Йоланда! (Или Такой-сякой Фран)

Слэш
R
Закончен
10
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Мини, 7 страниц, 1 часть
Описание:
Сказ о том, как Бельфегор пригласил Франа в ресторан в Вероне, смутил Лже-Луссурию, проклял бронзовую грудь Джульетты и в конечном итоге остался сытым, довольным и счастливым.
Посвящение:
Злодею-консультанту Narita :3
Примечания автора:
1. Я просто хочу, чтобы вы улыбнулись и, возможно, даже посмеялись)
2. Прошу Вас не воспринимать это серьезно. Я замышляю шалость и только шалость! Легкое баловство, которое было так необходимо автору.
3. Ну мы же все понимаем, что в ин риал лайф подобные отношения это, как бы помягче выразиться, не очень?
4. Но как же про это интересно писать...
5. Работа вдохновлена Pink Martini - Donde Estas, Yolanda? Настроение позаимствовано из вайба (теперь я знаю это слово!) оной песни х)
6. Спасибо 1 серии 3 сезона «Шерлока» от BBC за эту песню богов Х)
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
10 Нравится 2 Отзывы 2 В сборник Скачать
Настройки текста
Смотрит, понимаешь ли. Глазеет. Пялится. Какого-то черта не на его венценосную особу, а на кусочек бекона в тарелке с карбонарой. Видимо, мясная солидарность: лягушачья тушка сочувствует судьбинушке тосканского хряка. Ах печаль. Впрочем, в любой момент печаль может упасть и на голову Франа. Буквально. Скажем, в виде тележки с ведерком льда, куда погружено вино какой-то летней выдержки. Его еще Занзас обожает. Пить и выливать на голову Скуало. Бельфегор же будет с зеленоволосой задницей не таким нежным. Не заслужил. Такой ты, блин, сякой. Аж в груди начинает ныть. Противно, жуть. Cводит солнечное сплетение, сердце, и вдобавок живот. Так всегда в его присутствии. Это же всего лишь Фран! Существо, застрявшее на эволюционной ступени между земноводным и — возможно, вот вообще не факт! — человеком. Он не имеет права вызывать в нем такие чувства! Где достопочтенная полиция? В Вероне злостный нарушитель закона меланхолично поедает пасту! А хотя какая полиция. Они же из мафии. Точно. — Как же ты раздражаешь. — Угу. — Фран наматывает на вилку спагетти, пропитанные сливочным соусом. По лицу бы его этот соус размазать. Весь из себя такой невозмутимый. Бельфегор скалится. — «Угу?» — О, простите. Угу, семпа-а-ай. После его семпа-а-ая появляется две мечты: въебать ему и однокоренное слово, но с другой приставкой. При всем желании Бельфегор не может понять, откуда взялось последнее. Из каких, интересно, уголков сознания, в каком из чертогов разума. Если у него еще есть разум, раз он сидит 1) напротив Франа 2) на веранде, куда романтично падают лазеры заката 3) в ресторане неподалеку от Дома Джульетты. Видимо, туристы так сильно натерли ей грудь своими грязными ручищами, что она, лишь бы от нее отстали, действительно стала испускать из бронзовых сосков флюиды, что б ее, любви-и-и*... Черт, он даже думает в ритме речи мерзкой жабы! Это все Джульетта! После ужина он обязательно наведается к ней в гости и порубит стилетами… — Ты мерзкое недоразумение, — продолжает Бельфегор, отодвигая от себя тарелку с аррабиатой. Пока он не придушит двух чудищ — веронскую дуру и варийского идиота, — не до еды. — Да, — спокойно кивает Фран и проглатывает тот самый кусок бекона. — В смысле «да»? — А где же экологически чистый сарказм, собранный на девственных полях иронии и троллинга? — «Да» — это частица, которая употребляется для выражения согласия, — растягивая слова и пасту на вилке, произносит Фран. Всасывает спагетти и нанизывает на потенциальное оружие убийства — собственно, убийства самого Франа — этот проклятый бекон, зачем-то протягивает его Бельфегору. — Хотите попробовать? — Я хочу попробовать ткнуть вилкой твои глаза! — шипит Его Высочество. — И я знаю, что такое «да», жабий ты аппендикс! — О, Вы придумали новое ругательство! А хотя нет, погодите, семпа-а-ай. — Фран отодвигает тарелку в сторону и начинает рыться в карманах. На стол звучно падает небольшая, но довольно увесистая записная книжка с кучей зеленых стикеров. Он открывает середину книжки и, прочищая горло, продолжает: — Судя по записи от пятого мая нынешнего года — а сегодня, напомню, двадцать девятое августа, — Вы повторили себя же на пятьдесят процентов. Тогда Вы сказали, цитирую: «Ах ты ж барсучий аппендикс». И я очень хорошо помню этот момент, так как удивился: почему барсучий-то? Вы считаете, я мог бы попасть на Пуффендуй? Правда, это очень мило, но «поттермор» распределил меня на Когтевран. В связи с этим могу я предложить вариант орлиного аппендикса? Нет, все-таки въебать. Вилкой, тарелкой, орлиными аппендиксами, да чем угодно. Пальцы Бельфегора поигрывают ножом. Проткнуть левый глаз или правый? С какого же начать? — У птиц нет аппендикса, ты в курсе? — О, теперь в курсе! Странно, что Вы вообще об этом знаете, семпа-а-ай. Может, рассказать ему парочку детских историй про совместные игры с Расиэлем? С Расиэлем и кошечками, песиками, птичками. Иногда и с людишками. К черту, эту ошибку по-французски ничем не выбить из колеи. — Семпа-а-ай. — Да. — А у барсуков есть аппендикс? — Отвали. — А у жаб? — Сгинь отсюда, пер фаворе. — А у «сгинь отсюда»? — А у «сгинь отсюда» есть парочка припрятанных стилетов в шкафу. И столовые приборы. И бутылки. И официант. — Вы будете избивать меня официантом? — Я по жизни хочу тебя избить. Эй, синьор! Раздражение сходит на нет. Бельфегора забавляет эта комедия положений. Пока он подзывает официанта (кстати, а зачем?), который до жути похож на гетеро-версию Луссурии, Фран захлопывает записную книжку. По неведомой причине — или по причине второго размера Джульетты — это выходит как-то дико сексуально. И потому вердикт — выебать. У их столика по струнке вытягивается Недо-Луссурия. — Синьор и прекрасная синьорина желают чего-нибудь еще? Бельфегор плотоядно улыбается. — Эй, болотная катастрофа, тебя за девку приняли. — О, — официант смущается, — прошу прощения, я не хотел поставить Вас в неловкое положение… Принц изящно отмахивается. — Вот лучше бы хотели. — А я не против, кстати, — в рот к Франу летит очередной кусок бекона. — Я был бы красивой девкой, правда, семпа-а-ай? — Красивее разве что орлиного аппендикса. — Его же нет у птиц. — Тем более. Официант непонимающе смотрит то на одного, то на другого — все-таки синьор, а жаль, реально красивая была бы девка — клиента. Бельфегор скользит по вилке зубами, утягивая в рот аррабиату. — Бел-семпай, а Вы бы трахнули мифического орла с аппендиксом? Пенне застревает в горле. Бельфегор откашливается и наставляет вилку на лицо Франа. — Я похож на зоофила? Принесите, пожалуйста, капучино, — параллельно обращается Бельфегор к официанту. — Вы не похожи, Вы и есть. А мне, будьте добры, латте макиато. — Ладэ магиядо, — передразнивает Франа Бельфегор. — Это какая-то техника из «Наруто»? — Увы и ах, но ты ошибаешься, жабий гик — глаза у тебя все еще на месте. — Вы точно зоофил, — замечает Фран и добивает веронскую карбонару. На тарелку он кладет вилку поверх чистого ножа, образуя крест, и прячет руки под стол. В предвкушении следующего блюда — говорят столовые приборы земноводного. Что ж, Бельфегор также в нетерпении. Он окидывает взглядом шапку-лягушку, которую в кои-то веки положили на соседний стул, изучает болотного — или изумрудного? — цвета глаза, вспоминает все те жабьи эпитеты, призванные восхвалить тупость, недалекость, вредность и ущербность Франа. И понимает, что его слова не так уж далеки от истины. Гребаная Джульетта. — Я могу идти? — Боги Италии, Лже-Луссурия все еще здесь! Кивок, и бедолага поспешно скрывается в дверях ресторана. — Хватит меня бесить. — Разве я бешу Вас, семпа-а-ай? — Я скажу Занзасу, чтобы впредь он не пускал тебя на миссии в Японию. Нахватаешься еще каких-нибудь словечек, тогда точно прибью. Фран задумчиво прикладывает палец к губам. — Но мне, в таком случае, ведь не запрещено посещать в другие страны? Например, в Южной Кореи я обязательно подхвачу обращение «сонбэ». Это аналого «семпая». Бел-сонбэ-э-э, а Бел-сонбэ-э-э… Бельфегор доедает последнюю маслину и кладет вилку на тарелку. Обойдутся без этикета. — Не верю, что говорю это, но лучше «семпай». — А я о чем! — Фран поднимает вверх указательный палец. — Семпа-а-ай… — Добьешься того, что грохну и без «сонбэ». — Не добьетесь. Интересно, интересно. И почему же это? Головастик совсем страх потерял? — С чего ты решил? — Я не то чтобы силен в социальных контактах… — Ты победитель Премии Дарвина от мира социальных контактов. — И все же мой опыт наблюдений подсказывает, что одному человеку не пристало убивать другого, когда они на свидании. Туше. Один ноль в пользу лягушек и шекспировских девчонок. — Вот В-ваш капучино, синьор, — перед глазами Бельфегора мельтешит рука старого-доброго друга с белой чашкой. — И Ваш латте макиато. Позвольте заметить, — внезапно набирается храбрости официант, — что, помимо лучшей пасты в Вероне, в нашем ресторане делают и лучший кофе в Вероне. Все лучшее в Вероне. Напрашивается на чаевые, что ли? Бельфегор с Франом берут перемирие продолжительностью в несколько глотков кофе. Напиток и вправду замечательный. Официант получит свои чаевые. А если выдержит продолжение игры, то в двойном размере. — Маньифико, милый? — «Милый» звучит так, словно выбралось из Ада. — Маньифико, дорогой, — вторит ему Бельфегор и облизывает пенку прямо с кружки. Официант облегченно вздыхает. — Рад, что Вам понравилось, синьоры. Фран как-то странно смотрит на Бельфегора. Во все-таки изумрудных глазах читается затишье перед бурей. — Этот кофе горяч так же, как мой муж в постели. Неплохо. Продолжай, Лягушка. — То есть некогда горяч. Ну, знаете, возраст, быт берут свое, — нет, ну что за засранец! Они еще даже не целовались, а Его Высочество чуть за тридцать уже делают импотентом. Черт возьми, необоснованно делают импотентом! — Мы, конечно, пытаемся добавить огонька в нашу интимную жизнь, но, кажется, анальный фистинг не пошел Белу-семпаю на пользу. Недо-Луссурия скромно молчит и, не отрывая взгляда от Франа, убирает со стола тарелку Бельфегора. — Вы не принесете нам воды? — Бельфегор идет ва-банк. — Я волнуюсь за своего любимого. Сегодня ночью он так усердно вылизывал мне яйца, что, боюсь, чувство жажды преследует его и сейчас. А, и захватите счет! Фран долго смотрит на Бельфегор, а затем, пожимая плечами, вновь достает записную книжку. И ручку. Отлично. Счет один-один. Познавший жизнь, официант вновь оставляет их вдвоем. Он заслуживает хорошие чаевые. — Какой Вы грубый, семпа-а-ай. Вы же сами позвали меня на свидание, а ведете себя как Джоффри Баратеон. Блондины королевских кровей — вы все такие? — Черт возьми, жабий прожилок, это наше первое свидание, но я уже хочу развестись! Фран помешивает латте макиато маленькой ложечкой. — Попробуйте. Я отсужу у Вас все. И Вашу любимую коллекцию стилетов в том числе. — И как же ты будешь жить без анального фистинга? Бельфегор может поклясться, что на долю секунду, на долю доли секунды, он видит в уголке губ Франа легкий намек на улыбку. — «Я ждал четырнадцать лет»… — Ебанный ж ты гик! — Бельфегор в бессилии хватается за голову. Но Фран не останавливается: — «Могу еще подождать». — Так сколько ты будешь ждать, жаба? — спрашивает Бельфегор, бросая на Франа нетерпеливый взгляд из-под челки. Они стоят на балконе Дома Джульетты, и сзади кто-то кричит им выметаться. Удивительно вкусный кофе в Вероне контрастирует с ненормально огромными очередями. Бельфегор дотрагивается до стилета и прикидывает, как бы незаметнее прикончить орущего туриста. Никто не смеет портить Его Высочеству романтический момент. — Ждать чего, семпа-а-ай? Анального фистинга в Вашу задницу? Бельфегор потихоньку достает второй стилет. Один — для туриста, другой — для земноводного. — Не заставляй меня произносить это вслух. Давно стилетом в глаз не получал? — Вы правда думаете, что после Ваших угроз я соглашусь пойти с Вами на второе свидание? — Фран переводит взгляд с бронзовой Джульетты на золотые волосы Принца. — Да, — просто говорит Бельфегор. — Это не помешало пойти со мной на первое. — А Вы правы. К крику первого туриста, американца, судя по всему, присоединяются возгласы француженки и пары испанцев. «Марсельезы» с «Йоландой» еще не хватало. — Сколько мне ждать твоего ответа? — Я отвечу после грудей Джульетты и чашечки капучино в том ресторане. Мне понравился официант, он такая нежная ромашечка. — Второе без проблем, а Джульетта тебе для чего? Всерьез веришь в эту примету? — Я верю, что у нас, семпай, может быть долго и счастливо. Ну, насколько это возможно в нашем случае. На сей раз Бельфегору не кажется. Ему не приходится ждать четырнадцать лет. Фран улыбается, и с вероятностью в девяносто девять процентов Принцу скажут «Да». Один процент приходится на случай, когда к частице «Да» в ту же минуту прибавится «возьмите меня сейчас, семпай, ведь «что есть любовь? Безумье от угара, игра огнем, ведущая к пожару**». — Это «да»? — Это сначала груди... сонбэ. — Чертова лягушка! Ведь нет повести печальнее… в смысле задорнее на свете, чем повесть об анальном фистинге, веронском кофе и бронзовых грудях, что принадлежат Джульетте!
Примечания:
* Речь идет о ныне копии знаменитой бронзовой статуи Джульетты (да, той самой), которая стоит во дворе не менее знаменитого Дома Джульетты в городе любви и феи Бориса, то бишь в Вероне. Считается, что, если прикоснуться к Джульетте (и зачастую речь идет о конкретном месте статуи - ее груди), вам нехило так подфартит в делах амурных.
** Строка из «Ромео и Джульетты» (пер. Бориса Пастернака).
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты