли разглядеть что-нибудь, зашаркала к Леви. Он уже немного привык к темноте и мог кое-как различить пошатывающийся силуэт перед собой. Протянул руку. Она схватила его ладонь, крепко сжала, словно в рукопожатии. Рука всё так же была сильна, что и тем воскресным утром, когда детектив влетела в его кабинет. Когда, как оказалось, всё было получше, посчастливее и, само собой, посветлее. Рука была сильная, да, но подрагивала, однако лишь слегка, не страшно. Воскресный день… можно подумать, что прошло так много времени с того момента. Хотя Леви сейчас точно не мог рассчитывать на свои внутренние часы: чернота вокруг врала и не краснела, навевая неиссякаемую, томную, страшно пустынную вечность.       Они сели плечом к плечу, липкие, грязные, измученные, но, когда почувствовали, как начало вливаться друг в другу тепло соседа, осознали невероятную благодарность за такой маленький подарок. Какая была бы жуть оказаться в этой тюрьме одному.       — В подростковые годы я часто тупила: сидела на холодном мраморе, на земле, на лестнице. Так и заработала себе цистит. Отвратительная болячка. Зареклась тогда никогда, вот никогда в жизни больше не класть болт на это дело.       — Душераздирающая история.       — И не говори. Когда выберемся, придётся побегать по врачам.       «Когда выберемся…»       Леви даже обрадовал этот оптимизм Морган. Он не был пессимистом, удивительно, но не был… ну только лишь самую малость. Он не ждал того, что подарит судьба, боги, удача, что там ещё было. Леви просто жил, здесь и сейчас, ведь даже его работа не позволяла строить планы. Но тут в голове нещадно билась мысль, что Морган стоило бы сказать «если выберемся».       — Мы не можем ждать спасения, не можем просто сидеть. Я такого не выдержу.       — Что предлагаешь?       — Поставим себе цель, цель это очень важно, так ведь?       «Наверное», — с толикой безнадёжной усталости подумал Леви.       — Нам нужно узнать, кто скрывается за балахонами. Найти письма, документы, что-нибудь, — с жаром говорила Морган. — Когда выберемся, эти люди пойдут под суд.       С уст женщины срывалась такая радужная наивность, что Леви даже дёрнул уголком рта в улыбке. Нет, конечно, она была права. Только вот задача в данной обстановке казалось далёкой, сказочной, прописанной в бульварных детективах.       — Возможно, мы ещё успеем вытащить кого-нибудь. Дети… да, дети, которых родители обрекли на этот ужас.       — Конечно, вытащим.       В тоне его прозвучала ядовитая, ироничная нотка, и Морган закрыла рот.       — Знаю, о чём ты думаешь. Но я буду продолжать делать свою работу. Насмехайся, сколько влезет.       — Успокойся. Поищем твои письма. Будто у меня есть выбор.       — Извини меня…       — Морган.       — …если бы я знала…       — Морган.       — … то не тащила бы тебя сюда, — она прочистила горло. — Не люблю людей подставлять, не люблю ответственность брать за них, поэтому работаю всегда одна. Только, знаешь… как речь заходила о брате, мне всегда крышу сносило.       — Успел заметить.       У Морган запал иссяк, и она начала проваливаться в сон, а может обморок, но было это так внезапно, словно резко затушили свечу. И уже в полусне, слушая себя как чужого человека, она сказала:       — Леви, расскажи мне что-нибудь.       — Что же мне рассказать?       — Всё что угодно.       Леви подумал.       — Хочешь расскажу про Кенни?       — На самом деле сгораю от любопытства.       

***

      Леви начал активно читать газеты после знакомства с Морган. Почти что неистово, с непробиваемым вниманием и настойчивой сосредоточенностью. Пади вот сейчас Стена, он бы, наверное, лишь поднял палец, прося подождать. Читал ту прессу, которую советовала Рид, где, по её словам, можно хоть что-то вразумительное узнать о деле, а не только о том, как «бравые полицейские в очередной раз спасли город». Когда на страницах не было ни слова о знаменитом детективе, Леви чувствовал себя спокойно. Когда же первая полоса пестрила интригующим для читателей и мучительным для него заголовком: «Дело ведёт детектив Морган Рид», он сразу становился напряжённым, и не дай Святая Роза кому ненароком попасться на глаза капитану.       «27 октября, 849 год. По официальным данным, дело о пропаже Алисы Гессен закрыто. Полиция сообщает об обнаружении 16 могил на территории особняка Энигма-Холл, что говорит о более страшном преступлении, чем можно было предположить…»       В груди стало жарко, пальцы сжали края бумаги. Теперь-то ему стали понятны ночные тяжёлые стоны Морган. Она похныкивала, вертелась, неустанно говорила про цифру шестнадцать.       Дальше по тексту шёл абзац про биографию преступника, хвалебные слова и благодарности в сторону Полиции (в большей мере) и детективного агентства «Дюран и К°» (естественно, в меньшей мере), которые избавили город от «мерзавца, для коего смертная казнь была бы милостивым подарком».       После колонок шла зарисовка дома, в котором произошли прискорбные события. И тут-то Леви бы закончил изучение статьи, с удовольствием закрыл бы газету, с лёгкой душой принялся за работу. Только вот глаза, как две ищейки, нашли отголосок, привет из прошлого. Да такой, что у Леви начали двоиться буквы. Он встряхнул головой, надеясь, что то был мираж, шутка сознания, ловко выудившего из памяти самое дрянное. Не показалось, и глаза не обманули.       Чернила выводили очертания богатого особняка, принадлежавшего явно состоятельному владельцу. Богатый, но дом как дом, видали и похлеще. Только вот на крыше его красовался флюгер: на нём, заключённые в резной рамке, в неистовой схватке сошлись Митра с быком.