Холод

Очередная ночь, когда тишину нарушают только тихие всхлипы. Он опять не спит, ему опять очень больно. Он старается не разбудить того, кто лежит рядом, чтобы не доставить ему никаких трудностей. Ему так холодно, так холодно и одиноко, это просто невыносимо. Он хочет, чтобы о нём позаботились, чтобы кто-то просто был рядом, но не может этого принять, он не достоин этого. Он считает себя обузой, поэтому все свои проблемы держит на замке глубоко в груди. Но иногда, в такие дни как этот, это слишком много. Он не выдерживает. Пытается успокоиться, но ничего не выходит. Парень рядом зашевелился: он сразу задержал дыхание, чтобы стать как можно тише и не разбудить его окончательно. Меньше всего сейчас он хотел доставлять ещё больше проблем другим людям. — Дазай? — сонный скрипящий голос раздаётся почти как гром в тишине ночи. — Дазай, ты что, плачешь? Он не отвечает. Думает, что если будет лежать достаточно тихо, Чуя подумает, что ему показалось, и заснёт. Но этого не происходит — он, наоборот, включает ночник и аккуратно заглядывает парню в лицо, схватившись за изголовье кровати. Дазай лежит, зажмурив глаза, как будто это поможет ему спрятаться от взгляда Чуи, но тот замечает блестящие дорожки от слёз на порозовевших щеках. — Дазай! Что случилось? Тебе приснился кошмар? Он хочет ответить, что вся его жизнь — это один кошмар, что он не хочет жить и не знает, как ему справиться, что он не хочет справляться. Что он просто хочет почувствовать себя, наконец, нужным хоть кому-то, раз он абсолютно не нужен самому себе. Почувствовать желание жить. — Нет, всё в порядке, извини. Ложись спать, Чуя, — он вытирает слёзы и натягивает улыбку. Это уже стало привычкой. В очередной раз он врёт ему прямо в лицо о том, что всё хорошо, чтобы не беспокоить лишний раз. Никто не должен волноваться из-за такого, как он. Он просто этого не стоит. — Нет, не в порядке, ты меня совсем за дурака держишь? Что случилось? Тебе больно? — Я… Чуя, пожалуйста, ложись спать. — Как я могу спать, пока ты рыдаешь у меня под боком? Хватит препираться, Дазай, просто скажи мне, что не так. Он думает, что всё не так; что он давно потерял себя; что он не чувствовал ничего хорошего уже много лет; что ему просто нужно, чтобы его обняли и сказали, что всё будет хорошо; что ему надоело ненавидеть жизнь и хотеть умереть каждый гребаный день даже без единой на то причины; что он не знает, сколько ещё сможет справляться и даже не видит в этом смысла; что- Он снова начинает плакать, и когда Чуя крепко прижимает его к себе и шепчет, чтобы он успокоился, что он любит его и ценит и что всё будет хорошо, он осознает, что сказал всё это вслух. Всё, что он так долго скрывал или хотя бы пытался, в один момент вылетело изо рта даже без его согласия. Он хочет послать себя к черту, ударить, отпинать; он не хотел, чтобы Чуя знал, чтобы он волновался; но он чёртов кусок дерьма, который не может держать рот на замке. Он чувствует, что у Чуи участилось сердцебиение, и понимает, что ему не всё равно. И ему так чертовски жаль, что он не может просто дать ему выспаться. Но он не хочет, чтобы его отпускали. Он хочет прижаться ближе и плакать в теплое плечо, пока Чуя гладит его по спине и продолжает шептать все эти приободряющие вещи. Он хочет думать, что ему действительно не плевать; что Чуя на самом деле ценит его и верит в него; что кто-то любит его больше, чем он сам когда-либо себя любил. Кто-то, кого он сам любит больше всего на свете. Он хочет знать, что Чуя рядом и не осудит его. Он впервые за последние месяцы чувствует тепло: не только тепло тела Чуи, когда он прижимает его к груди, но и тепло его слов. Они согревают изнутри, словно заключая сердце, давно разбитое на множество осколков, в самые любящие объятия.

…

Он просыпается в слезах и холодном поту. Место рядом с ним на кровати пустует. Он вспоминает, что Чуи нет уже несколько недель. Он вспоминает их последнее совместное задание. Вспоминает, что Чуя использовал Порчу, а он потерял сознание после вражеского удара через несколько мгновений после активации. Вспоминает, что очнулся, когда Чуя лежал рядом в луже собственной холодной крови, сцепив их руки вместе и переплетя пальцы. На его лице и шее так и остались красные завитки, но они больше не сияли. Открытые голубые глаза казались стеклянными, и в них не было блеска, который всегда делал Чую тем, кем он являлся. Он видел только отражение чёрного неба, усыпанного звёздами, и собственного лица, наполненного ужасом и непониманием. Он вспоминает, что в ту ночь не успел. Он вспоминает, что это

его

вина.