Просто представь, что я буду тебя там ждать

Гет
NC-17
В процессе
90
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
планируется Макси, написано 206 страниц, 26 частей
Описание:
...и эти слова крутятся в моей голове когда я сажусь в машину, будут крутиться всю дорогу и всю оставшуюся мне человеческую жизнь:
— Просто представь, что я буду тебя там ждать.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
90 Нравится 39 Отзывы 26 В сборник Скачать

ласточки всегда возвращаются

Настройки текста

От лица Люцифера.

Тронный зал отца и эта гробовая тишина меня напрягают, буквально заставляют закипать изнутри. Отец молчит, Лилит тоже, и только Присцилла щёлкает пальцами в такт какой-то мелодии. Ситри выглядит нервным; даже не помню, когда в последний раз я видел его таким злым и в то же время обеспокоенным. Его энергия вкуса ванили горчит, будто он чем-то расстроен. Конечно, поступок Лилит нас обоих не обрадовал, а привёл в бешенство — она посмела залезть в личное хранилище отца, достать оттуда Люцион и использовать его на мне; поначалу, когда я это понял, меня охватила такая злоба, что я всерьёз задумался убить Лилит, и если бы не отец, я бы точно сделал это. Чего она пыталась этим добиться ни я, ни брат так и не поняли. По-хорошему в пыточной должна была оказаться она, а не я. Но отец, как всегда, считает иначе: будь здесь сейчас Люцида, или даже Ребекка, они бы точно смогли его образумить. — И долго вы будете молчать? — не выдерживаю я, — У меня есть ещё дела помимо того, чтобы слушать эту многозначительную тишину. — Ты ходишь по лезвию ножа, щенок, — брезгливо отвечает Лилит, — Прекрати и слушай, что скажет отец. Сжимаю руку в кулак и дьяволица падает на колени, пытаясь вдохнуть. Кажется, она нарывается на продолжение поединка. Отец смотрит на меня и произносит без эмоций: — Отпусти. Поглядев на её жалобные попытки вдохнуть, я отрываю взгляд и воздействие исчезает, а она садится на пол, держась за горло. Алые глаза Присциллы прожигают во мне дыру, и сестра нервно стискивает кулаки. — Назовёшь меня так ещё раз — я убью тебя, даже если это будет стоить мне столетия пыток. Лилит признаёт поражение; то, что она пользуется своим положением в семье начинает меня напрягать: пожалуй, она единственная, кто позволяет себе так обращаться ко мне. Любого другого уже давно казнили бы за такое отношение к наследнику Сатаны, но не её. И пусть сейчас, на этот раз, она проиграла, Лилит знает, что в её руках на каплю больше власти над моим отцом, чем у всех остальных. Она может манипулировать им в своих целях, и это мне совсем не на руку. Что, если она убедит его отдать все законно принадлежащие мне от рождения привилегии своей дочке? Нет, буду надеяться, что он не настолько спятил. Перевожу взгляд на Ситри и вижу, что он поворачивает из стороны в сторону кольцо на своём большом пальце и задумчиво глядит в одну точку, не обращая внимания ни на что. Задумал что-то, братец? — Давайте уже к сути дела, — вздыхает Присцилла. — Суть в том, дочка, что я хочу уладить семейные… недопонимания, — отец наконец поднимается с трона, — Конфликт исчерпан, забудьте об этом и прекратите вести себя как малые дети. Не подчинитесь — последует наказание. Теперь уже для обоих. — Забыть? Ты издеваешься? — меня будто ударили, — Она нарушила половину установленных правил и посягнула на честь нашей с Ситри матери. Такое я, по-твоему, должен простить? Разве не ты говорил мне, что честь нужно защищать всегда? Ты прекрасно знаешь, что я не прощу этого и уж тем более не забуду. — Не припоминаю, чтобы Елизаздра делала что-либо подобное, — осуждающе добавляет Ситри, — Я согласен с Люцифером, и такое оскорбление прощать не намерен. Более того, — он делает шаг навстречу Лилит, — мне кажется, я должен принять меры. — Ещё шаг, и окажешься там же, где вчера был твой брат, — предостерегает отец, — Я примерно догадываюсь, что ты задумал, и с уверенностью скажу тебе, сын — у тебя ничего не выйдет. — Обещай, что не станешь меня останавливать, — Сет подходит к отцу, — Я согласился на твои игры. И я дойду до конца и пойму, что ты задумал. — Что я задумал? — смеётся отец, — Уверен, что мать станет с тобой говорить? — он притягивает Ситри ближе к себе за рубашку, — Я не стану останавливать тебя, потому что знаю и уверен — ты не сможешь. Не посмеешь. Почему это кажется мне таким неестественным… наигранным? Вбежавшие слуги начинают лепетать что-то отцу, и он тут же покидает зал, а вслед за ним убегает и Присцилла. Мы остаёмся втроём и снова в этой душащей меня тишине. — Чего ты пытаешься добиться, Лилит? — Глупый вопрос, Сет, — она поправляет волосы, — Вам ли этого не понимать! Вашего отца не заботит ничего кроме дел Ада. Я хочу, чтобы он наконец понял, что в его жизни есть место и мне, и нашей дочери. И даже не пытайтесь освободить её! — она обводит взглядом нас обоих, — Это слишком дорого вам обойдётся. Стуча каблуками, она скрывается в другой комнате; я сажусь в кресло и наливаю себе виски. И как я должен это прекратить? Что я должен сделать, чтобы остановить Лилит и её выходки? — Ты знаешь, что мы должны сделать. — Не глупи, — отвечаю я, — Отец прав, у нас не получится… Не дождавшись ответа брата, я щёлкаю пальцами и переношу нас в другое место. Оранжерея в другом замке. Немного поросшая, конечно, но всё такая же родная и тёплая как раньше. Говорить здесь будет намного безопаснее и приятнее, к тому же. Горноцветы уже расцвели: с лепестков чёрных цветов, чем-то похожих на лилии, стекают капли росы. Я срываю один и кручу его в руках, вспоминая, насколько она любила эти цветы. — Ты правда хочешь вытащить её оттуда? Уверен, что это того стоит? — Но если способ и правда есть… — Ситри становится позади, — Разве ты не хочешь её увидеть? — Нет. Я не хочу, — аура брата в напряжении темнеет, — Когда она попала в Лабиринт, ты был младенцем, а я достаточно взрослым, чтобы помнить, почему она там оказалась. — Я не знаю, почему она там, — рассерженно шепчет он, — И хочу узнать у неё. — Ты этим сделаешь себе только хуже, — воспоминания о том дне всё так же ясны в моей памяти, — Не кори отца за это. Любой, может быть даже я, поступил бы на его месте именно так. Мама… совершила ошибку. И поплатилась за это. — Ужасную ошибку, да? — Не сказал бы. Но её последствия оказались катастрофичны и разрушительны… Я всё ещё помню. Помню, с какой болью она смотрела на меня в тот момент. Как она шептала слова извинения мне на ухо и говорила, что мы ещё увидимся. Как улыбалась мне и её синие глаза блестели от слёз. Так же, как блестели глаза маленького Ситри, которому мне пришлось объяснить, что мамы с нами нет и вряд ли она будет. Я просто не мог иначе; воспитывая его, я просто не мог не рассказать, почему Люциды с нами нет — это стало моей обязанностью и бременем. И всё-таки я не сказал ему самого главного, а именно причины её заточения: его бы это ранило так же, как ранило меня. — Я не буду тебе мешать, Сет. И если у тебя всё получится… Что ж, я буду гордиться тобой. Беру со стола лист пергамента и отрываю кусок. Злоба моя сразу же прошла, как только я сорвал этот цветок; и вспомнил о той, которую так и не поблагодарил за помощь. Вики. — У меня получится, — уверенно заявляет он, подходя к выходу, — Я чувствую. — Удачи, брат. Слышу взмах его крыльев и складываю записку несколько раз, вкладываю её между лепестков горноцвета и щёлкаю пальцами.

***

От лица Вики.

Храм. Священное место, куда грешникам ступать не следует. И всё же я здесь — в обители веры и надежды, где любой праведник может попросить милости Господней и получить просветление, благословление и освобождение. Смысл молитвы и посещения таких мест совсем не в том, чтобы услышать чей-то ответ: скорее в том, чтобы снять груз с души подумать, что тебя кто-то выслушал. Рядом с иконами святых я вижу сотни молящих о прощении, о выздоровлении или о банальном человеческом счастье, и это не радует, печалит меня; почему мы вынуждены молиться Создателю? Почему на долю человечества приходится столько несчастья? Люди гибнут каждый день, а бессмертные умирают всего лишь несколько раз за столетие, и то по своей воле. Где здесь справедливость, и в чём она заключается? Купола священного собора украшены фресками, но искусство вряд ли спасёт мою подопечную от горя — она стоит на коленях возле одной из икон и плачет; её плечи дрожат в такт судорожным хрипам, вырывающимся из груди. Платок чуть съехал с её макушки и мне удаётся разглядеть блондинистые волосы с лёгкой сединой; даже сбоку мне видно, насколько она истощена; морщины на её кротком лице придают ещё большей худобы и изнеможения. Щёки впалые, губы выглядят такими же серыми, как и всё лицо; впалые тёмные глаза смотрят только перед собой, а худые руки, покрытые старческими пятнами теребят подол длинной юбки. Я присаживаюсь рядом с ней молча, стараясь забыть о посторонних звуках. Закрываю глаза и чётко вижу перед собой образ отца; как всегда лучезарная улыбка на его лице заставляет моё сердце ликовать. Даже перед самой своей смертью он точно так же улыбнулся мне и погладил по голове, назвав своей маленькой ласточкой. Не знаю почему, но он всегда меня так называл. Возможно из-за того, что в детстве у меня, подобно цвету перьев ласточки, были чёрные волосы, которые очень сильно контрастировали с серыми глазами. Я выросла, волосы у меня стали чуть светлее, но это ласковое «ласточка» в моей памяти всё ещё живёт. — Ох, моя бедная… Моя дорогая… Как же мне хочется отдать свою жизнь вместо твоей… — взглянув на меня, женщина достаёт из сумки платок, — Моя дочь… Анна. Это такая несправедливость — ей всего четырнадцать лет! — Что с вашей дочерью, мэм? — Рак, — она поджимает губы, — Опухоль в теменной доле головного мозга. Врачи говорят, она не проживёт дольше трёх месяцев… Но это так несправедливо — отнять её у меня! Желанный, мой единственный ребёнок, которого я люблю больше всего на свете… Хотела бы я услышать это из уст своей матери… — Я каждый день прихожу сюда и молюсь за её здоровье, но моя вера начинает иссякать… — Я понимаю вас, — складываю руки перед собой и смотрю на икону, — Когда я была немного младше вашей дочери, у меня умер отец. У него тоже был рак. Я до сих пор помню, как очень долго пыталась подготовить себя к мысли, что скоро его со мной не будет… И знаете, у меня не получилось. Как бы я не пыталась убедить себя в том, что скоро останусь одна, в глубине души я продолжала верить и надеяться, что это всё ложь. Что нет никакой болезни, и что отец доживёт до момента, когда я закончу школу. Я смирилась с его кончиной лишь спустя годы… При мысли о той лучезарной и полной любви улыбке меня начинает мутить; помню, с какой лаской он гладил меня по голове и улыбался, говорил, что ласточки всегда возвращаются. Даже болезнь не смогла сломить его и он до последнего оставался таким же… Таким же родным для меня. — Вы думаете, что мне стоит быть готовой?.. — Нет же, — хмурюсь, — Я не об этом. Вы никогда не будете готовы к этому, — я прикасаюсь к её плечу, стараясь вложить в этот жест всё своё понимание, — Невозможно быть полностью готовым к тому, что очевидно сильно изменит нашу жизнь. Мы можем лишь пережить это. Да, будет больно, и вы ещё тысячу раз задумаетесь о том, что было бы, если бы не злосчастная болезнь. Время — врач, и оно лечит, но не безболезненно… — Возможно, вы правы… Да, — она поднимается с колен, я вслед за ней, — Я… Я должна справиться с этим. Ради моей девочки. Только ради неё… Пожелав мне всего хорошего, женщина покидает храм, а я падаю на скамью возле священного алтаря. Неужели Фенцио настолько ненавидит меня, что поставил подобное задание: убедить мать умирающей девочки, что всё со временем будет хорошо. И эта женщина (кажется, её звали Кларисса) так же дорожит своей дочерью, как дорожил мной мой отец, и так же как я дорожила им. Я была бы до безумия счастлива, если бы мои смешанные чувства к матери были взаимными: я люблю её, не могу не любить; в то же время я ненавижу её за то, как велико стало расстояние между нами. Всё так же, как и на гобелене с Лилит и Евой, и в этом треклятом сюжете, я — на месте Евы. Стоит матери только руку протянуть, и зияющая пропасть между нами пропадёт, но она предпочитает гордо восседать на вершине противоположной стороны и усмехаться моим попыткам сладить с собственными чувствами. — Красиво здесь, вы так не считаете? — Да, Падре, очень красиво. Священник приглаживает подол одежды и садится рядом; престарелый мужчина в чёрном, с белым воротником и лёгкой сединой в тёмных волосах, подчёркнутой его светло-голубыми глазами. — Дай нам Боже не скучать по тем, кто нас не любит… — он вздыхает, — Это утомляет. — А если этот человек имеет слишком большое значение, что тогда, Падре? — я с надеждой смотрю на алтарь. — Сердце в людях слепо, девочка моя, — священник мечтательно улыбается, — Оно может не замечать того, что попросту не хочет видеть. И если уж так вышло, что ваше сердце тянется к чему-то так сильно, препятствовать не стоит. Умом вы знаете, что разочаруетесь в этом человеке, значит, однажды и сердце прозреет. Но дайте ему время. — Времени у меня ещё много… Запредельно много, чтобы тысячу раз разочароваться и прозреть. — Но вы ведь обеспокоены не только этим. — Да, святой отец, — не отрывая взгляд от алтаря, я чувствую, как уголки глаз начинает жечь, — Мне кажется, что я начинаю… влюбляться. Но спустя столько лет это кажется мне таким глупым, абсурдным, совершенно… — Неуместным? — проповедник смеётся, — Поверьте мне, старику, что любовь — самое главное, и то, что должен испытать каждый человек. Она не всегда так прекрасна и лучезарна, как в литературе или фильмах, но если она настоящая, вы даже не заметите разницы, — мужчина поднимается со скамьи, — Не корите себя, дитя. Нет вашей вины в том, что мир так сложно устроен. Вашей виной будет, только если вы не попытаетесь разобраться в этих сложностях. — У меня может не получиться. — Главное — не победа, а участие, ведь так? Священник скрывается за какой-то дверью и теперь мой вечный спутник — тишина. Храм хоть и полон людей, в нём ощущаешь себя как никогда одиноким; в таком огромном пространстве люди молят о прощении всякий раз, как представляется возможность. Падре сказал, что однажды моё сердце прозреет и я стану готова к разочарованию, а я сказала Клариссе, что невозможно быть полностью готовым к тому, что изменит твою жизнь… Иронично получилось, но если склеить фразы воедино паззл складывается. — Я надеялась, ты выберешь сторону ангела. И всё же я рада, что ты сделала такой выбор. — Ох, неужели ты гордишься мной, Лилия? Повернувшись к Лилу, я беру её за руку и кладу голову на плечо; она в этот раз стала моим наставником, который должен был следить за ходом задания. Не мешая и не появляясь рядом, но я чувствовала её поддержку. — Горжусь, и ещё как! — тихо смеётся она, — Ты следуешь зову сердца, а не правилам и обязательствам. Это достойно уважения. — Мама так не считает. — Эй, послушай меня, — Лилу осторожно кладёт ладонь мне на щёку, — Твоя мать сильная женщина, и все уважают её. Но чтобы добиться её ответного уважения тебе придётся очень постараться. Она ангел, к тому же высшая, а они не всегда бывают столь же добры, как Фенцио, — мы одновременно хихикаем, — Это я к тому, что… Как там у вас говориться? Хочешь жить — умей вертеться. Хочешь уважения — постарайся заслужить. А вообще будь собой и не думай о Ребекке: не стоит идти по её стопам. Не потому, что это плохо. Слишком многим придётся пожертвовать. — И не факт, что жертвы будут оправданы. Оборачиваюсь и вижу по другую сторону от себя Дино. А он-то здесь откуда? — Я уже закончил задание. Решил, стоит вас проведать. — Мы как раз говорили о завоёвывании уважения… — Лилу азартно улыбается, — Вот как ты считаешь, стоит ли Вики добиваться уважения Ребекки? Дино слегка нахмуривается, но тут же выдаёт. — Думаю, что нет, — пожимает плечами, — Моя сестра всю жизнь пыталась добиться похвалы отца и в какой-то момент ей так это надоело, что она отреклась от должности в цитадели ради того, чтобы жить с любимым, — ангел усмехается, — Не думаю, что сейчас она о чём-то жалеет. В последнюю нашу встречу Селеста выглядела счастливой, но они с отцом друг друга так и не простили. Он пытался вдолбить мне, что она поступила неправильно, но я был ребёнком, и у меня было другое мнение… В его энергии я чувствую сожаление. Оно горькое, мрачное, но не может затмить светлую ауру Дино. Словно никакая тьма не способна противостоять свету его души. И это, чёрт возьми, так прекрасно… — Так что нет, Вики, уважение родителя — не главное в жизни. Делай так, как именно ты считаешь нужным. — И будь уверена в том, что ты об это не пожалеешь, — добавляет Лилу и легко улыбается мне. Делай так, как именно ты считаешь нужным. Значит, я не стану идти по головам, чтобы встретить мать по долгу службы. Да, буду просто жить так, как хочу. Нет, странно звучит. Буду жить так, как у меня лучше всего получается — не совсем определённо, слегка сумбурно, но в целом комфортно. Ступени крыльца храма остались позади, и я достаю из кармана сигарету. Если начать новую главу в жизни значит отказаться от старых привычек — я на это не согласна. Но если это значит отпустить свои чувства к матери и отодвинуть их на второй план, уступив место чему-то другому: я обеими руками за. В руках неожиданно появляется цветок и какая-то… — Записка? — шепчу я. Странное растение, похожее на лилию, но угольно-чёрного цвета и с четырьмя лепестками; пахнет просто потрясно, а на вид удивительно. Свёрнутая записка тут же заставляет меня улыбнуться: «Это, конечно, ущерб не возместит, но я старался. Спасибо за помощь. Никогда больше не соглашайся на авантюры моего братца. Прибью обоих. И кстати, жду тебя на поле сегодня ночью, возобновим тренировки.» Гляжу на небо; с юга возвращаются птицы. Такие знакомые. — И правда, ласточки всегда возвращаются…
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты