Бывшие

Слэш
NC-17
Завершён
45
Пэйринг и персонажи:
Размер:
7 страниц, 1 часть
Описание:
Они бывшие. Они потеряны. Они не могут быть вместе, но почему-то упорно хотят.
А вообще, Тодороки Шото — мудак, но у него большой, а Кацуки не против секса.
Примечания автора:
бляк ну и дерьмо
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
45 Нравится 1 Отзывы 8 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Как часто мы делаем то, что неправильно? Часто, наверное. Изменяем любимым, врем, делаем больно даже себе, а проблемы не исчезают. Ничего не изменится. Ты можешь забыть, стереть из памяти. А может, измена — какая-то норма? Просто мы мыслим.. стереотипно? Привыкли, что измена — это обязательно ложь, или долгое гнусное дело. По факту мы просто разлюбили, влюбились в другого, или переспали, — конечно, что чаще всего. Все это комбо каждому неприятно, но что вообще это значит? Если мы разлюбили, довольно таки дело обычное. Нет ничего вечного, и любовь — тоже. Порой, мы замечаем человека интереснее, лучше, и не можем сказать любимому. А после осознания (а это реже) приходит мысль, что ты попал в паутину собственных чувств. Паук, который нас съест, твердит: «Узнав они горькую правду, ты потеряешь всё». За что мы ненавидим наших бывших? Они нас променяли! Изменили нам! Конечно, потому что они задели твои чувства, а.. знаешь ли ты о его? А почему мы убиваемся по ним? Нам же было вдвоем так классно.. Нет! Он изменщик! И так по твоему замкнутому кругу, потом, конечно, если тебе не станет всё равно. В принципе, Тодороки и Бакуго тоже стало со временем все равно. А может, только Бакуго, потому что всё-таки вину несёт за расставание Тодороки. Кацуки — сучка, любящая вынести мозг. Шото — не вытерпевший истерик мини-тамагочи. Поэтому, Кацуки все равно, что его бывший им пользуется ради секса. Удовольствие доставляет обоим, а Бакуго тешит самолюбие — хоть в чем-то он оказался лучше той новой швабры Тодороки. А ещё Тодороки вкусно ест по утрам, и это тоже успокаивает взрывного. Пусть сдохнет со шлюхой, если ему так хочется.       Звонок в квартиру. Блондин медленно открывает дверь, наблюдая Шото с просто бутылкой саке и пачкой презервативов. Романтика, на которую он в принципе способен, состоит в его прямолинейности. Почему-то это стало обыденным. Частые визиты к Кацуки с каждый раз новой пачкой и бутылкой, перед этим они кружатся на кухне с закуской, немного совсем говорят, спрашивают самое обычное, а потом их вечер проходит за делами непристойными. А ещё Кацуки задаёт вопрос: «Почему она?» И он никогда не получал ответа. Ни разу. — Входи. Тодороки заходит в уютную квартирку, но сам он в принципе не очень расслабен. Наверное, напряг на работе. — Что-то случилось? — Кацуки, закрой рот. — Понятно. Тодороки все бесило в Бакуго. Кацуки хорош во всем: понимает лучше, готовит, делает домашнюю работу и почему-то всегда был готов помочь, а его эмоции порой были как у ребенка. Кацуки знал о Шото словно больше, чем он сам и этим бесит. Почему она? С ней как-то проще. Поспокойнее, рассудительнее. Почему-то со всеми плюсами Кацуки она все равно была лучше. Поэтому и ответа не было. Тодороки излучал тепло. Успокаивал, был стеной для принцессы аля сучки Кацуки и в принципе ему хотелось доверять. Порой злился, но Кацуки он всегда прощал. Всё и всегда. Блондин как-то невинно смотрится с таким ублюдком, как Шото. Бакуго движется на кухню и спокойно располагается у столешницы, начиная шаркать туда-сюда, чтобы нарезать продукты, так, по мелочи. За ним и Тодороки, который постоянно обнимал со спины и шел хвостиком, чтобы не разрывать контакт. — Отцепись, Шо. — слегка раздражительно буркнул Кацуки, на что только Половинчатый прижимается, кладет голову на плечо и утыкается носом в шею, к манящему сладкому запаху. — умгх.. Шото интересует возможность побыть с возлюбленным.. бывшим возлюбленным так, как ему хочется самому и Тодороки берет тело невинного Кацуки. Как захочется. По шее рассыпаются короткие поцелуи, словно в знак извинения, а потом нетерпеливые покусывания, намекая на то, чтобы Бакуго поторопился. Последний только держится ровно, и Тодороки это надоедает. Рука младшего скользит под верхнюю одежду, и Кацуки сдается. — Я закончил, отпусти! — Ты любишь тянуть резину. — По твоему члену, конечно же. — усмехается вдруг алоглазый и берет тарелку с закуской, а Шото так же приулыбается шутке.       Теперь оба, как и стояли, двигаются паровозиком в сторону спальни. Там как обычно — полупустынно, но панорамное окно заполняет столь большую пустоту. За этим окном — Луна и россыпь ярких звёзд, которым придется сопутствовать с ними этой ночью. Солнце давно закатилось за горизонт, чтобы не наблюдать.       «Бывшие» садятся на кровать, на столик тарелка и саке со стаканчиками, и Кацуки переползает на другую сторону, но его сразу садит на свои ноги Шото, спиной к себе. Тодороки позволял себе грубость, даже мимолётно, в отношении к Бакуго. Это даже больше было похоже на присвоение добычи, на что там пассия похожа? —Ты собираешься меня всюду брать так, как хочется? — Именно. — Я же не собираюсь слушаться, — насмехается старший и растекается в самодовольной улыбке. — Поэтому ты был привлекателен когда-то. Никогда не был тем, кто будет ложиться под кого-то.— снова кладя голову на плечо, отвечает преспокойно. — Я не изменился. — Я изменился. Тодороки всегда осторожничает. Пресекает любую попытку Бакуго вести себя так, как тогда, когда они ещё были вместе. Чтобы Кацуки не привязывался. Нельзя. Пусть не делает себе больно. Шото, если берет с огромным напором, прижмёт такую неугомонную натуру, как Кацуки, да так, что последний и правда готов подчиниться, лишь бы заполучить нужное. Поэтому Тодороки легко успокаивал Бакуго. Тодороки пресекает попытки Кацуки, но сам грешит не лучше — впал в ебаный омут, к такому черту. Алкоголь льется в стекла, запахом сладости витает в комнате. Кацуки делает первый глоток, просто сразу, чтобы быстрее закончить. Не хочется чувствовать себя шлюхой. Использованным. Ненужным. — Ты в порядке? — замечая чужое состояние, Тодороки лёгким движением садит Бакуго лицом к себе, прижимает, не давая уйти от вопроса. Почему-то Кацуки должен был отвечать, а Шото — нет. — Как обычно. — и на это Половинчатый недовольно хмыкает. Любит ли Кацуки злить возлюбленного? О, да! — Опять вертишь меня, сука. — И долго буду вертеть. Шото тянет в поцелуй, долгий, входя в чужой рот языком; Кацуки недолго сопротивляется, и от этого Тодороки явно сносит крышу. Сталкиваясь с языком и буквально исследуя рот, Шото сжимает бедра пассии, ведёт пальцами вверх и медленно скользит в чужие штаны, под бельё. Кацуки обнимает за шею, углубляя поцелуй, и после отстраняется — от нехватки воздуха. От некоторой скуки начинает ёрзать по паху, и тут его резко поднимают за зад, отчего блондин наигранно, расстроенно вздыхает. Шото, пока занятой чужой филейной частью, явно не ждал, что эта же часть ласково будет тереться возле ширинки, так скучающе напоминая о хозяине тела. Тодороки приспускает с плеч домашнюю футболку партнёра, смотря на выпирающие ключицы — тело у Бакуго было фарфоровым, до жути аккуратным и без изъяна. Шото припал к телу губами, целуя оголенный участок кожи так, что сверху доносится первый томный вздох. Когда Половинчатый отстраняется, чтобы снять с пассива футболку, этот же пассив опять приземляется на свое место, улыбаясь так хитро, словно собирается пакостить. Блондин прижимается к паху, трётся, до того момента, пока Шото вновь не поднимает за зад и не отшлепывает — рука у него была тяжёлая, и Кацуки выдает слабое «больно», вцепляясь в плечи — не сильно жалобно. Футболка уходит на задний план, в темноту. Кацуки стоит на коленях, не по своей воле — давно бы скакал сверху, насаживался, пока мадам Тодороки звонит ему на мобилу. Шото бы вновь сказал, что отделается малой тратой денег, и они бы снова продолжали трахаться. Младший наклоняет голову и касается сосков холодными губами: кусает, обводит языком кожу и целует. Первый стон не заставит себя долго ждать, даруя просто усладу для ушей Шото. И пока Тодороки занят грудью, его руки оказываются за тканью белья, где похабно, властно сжимают ягодицы Кацуки. Один из многочисленных укусов доставляет Бакуго боль, и он выдавливает еле понятное «не так сильно». Шото обязательно выслушает, но как-то не спешит прекращать собственное наслаждение. И когда Шото надоедает, переключается на плечи и шею — нежная кожа, просто эрогенная зона Кацуки, где засосы особенно чувствуются, а сам обладатель плаксиво просит прекратить, потому что потом эту «твою ебанную роспись на моем теле ничем не закрыть». Это как метка принадлежности кому-то. Лично Тодороки. — Даже тонна тонального крема эту хуйню не закрасит... — ворчит Кацуки, когда засос, особенно яркий, приходится повыше. — А ты пробовал? Серьезно? — приподнимает красную бровь в изумлении Шото и усмехается. — Не хочешь ещё? — Иди ты нахуй, — грубит Бакуго, как тут же его приземляют на стояк, совсем недвусмысленно. — Я заценил твою шутку, клоун... — и тут же шипение. Прелюдия заканчиваются, и теперь меняется поза. Оказавшийся снизу блондин очень довольно рассматривает тело актива над собой, пока последний отчего-то медлит — у него план действий есть даже на ебаный секс? С нижнего срывают последние остатки одежды, а вот на Шото ее до сих пор навалом: галстук, рубашка, пиджак, брюки, белье. Бакуго без стеснения расправляется с верхней частью, и Шото чуть помогает, а после рельефное тело открывается. Тодороки не занимается сексом со своей девушкой. Иначе, на нем бы хотя бы присутствовали какие-нибудь следы, может?.. нет-нет, Кацуки не ревнует. — Ты презервативы купил для того, чтобы просто были? — Я не спидозный, а вот ты вполне может быть. Стена. Тодороки сам выстроил между ними стену. Шото с неудовлетворённым хмыком встаёт идёт на кухню. Там где-то валяются. Стеклянные глаза Бакуго смотрят вверх, очерчивают непонятную фигуру. Почему-то в голову резко ударяет воспоминание. • • • Бакуго снится один и тот же сон. Ему на протяжении недели снится кошмар, как его снова и снова убивает человек. Знакомый, внешность этого человека постоянно ускользает из памяти. Имя почему-то тоже до боли знакомое, но Бакуго не запоминает его. Снова просыпается в холодном поту. По телу проходит лёгкая дрожь, а руки метаются из стороны в сторону, что-то ища. Тодороки просыпается, когда рука касается его и сонно привстает на локтях. — Кацуки? А потом просто резко тянет к себе, обнимая, даруя защиту. Бакуго остаётся принять такое решение, и попытаться уснуть теперь так. • • • Блондин предпочитает забыть. Их больше не было и не будет. Шото приходит с пачкой, бросает прямо в руки пассива и разбирается с ремнём. Кацуки остаётся открыть упаковку. — Перевернись, — командует Тодороки и берет прозрачный предмет, срывает «пакетик» с презерватива и держит в кулаке. С него слетели остальные ненужные вещи. Бакуго, повинуясь, ложится на живот, и резко его ставят в коленно-локтевую, вжимая голову в подушки. Не самая приятная поза, знаете. Особенно для двадцатилетних людей. Как твоя поясница, милый? Шото удобно становится сзади, и когда вставший орган младшего касается внутренней стороны бедра пассива, Бакуго прогибается, ложась грудью прямо на простыни. Аппетитные формы подставляются под ласку, под член.. Шото усмехается. — К сожалению, я порву тебя, если не растяну, — вздыхает Тодороки. — О, правда? — огорчённо тянет алоглазый и поворачивает голову, — Самоуверенность бьет ключом.. такая же.. как.. Кацуки не договаривает, но Тодороки знает, как закончится это предложение. Блондин кладет руку на округлую половинку и отодвигает ее в сторону. Почему Шото сохраняет половую связь с Бакуго? Кацуки мог подать себя, как шлюха, хоть таковым не являлся. Тодороки думал, что его экс-парень мог бы заниматься продажей тела за кругловатую цену в прошлом. Но в прочем, такой собственник, как наш Папочка-Половинчатый, не допустил бы, или же обрезал такой способ работы. — Терпи. — игнорируя чужую насмешку, Тодороки Шото тянет руку к чужому рту и сразу даёт три пальца, словно на пробу. Только явно не предлагая, а приказывая вновь. Открывая рот и беря пальцы, провел по трем сразу, широко вылизывая. Тодороки чувствует некоторое блаженство. «Снова сосет». Надавливая всеми пальцами на язык, заставляет выделить больше слюны, на что Бакуго мычит. После недолгого нахождения во рту, актив вытаскивает пальцы. Жертва этого вечера тянет негромкий стон, снова потеревшись об орган, и за это получает неодобрительный шлепок по правой ягодице. Плохой мальчик! Пассив вскрикивает, разводя ножки ещё больше — перед папочкой выделывается. Пальцы касаются отверстия, и Шото входит сразу двумя; растягивать Кацуки всегда в радость. Почему? Он делает всё, чтобы ощутить в себе именно член Тодороки. Зависимость? Стон разливается по всей комнате, в ушах половинчатого, плавной и тихой рекой.. подозрительно. — Перед кем-то ещё раздвигал, Кацу? — низкий голос проносится над красным ушком, тут же его прикусывают. Ответа он не получает, и тут же входит третий, и пальцы разводит на манер ножниц; прокручивает в одну и в другую сторону, слабо давит на бугорки простаты. Кацу — ласковая форма, которую Тодороки услышал в разговоре с Мицуки. Долго играть с блондином не хочется, и пальцы выходят с некоторым похабным звуком Бакуго. По члену раскатывается тонкий презерватив, Шото признается сам себе — у самого у него дикий гон. — Не медли уже!.. папочка.. — и, о боги, Тодороки услышит ебанную молитву! Разводя две половинки ягодиц в стороны, младший плавно входит, дожидаясь голоса Кацуки о том, что ему больно. И вскоре тихий скулеж: «Тесно». Бакуго чувствует, как тугие стеночки расширяются, и как головка члена жмёт на чувствительные точки, отчего пытается раздвинуть колени, и они предательски скользят по простыням. Алоглазый кусает губу, сглатывая вскрики и желание бедрами прижаться к чужим плотнее. А у Шото нет огромного терпения. Войдя полностью и ощутив горячее тельце, Тодороки начинает двигаться, пока медленно, потому что вокруг него сжимаются. С каждым новым стоном, Бакуго ощущает себя продажкой. Жалкой, уличной — таких полно около клубов и в них самих. Выбирай любую! Если это, конечно, не Кацуки. Рваные вздохи, в перемешку со стонами наслаждения и редкими вскриками, явно бесят соседей с двух сторон — а кого волнует сейчас, что там до соседей и прочего города? Тодороки постепенно набирает ритм, какой-то свой, втрахивая личную потаскуху прямо в кровать, матрац. Им обоим так нравится, от такого темпа сносит крышу на очень длительное время, пока другая шлёт водопад сообщений... «Тодороки, и где ты сейчас шляешься?!» «Шото, тебе устрою, мразь!» Беспринципно с карты слетает пару-тройку тысяч Йен, но это ничтожно мало, по сравнению со слишком дорогим и элитным Кацуки, который готов быть плюшевым мишкой-спешл для Тодороки. Оба кончают одновременно, и от бессилия валятся на кровать, желая только отдыха. Бакуго отчего-то мнется и нервно выглядит. — Кажется, он порвался, Шото... — Отлично. — устало и самодовольно лыбится двухцветный. — Что?!
Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты