Обломки

Слэш
PG-13
Завершён
57
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
6 страниц, 1 часть
Описание:
Хэ Сюань убегает от копов и в процессе встречает человека по имени Ши Цинсюань, который утверждает, что в прошлой жизни украл его судьбу.
Примечания автора:
Написано на #beefleafminichallenge, ключевое слово — босыми ногами/босые ноги.
Публикация на других ресурсах:
Разрешено только в виде ссылки
Награды от читателей:
57 Нравится 14 Отзывы 12 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
      От долгого бега режет под рёбрами.       Неоновые вывески с разноцветными буквами — розовыми, ядно-зелёными, жёлтыми, фиолетовыми — размывают зрение, сливаясь в сплошную муть, и Хэ Сюань чувствует что-то сродни облегчению, когда сворачивает с главной улицы в тёмный переулок, отсчитав несколько поворотов.       Сирены разрывают ночной воздух сотней ножей, ни капли не отдаляясь.       Хочется долго ругаться, но тогда он, кажется, выкашляет свои лёгкие.       Дыхание вырывается из груди облачками пара, мешаясь с влажным сырым туманом и растворяясь в нём. Хэ Сюань хочет точно так же раствориться в людской толпе или путанице жилых кварталов с гостеприимными заплёванными подъездами, но группа захвата выполняет свою работу сегодня так старательно, что даже тошно становится — погоня явно идёт на рекорд.       Копы с самого начала знали, что они там будут. Хуа Чэн, наверное, тоже знал, что кто-то слил всю инфу, но, разумеется, промолчал — а потом, как запахло жареным, тут же растворился в тенях вместе со всеми деньгами.       Хэ Сюань обещает себе, что обязательно подровняет его бледное напыщенное лицо при следующей встрече, если ему повезёт и эта встреча вообще состоится.       Везение, впрочем, никогда не было его сильной стороной.       Сирены приближаются, затекая в переулок, из которого он только что свернул в другой, а потом в ещё один. Хэ Сюань даже на миг удивляется, почему в его кожанке нет рваных дыр от их лезвий — звук едва не пробивает барабанные перепонки.       — Да блядская ж ты-       Он почти успевает разглядеть свет от фар приближающегося байка на поверхности мокрой плитки, прежде чем поскользнуться на ней, и…       ...кто-то затягивает его в боковую арку, скрытую широким одеялом плюща. От цепкой хватки немеет плечо.       Байк проезжает мимо, и сирены утихают вдали.       — Давно не виделись, Хэ-сюн, — шелестит над ухом.       Не успев отдышаться, Хэ Сюань наработанным движением выбрасывает вперёд руку, пока другую сжимает в кулак и резко замахивается, целясь в челюсть — но вместо чужого предплечья сгребает лишь воздух, а удар приходится на мягко выставленный блок, который уводит его в сторону.       Худощавая фигура в два быстрых шага отпрыгивает назад, легко и беззвучно, словно перо по воде. Или сухой лист на ветру.       Или призрак прошлого.       Хэ Сюань пытается рассмотреть фигуру получше в густой темноте арки, но мало что различает, кроме белых длинных одежд и босых ног. Босых ног в середине осени. Наверное, он всё же поскользнулся на плитке и ударился головой.       — Кто ты?       Незнакомец чуть сдвигается. Сцепляет ладони за спиной, будто бы что-то пряча, или перебирая в руках по привычке.       — Я украл твою судьбу в прошлой жизни, — говорит он негромким спокойным голосом, и Хэ Сюань вдруг всем телом чувствует на себе его взгляд. — Мне за десять тысяч лет не выплатить этот долг, конечно, но я хочу сделать для тебя хотя бы то немногое, что могу. Идём, я покажу дорогу! Здесь недалеко.       — Что? — глупо спрашивает Хэ Сюань, подняв брови, и уж точно не собираясь никуда идти.       По спине сквозит дрожью. Он перестал понимать значение простых слов? Что это только что было?       — Ох, забудь, — незнакомец склоняет голову набок и ведёт плечами. — Я выведу тебя, тут есть проход, о котором никто не знает, так что тебя не найдут. В смысле, не поймают. Ну то есть… это же тебя с сиренами ищут? Я подумал, тебе пригодится помощь.       Хэ Сюань хочет отказаться. Честно, откровенно, без шуток хочет отказаться — осенняя сырость ледяными щупальцами забирается ему под одежду, а незнакомец, что стоит напротив него — оплот этой сырости; но вдали всё ещё воет сирена, а мышцы после долгого бега непослушные, словно глина. Другой раунд игры в кошки-мышки он может не вынести.       — Ладно, идём, — говорит он и не двигается с места, потому что лучше умереть, чем идти вперёд, повернувшись к кому-то спиной.       Незнакомца такие вещи, кажется, не волнуют.       — Отлично! Хэ-сюн, ты лучший. Просто иди за мной, я покажу дорогу.       Он разворачивается и шагает куда-то вглубь арки, в темноту, с немым спокойствием человека, который не боится ничего потерять.       Тишина рядом с ним, словно живая. Вьётся вокруг смешливо, ни звука не произнося, но так отчётливо, как если бы вместо воздуха стены вылизывала вода — и потоками своими гладит тело, щекочет, забирается глубоко под кожу, перебирает сокровенные тайны в руках, вымачивает до нитки тот безродный пепел, что остался от его души.       — Что ты сказал? Про долг, — спрашивает Хэ Сюань, потому что идти в этой тишине вдруг становится невыносимо. — Откуда ты знаешь моё имя?       Незнакомец хмыкает едва слышно и прикладывает к щеке кончик сложенного веера, который до этого, очевидно, мял в руках за спиной.       — Я должен тебе целую жизнь, — спокойно говорит своим мягким голосом. — И как же мне не знать твоего имени? Ты очень хотел, чтобы я запомнил его. И я так постарался, что даже в новой жизни ни на миг его не забываю. Ты рад?       — Как тебя зовут? — вместо ответа спрашивает Хэ Сюань, чувствуя себя всё более неуютно, почти абсурдно.       Веер снова оказывается за спиной, словно его хозяин не знает, куда деть руки.       Арка заканчивается, и они выходят на чистую опрятную улицу, пустынную, как свежевыпавший снег.       Хэ Сюань смотрит на незнакомца и думает: он — городской сумасшедший. Потому что кто ещё станет ходить босиком по асфальту в середине осени и помогать первому встречному сбежать от копов? Кто ещё может рассказывать такой бред? Что ещё за судьба?       Но, заглянув в глаза, ничего сумасшедшего в них не находит.       — Со мной никто не разговаривает, поэтому сейчас меня никак не зовут, — незнакомец снова немного склоняет голову набок и мгновение жмурится, будто вспоминает что-то сладостно приятное, и в то же время невыносимо болезненное, но, тем не менее, давно зажившее. — Раньше меня звали Ши Цинсюань. Я буду благодарен, если ты будешь обращаться ко мне так.       Ши Цинсюань одет в лёгкий китайский халат, похожий на те, что снова вошли в моду в последнее время — белоснежный, отороченный золотым узором, с широкими рукавами и доходящий почти до щиколоток. Непонятно, шёлк это или синтетика, Хэ Сюань вообще в одежде не разбирается — но видно, что ткань тонкая, как лёд, и такая же холодная для середины осени.       Ши Цинсюань расслаблен и раскован, словно совсем не чувствует пробирающей до костей сырости. А Хэ Сюаню смотреть больно, как он ступает босыми ногами по ледяным камням мостовой.       — Если ты украл мою судьбу в прошлой жизни, то в прошлой жизни и должен был расплачиваться, зачем брать на себя ответственность в этой? — спрашивает он прежде, чем успевает заткнуть себе рот.       Ши Цинсюань оборачивается к нему, невесомо улыбается и смотрит прямо в глаза — так пристально, что хочется отвернуться.       — Ты из прошлой жизни посмеялся бы, если бы услышал, — затем прикладывает веер к губам и на мгновение останавливается, задумавшись. — Хотя нет, ты никогда не смеялся. Но, может, это потому что я несмешно шутил?       Городской нескончаемый шум сбивает живую тишину, заставляет просочиться в дождевые сливы и притаиться там, из-за чего дышать становится легче. Где-то на небе светят звёзды, но их не видно сквозь отсвет фонарей. Дует ветер. Ши Цинсюань легко вспрыгивает на невысокий бордюр и шагает по нему, вытянув руки в стороны, и взгляд невольно липнет к его голым лодыжкам с выпирающими косточками, к босым ступням, покрасневшим от холода.       Хэ Сюань шумно сглатывает.       Волосы Ши Цинсюаня коротко и как-то неровно стрижены. Отчего-то хочется, чтобы они были длинными и волнистыми, Хэ Сюань бы зарылся в них пальцами и прикрыл глаза в наслаждении, до чего они мягкие и гладкие, и пахнут майским цветом.       — Хэ-сюн, у тебя есть невеста в этой жизни?       Хэ Сюань вздрагивает, словно его поймали на чём-то непристойном.       — Не могу уследить за твоими мыслями, что у тебя в голове? — фыркает, но всё же отвечает, сунув руки поглубже в карманы кожанки. — Какие тут отношения, когда я столько бабок должен этому пидарасу. Я и на одну ночь себе никого позволить не могу, не то, что невесту.       — Мм, значит, ты тоже в этой жизни выплачиваешь долги за прошлую, — почти мечтательно тянет Ши Цинсюань.       И улыбается.       У Хэ Сюаня мороз по коже от этой улыбки.       Они проходят тёмные переулки с мусорными баками и костлявыми дворовыми котами, провожающими их своими недоверчивыми взглядами, и широкие авеню, где на Ши Цинсюаня кидают брезгливые взгляды редкие встречные. Проходят узкие арки, в которых ютятся дикие псы, не обращающие на них внимания, и срезают через жилой квартал с обветшалыми домами, в которых кое-где ещё горит свет. Проходят магазины, высотки и старый кинотеатр.       Везде Ши Цинсюань чувствует себя, как дома.       — Слушай, Ши Цинсюань. Тебе есть, где ночевать? Где ты живёшь? — неожиданно для самого себя спрашивает Хэ Сюань.       Ветер мягко ворошит волосы Ши Цинсюаня, еле хватает выдержки не заправить за ухо выбившуюся прядь.       — Где я живу?.. — удивлённо переспрашивает Ши Цинсюань и снова трогает веером губы.       На них, обветренных, едва заметны трещинки.       — Ты же не призрак, тебе нужно где-то спать.       — А-а, — кивает Ши Цинсюань, и вытягивает руку куда-то вверх, наугад тыкая в небо. — Раньше я там жил, а теперь мой брат умер, и…       Хэ Сюань решает, что он показывает в одну из высоток неподалёку. Он очень на это надеется.       — Представляешь, мой брат и в прошлой жизни, и в этой не дожил даже до тридцати. Вернее, в прошлой дожил, конечно, но! Это сложно объяснить, — взгляд Ши Цинсюаня становится как будто недосягаемым, будто стекло с разводами, и в то же время — не грустным, потому что болеть давно перестало. — Иногда я задаюсь вопросом, хочу ли я, чтобы мы и в следующей жизни были братьями. Может, если мы никогда не встретимся, он не умрёт так рано из-за меня. И с тобой тоже… ты тоже умер из-за меня. Дважды.       Ши Цинсюань замолкает, и Хэ Сюань вдруг начинает скучать по живой тишине — она хоть как-то отвлекала его от вяжущего тоскливого чувства в душе, такого навязчивого и изнуряющего, такого нестерпимого и знакомого.       Как голод.       Он давно перестаёт следить за тем, куда они идут, когда небо вдруг обрастает голыми кронами деревьев. Ши Цинсюань ныряет в аллею парка и на миг оборачивается, проверяя, чтобы Хэ Сюань не отстал. Снова ловко прыгает на бордюр. Шагает легко, словно ничего не весит.       — А зачем ты украл у меня судьбу в прошлой жизни? — скорее для того, чтобы заполнить молчание, говорит Хэ Сюань, и сразу же с удивлением осознаёт, что ему и правда интересно.       — Не помню, — равнодушно пожимает плечами Ши Цинсюань.       — А что из этого всего вышло в итоге? Как ты вообще это сделал?       — Не помню.       — Да что ты вообще помнишь? — срывается на раздражение Хэ Сюань, но Ши Цинсюань никак не реагирует на его несдержанность.       Лишь поворачивает голову и смотрит в его глаза своими — спокойными, как застойный могильный воздух, и тёмными, словно зрачки чёрными водами затопили всю радужку.       — Что украл у тебя судьбу.       Ледяной ветер срывает последние листья с голых ветвей.       Почему-то Хэ Сюань уверен, что в этих глазах не должно быть спокойствия. Там должен быть весенний бриз, должны быть бумажные праздничные фонарики, огни свечей, пьяный блеск от вина — что угодно, только не эта мёртвая, застывшая безмятежность, разбитая на тысячи осколков.       Аллея стекает в круглую парковую площадь, вымощенную камнем. Вокруг старого щербатого фонтана разлиты мелкие озерца воды. Замерев на месте, Хэ Сюань вспоминает, где они, вспоминает, что его дом совсем рядом, надо только выйти из парка и перейти дорогу.       Ши Цинсюань спрыгивает с бордюра в шаге от него, и снова глядит в глаза снизу-вверх. Пристально, неотрывно. Хэ Сюань не хочет смотреть в ответ, потому что боится узнать, что отражается в его зрачках, и неловко замирает, не дыша.       — Хэ-сюн, можно я посмотрю на тебя ещё немного? Ты просто постой ровно. Мне… совсем чуть-чуть нужно на тебя посмотреть.       Его лицо совсем-совсем близко, можно почувствовать тёплое дыхание на щеке. Ши Цинсюань склоняет голову чуть набок, ведёт сложенным веером по линии змейки его кожанки, словно пытаясь запомнить хоть что-то о Хэ Сюане, хотя бы швы его одежд унести с собой.       — Знаешь, почему я не раскрываю его, Хэ-сюн? Я сломал его в прошлой жизни случайно, и ты исчез. А в этой жизни нашёл, но так и не смог починить.       Отойдя на шаг, Ши Цинсюань двумя руками открывает веер. Он грязный и ветхий, в уродливых коричневых пятнах, и разодранный на две равные половины — одну Ши Цинсюань оставляет себе, а другую вкладывает в ладонь Хэ Сюаню, и несильно, но настойчиво заставляет обхватить пальцами.       — Возьми. А вторую возьму я. И мы будем как будто связаны друг с другом. Ты не против?       Дрожь медленно стекает по позвоночнику. Хэ Сюань хочет сказать, что не желает ни с кем быть связанным, и кусок старого веера ему не нужен. Хочет сказать, что против, что так ни слова и не понял из всего, что услышал за этот безумный, бесконечный вечер. Хочет спросить, куда Ши Цинсюань теперь пойдёт.       Ши Цинсюань привстаёт на цыпочки и невесомо целует его в щеку, смешно ткнувшись холодным кончиком носа, и словно собирает своими губами все слова, которые Хэ Сюань приготовил, не оставляя ни одного.       — Рад был повидаться с тобой, Хэ-сюн. Приятно посмотреть, как ты меня не ненавидишь, — шепчет он и уходит.       Хэ Сюань хочет схватить Ши Цинсюаня за руку и остановить. Хочет накинуть ему свою ветровку на плечи, согреть его покрасневшие ступни и тонкие ладони.       Только Ши Цинсюаню не холодно. Его не нужно согревать.       Ши Цинсюань шагает вперёд по неглубокой луже, чуть расплёскивая ледяную воду и совершенно этого не замечая. Оборачивается на другой стороне площади и слабо улыбается, роняя тень яркой улыбки на покатые камни. Машет ему рукой. Разворачивается и растворяется в темноте городского парка.       От лужи за ним тянется цепочка мокрых, поблёскивающих в туском свете фонарей следов — единственное свидетельство того, что Ши Цинсюань действительно проходил здесь.       Но вскоре они тоже исчезают.       И всё, что остаётся у Хэ Сюаня — обломок веера, орошённый пятнами давно застывшей крови.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Мосян Тунсю «Благословение небожителей»"

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты