Недопонимание и ложные надежды

Гет
PG-13
Завершён
7
автор
Размер:
5 страниц, 1 часть
Описание:
Что-то под ребрами щемило, когда Антонин видел, как Лукреция вновь и вновь останавливает на нем взгляд, на секунду теряя самообладание и былую отрешенность, смешанную с непробиваемым безразличием; как едва видно у нее трясется нижняя губа и как отчаянно она скрывает обиду за задорным смехом, сливающимся с звонком, уведомляющем о начале урока.
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
7 Нравится 0 Отзывы 1 В сборник Скачать

1

Настройки текста
      Антонин уже и забыл, когда это все началось.       Он помнил ее прикосновения, жгучие, разливающиеся теплом под кожей и до того желанные, что знатно сносило голову, вытравливая все прочие мысли из дурной головы, обрамленной кольцами темных кудрей. Он помнил запах ее волос: от нее веяло свежестью, казалось, за километр, он помнил, какие податливые у нее губы, к которым порой (всегда) так хотелось прильнуть, но совершенно не помнил, когда это помешательство началось.       Лукреция Блэк была чертовым развлечением, но при этом была нужна, как кислород. Ежеминутно, ежесекундно. Всегда.       Никогда не понимал, что эта девушка с абсолютно лживым высокомерием в изгибе губ и вечным огоньком азарта в глазах нашла в нем.       Антонин не был мастером слов, чарующим ванильных девчонок, что фанатели по бульварным романам и в жизни мечтали лишь о прекрасном принце со смазливой мордашкой и заодно багажом денег за спиной, он был груб и нисколько ни обходителен, серенадам предпочитал блатняк, а огромному состоянию пачку маггловских сигарет и хмельную улыбку.       Накручивая на палец спутавшийся после того, как Антонин в порыве страсти разворошил сложную конструкцию из волос Блэк, локон, Долохов с интересом наблюдал за тем, как на неопрятно выбившейся из прически пряди играют солнечные блики, внедряя в шоколад роскошных волос вкрапления золота.       Он любил смотреть на нее по утрам. Очерчивать взглядом аккуратную линию челюсти или наблюдать за тем, как расслабленное лицо приобретает новый окрас завораживающего очарования под лучами утреннего солнца, бесцеремонно вторгающегося в личное пространство и бессовестно прерывающего сон.       Лукреция жмурилась, когда солнце лезло в глаза, словно будучи опытным кукловодом, дергающим за ниточки своей любимой куклы, которая тут же начинала плясать на бледных щеках Блэк, изображая тени от пышных корон ресниц, обрамляющих ледяную пустошь серых глаз.       Антонин Долохов обожал красивых женщин, а Лукреция превосходила даже его самые изощренные идеалы и стандарты.       Чего только стоил лукавый взгляд из-под полуприкрытых век, в котором четко читалась холодная отстраненность, вкупе с мучительно острым желанием. Блеклые радужки, отражающие дьявольские огоньки, что прежде плескались где-то на задворках сознания, мягкий изгиб бедер и аристократично бледная кожа, прикоснись кончиком пальца к которой сразу ощутишь бархат ее тела. Все в ней — совершенство.       Острые ключицы, хрупкие запястья. Все, все, все.       Однажды Антонину даже показалось, что он влюблен.       А как иначе?       Он отдавал Лукреции всего себя без остатка, перед глазами всегда мельтешил ее образ с ярко выраженной насмешливой ухмылкой капризно изломленных губ, наспех накрашенных алой помадой и легкие кудри спадающие на плечи и струящиеся по спине, а еще он постоянно повторял ее имя…       …Лукреция, Лукреция, Лукреция..       Он никогда не пренебрегал возможности назвать ее по имени, будто смакуя его и как в первый раз пробуя на вкус, перекатывая на языке, словно леденец и безоговорочно оставаясь довольным. А во рту все еще оставался приятный осадок, сладкий с еле различимой кислинкой предающей некоторый шарм.       Но он не был влюблен. Антонин Долохов мог разглядывать Лукрецию часами, запускать длинные пальцы в густую шевелюру и жестоко и властно толкаться языком в ее рот так, чтобы вскоре чувствовать как она полностью обмякла в его руках и прекратила всякое сопротивление, но ненавидел когда той думалось, что она в его жизни единственная. Ненавидел когда надрывно рыдала, размазывая по лицу хрустальные слезинки, вперемешку с потекшей тушью и ревновала его к другим.       Как ни крути, Лукреция все еще была совсем девчонкой. Глупой и наивной, которой сколько не говори, а все равно будет подкреплять свои чувства ложными надеждами.       Калеча собственные чувства своими же усилиями, она все-равно думала, что виноват во всем Антонин. А он был с ней предельно честен, без притворства и мнимого сожаления говорил по существу, что их отношения вовсе не серьезны, как и его намерения.       Лукреция, по-началу, отменно играла неприступную королеву, заботясь о репутации и чертовом Блэковском достоинстве, но снова и снова наступал момент, когда под напором нежных чувств маска усталого снобизма и надменной недосягаемости давала трещину, а позже и вовсе падала на дерево прогнившего пола, со стуком рассыпаясь на кусочки.       Антонину хотелось хохотать, когда он видел, что глупышка вновь взялась за старое: била без разбора фарфор деланного жеманства, открывая ему свою душу, совсем еще не тронутую и не очерненную ничем.       Такого сокровища даже касаться боязно было, одно лишнее движение и, считай, ангельски-чистая Лукреция Блэк изуродована жестокими реалиями и брошена на произвол судьбы.       Контраст между Лукрецией Блэк — девушкой с флегматичным взглядом и дрянной сигаретой, зажатой меж тонкими пальчиками, к ногам которой падали многие, и Лукрецией Блэк — той, что все еще видит мир сквозь призму розовых очков, которые по счастливой случайности все еще не отняли у нее, был слишком разителен и, казалось, невозможен.       Оставаясь то ли гребанной загадкой, то ли просто заигравшейся в симпатию двуличной сволочью, Лукреция все еще манила Долохова. Ее хотелось вдыхать, чувствовать, с остервенением оставлять багровые засосы на лебединой шее и припадать к небольшой груди, по-хозяйски сжимая ее в руке и с неподдельным наслаждением слушая, как сладко она стонет ему на ухо, выгибаясь словно кошка и прижимаясь к разгоряченному телу все плотнее. Сильнее. Больше.       Будучи школьниками, влекомыми лишь похотью и неизведанностью «взрослой» жизни, они не отлипали друг от друга весь первый семестр седьмого курса, вылезая из нагретой постели лишь для того, чтобы посетить хотя бы первые несколько уроков.       Антонин из своей спальни выходил исключительно в потраханном виде: глупая ухмылочка, расфокусированные зеленые глаза и взъерошенные, торчащие в разные стороны волосы.       В тот период времени, Долохов даже будто узнал о значении слова «верность», а эта интрижка с представительницей древнего рода Блэков уже серьезно походила на что-то большее, и, отчасти пугающее своей несвойственностью Антонину.       Обратив внимание на то, что Лукреция теперь считает его своим полноправным партнером и, вероятно, ждет от него предложения руки и сердца или любого иного подтверждения своей любви, Долохов понял, что все заходит слишком далеко.       А когда Антонин ее бросил, то беззаботная, щебечущая о привязанностях, окрыленная (скорее ослепленная) чувствами девчонка канула в бездне, обратившись во всю ту же Лукрецию, что и раньше. Даму с большой буквы, с циничной улыбкой и почти растворившейся, но все же отпечатавшейся на сетчатке глаза, извечной печали женщины с разбитым сердцем.       Что-то под ребрами щемило, когда Антонин видел, как Лукреция вновь и вновь останавливает на нем взгляд, на секунду теряя самообладание и былую отрешенность, смешанную с непробиваемым безразличием, как едва видно у нее трясется нижняя губа и как отчаянно она скрывает обиду за задорным смехом, сливающимся с звонком, уведомляющем о начале урока.       Успокаивал первые пару дней он себя тем, что преподал Лукреции урок, а через некоторое время и вовсе все это забылось. Вновь появились торгующие телом шлюхи, девушки на один день, которых Антонин именовал универсальным «Розочка», не запоминая имен и даже их лиц, ведь важнее была иная часть тела, как бы прискорбно это не было.       Со временем всем ранам свойственно затягиваться и последствия неудачных отношений — не исключение. К слову, Антонину стоило один раз вкусить успевшую стать незнакомой свободу, чтобы наплевать на переживания прошлых дней.       Когда жизнь вернулась на круги своя, Антонин потерял всякий интерес к Лукреции, настойчиво не замечая ее полумечательные-полуубийственные взгляды, направленные на его спину. Поначалу игнорирование давалось несколько труднее, чем он мог себе представить, но вскоре это вошло в привычку. Привычку достаточно уничтожающую изнутри, чтобы Антонин ей не противился.       Как бы он не старался показать, что он — отпетый эгоист, взращенный самолюбием и чувством собственной важности, он не мог вытрясти из себя столь нежеланные чувства тревоги за других.       Приторно-горький вкус вины стал неотъемлемой частью Антонина Долохова, такой, что, казалось, если решишь отодрать, то вместе с тем лишишь бедного парня кожи. Он присутствовал везде, где был шанс пересечься с по-девичьи тоскливым взглядом.       Когда Антонин невольно натыкался на Лукрецию, то дыхание спирало не только у нее. И даже сквозь пелену безжалостно лживого высокомерия, просматривалась тщательно скрываемая и потаенная в глубине души грусть, а тело все еще горело беглыми прикосновениями.       Украдкой касаясь Долохова, Лукреция ощущала, что еще чуть-чуть и она будет вынуждена забить на приличия и правила этикета, вызубренные настолько, что каждое слово давным-давно ровно напечатанным текстом смирно покоится на языке аккуратно выведенными буквами.       Не будь она выдрессирована годами полного самоконтроля в доме, где за лишнее слово или эмоцию, проскочившую на детском лице непременно наказывали — и Лукреция давно бы залилась пунцовым румянцем, с потрохами выдавая подлинное смущение.       А Долохов даже не обращал на это внимание, будто Лукреция была такой же, как все.       Будто и не было тех месяцев, проведенных вдвоем. Будто и не было всего того, что произошло. Будто и не было «МЫ». Будто и не было Лукреции Блэк и Антонина Долохова.       Будто и не было ничерта.       А в прочем, пошел ты к дьяволу, Антонин.

***

— Лукреция, можно тебя? — стеснительно говорит Игнатиус, едва разжимая губы и переминаясь с ноги на ногу.       Лукреция резко оборачивает к парню голову, тряхнув копной темных волос и приподняв уголки губ в снисходительно-насмешливой улыбки. Прищурив глаза, девушка мимолетом проходится по невысокой фигуре и в конце концов останавливает взгляд на рыжих волосах.       Не то. — думается Блэк, а в мыслях невольно воссоздается до боли знакомый образ парня с суженными в хитром прищуре глазах, неуложенными волосами и хищным, породистым профилем.       Поспешив абстрагироваться от навязчивых, но совершенно нежеланных мыслей, Лукреция заправляет прядь за ухо и игриво прикусив губу, едва заметно кивает. Пруэтт нежно, почти невесомо обхватывает пальцами предплечье девушки и отводит ее чуть в сторону. — Что ты хотел? — интересуется Лукреция, смотря в глаза парню и наблюдая за тем, как из-за этого на его щеках начинает играть румянец. Ей хочется рассмеяться ему в лицо.       Ну что же ты мнешься, как девственница? — Могу я… п-пригласить тебя погулять со мной? — отводит взгляд, будто перед ним свирепая мантикора, которая тотчас же сожрет его, едва появится возможность. — Можешь, — краткий кивок и Пруэтт расплывается в счастливой улыбке, но он настолько смущен, что взгляд даже после того, как Лукреция дала свое согласие все еще бегает по коридору, будто в поисках поддержки.

***

      Так Лукреция и променяла пропахшего дешевыми сигаретами до мозга костей Антонина Долохова — на Игнатиуса Пруэтта, что не жалел денег на подарки и букеты цветов настолько шикарные, что даже выросшей в роскоши Лукреции было неловко их принимать.       Вот только, стоило это того?       С каждым днем, когда Лукреция снова и снова обменивалась мягкими улыбками с лже-возлюбленным, смотря на него по-щенячьи любящим взглядом и ласково целуя в щеку на входе в Большой зал, становилось все хуже.       Она видела, как бессознательно взгляд Долохова цепляется за их пару, а на скулах у него начинают играть желваки и, наверное, тогда она должна была испытывать триумф, но вместо этого лишь в груди ютилось нарастающее все сильнее чувство недосказанности и томления.       Все чаще повторялись их переглядки, а давно угасшие чувства, разгорались с новой силой и Лукреция буквально ощущала, что не одна она это чувствует. Подперев щеку рукой, Блэк часто любила следить за движениями Долохова, даже не боясь, что он, возможно, это замечает.       Сладострастная в своём рвении вернуть Антонина Долохова, Лукреция, кажется любила его по-настоящему.       Хотелось, чтобы он понял, что Лукреция еще не утратила призрачную надежду, которая теперь больше походила на несбыточную мечту, а ему всего-лишь нужно было сделать первый шаг и игра возобновится. Блэк не думая отыграет свою партию, а иначе… …для чего все это?       В прочем, Долохов замечал, но даже не пытался ничего предпринять, будто ему этого и вовсе не было нужно.       Месяцы вечного ожидания превратились в одну сплошную муку, но вовремя пришло спасение в виде предложения от Игнатиуса, которое Лукреция сразу же приняла, сама не осознавая на что идет, но повернуть время вспять было уже невозможно.       И некогда возносящая чувство любви Лукреция Блэк навсегда разочаровалась в мире.       В прочем, мир Лукрецию Блэк и не заслуживал.       А потому вскоре таковой уже и не существовало, ведь ее заменили Лукрецией Пруэтт.
Примечания:
ох уж эти "розочки", надеюсь кто-нибудь оценит отсылку.

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Роулинг Джоан «Гарри Поттер»"

Ещё по фэндому "Гарри Поттер"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты