Паб «Перемотка»

Гет
NC-17
В процессе
1
автор
Размер:
планируется Макси, написано 5 страниц, 1 часть
Описание:
Тайные литературные вечера, клубы поэтов, старинные пабы и балы: ушло ли все это в далеком XXI? Катерина и Мария, скучные преподаватели музыки и литературы в университете, который месяц посещают старинный паб, чтобы снять напряжение от работы, но только спустя продолжительное время девушки стали знакомиться с его постояльцами, найдя то самое место для упокоения своей усопшей души.
Примечания автора:
Вряд ли дарк академия. Мой слог и мои мысли скудны.

Мой паблик: https://vk.com/iwanttosleepwithu
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
1 Нравится 0 Отзывы 0 В сборник Скачать

Пролог

Настройки текста
      Две девушки присели за барную стойку. Одна потрепала неуютно подол длинного старомодного платья, кутаясь в вязанный бежевый кардиган, другая же, несколько вспыльчиво и жестко положила на столешницу небольшой клатч, поправляя надоевшую застежку на золотом браслете, а после, оценочным взглядом пройдясь по грязной стороне брюк, недовольно вынула влажные салфетки, начав стирать проделки погоды.       Здесь, впрочем, как и в любом другом пабе под вечер, шумно, но их, как и каждую тлеющую пятницу, приветствовала однотипная компания юношей, невозмутимо упавших в пляс под старомодный джаз, который явно нравился одной из подоспевших подруг – она невозмутимо выбивала ритм указательным пальцем левой руки, мягко подпевая. Атмосфера читалась до жути странная: все в винтажных костюмах, с хулиганками в руках, полураздетые (три-четыре верхние пуговицы оголяли мужскую грудь), в песочных жилетках и в начищенных туфлях. Над ними открыто смеялась как раз вторая девушка, сочтя свой образ слишком нелепым, ведь так походил на весь этот цирк, но, к ее сожалению, это единственное место, где было приятно расслабляться после трудной рабочей недели, потому она была готова терпеть это, не изменяя давней традиции.       Их завидел бармен, обслуживающий до этого одиноко усевшегося вдали от всех юношу, распивающий или коньяк, или виски с редким нежеланием. Мужчина средних лет узнал в клиентах завсегдатаев, поприветствовав их широкой улыбкой, которую обрамляет густая щетина. — Вновь приветствую вас, — он поспешно взял в руки стопки, оказавшись против девушек. — Как обычно, — бросила в брючном, укладывая сумку на колени. Мужчина перевел взгляд к ее спутнице. — И мне, пожалуйста, — необычно томно проговорила она, мягко улыбнувшись.       Мужчина принялся разливать напитки по стопкам, заведомо зная об их предпочтениях. — Чудики, — раздраженно комментирует грубиянка, оглядываясь за спину. — Не говори так, Мария, — ругает ее подруга, расплываясь в еще трезвой улыбке. — Здесь здорово! — Кать, для тебя… — Я ведь просила, — обрывает ее она, положив голову на ладонь.       Легкие кудри обрамили ее щеку, мягко цепляясь за почти съеденный золотой блеск на губах, потому Мария слегка подается вперед, закладывая прядь дотошных волос за ухо подруги, хмурясь ее замечанию. — Ты привыкла все романтизировать, Катерина, — строго сказала девушка, сложив руки на груди. — Не могу не согласиться, — она негромко прыснула, из-за чего ее золотые глаза необычайно красиво заискрились, словно звезды в небе. — Нет, в самом деле! — в сердцах Мария вскидывает руки, будто поддаваясь порыву крика – в помещении было на редкость громко. — Мы будто не в двадцать первом веке, а в девятнадцатом. — Не говори так, — повторяет Катерина, слегка толкая подругу в плечо. — Ты противишься тому, что так любишь, а это, знаешь ли, смешно.       Девушка откидывается назад, задевая спиной позади распевающего тыкилу юношу. Тот спустил грубую брань, облившись, и стряхнул в сторону влагу с руки, а после Катерина бросила уйму извинений, протягивая ему свой платок – будто в фильме, раздраженно думает Мария, продолжая смотреть за разворачивающимся перед ней сценарием. Что же будет дальше? Но, к ее мольбам, тот одарил кудрю гневным взглядом, раздраженно обтираясь ее же платком, поставив по левую сторону от Катерины липкий стакан. Мария уже заметила, как подруга выкрала пачку салфеток, обтирая стекло, пока пойло не высохло, и, когда ее подруга успешно справилась с лишней работой, юноша вложил в карман жилетки платок, с раздражением забирая из рук девушки полупустую емкость, возвращаясь в толпу.       Перед ними поставили шоты, один из которых нетерпеливо взяла в руки Мари: из-за редкого тремора несколько капель уже пролилось, и осталась малая половина, но, кажется, девушка этого не замечала – резко опрокинула содержимое, носом вжавшись в надушенный рукав пиджака. — Вот идиот, — кидает она в сторону ушедшего парня, с громким стуком отставляя рюмку.       Катерина смерила ее непонятным взглядом, начав вычерчивать вихри на столешнице пальцем. Мария закатила глаза, беря в руки другую стопу, и поднесла ее к лицу подруги. — Выпей.       Та не ответила, а только отпила слегка с ее рук и сморщилась, прячась за своими ладонями. — Чертовка, — бурчит темноволосая, опрокидывая ее стопку следом, вновь ныряя в рукав.       Они бывали здесь настолько часто, что это место, два крайних стула у окна за баром, никто не занимал, явно дожидаясь эту парочку каждую неделю. Или же бармен, словно местная наседка, берег для них места, лишний раз уводя в сторону других посетителей. Хотя он открыто не симпатизировал грубости Марии, действительно не отличающейся манерами, тем не менее, он находил в ней весьма интересного собеседника и хорошего выпивоху, который даже после лошадиной дозы умудряется трезво стоять на ногах. Тем более ее весьма легко узнать – Мари всегда была в одном и том же: брючный костюм, просто каждый раз в другом оттенке, да и одинаково собранные волосы в низкий пучок, открывающий заостренные уши. Катерина же была ее явной противоположностью – нежная, румяная, добросердечная и непосредственная. Если главным стимулом прийти в бар для Мари – надраться, то для ее подруги – отдохнуть от суеты работы, отпускающая исключительно в бунтарской компании темноволосой девушки. Ей нравилось наблюдать за вспыльчивостью и противоречивостью своей подруги, не любящей открыто соглашаться с собеседником, но и ей нравились более уединенные места, хотя это, согласитесь, таковым не назовешь.       Вот кто-то припал к микрофону, необычайно низко запев:

Some people say a man is made outa mud

A poor man's made outa muscle 'n blood...*

— Далековато от Робсона, — замечает с грустью Катерина, налегая на закуски.       Мария тяжко отстраняется от питья и бросает взгляд за спину, завидев того самого юношу, сидевшего ранее со стаканом чего-то древесного. Она отметила его мягкие черты, необычайно юное лицо и спадающие влажные курчавые волосы на густые брови, едва касающиеся прикрытых глаз. Громко хмыкнув, она отвернулась, вновь налегая на недопитую стопку. — Понравился? — ехидно интересуется подруга, дожевывая оливку со шпажки. — Ничуть, — лжет она, отодвигая рюмку.       Катерина улыбается той самой опьяненной улыбкой, хотя единственное, что она пила – тот горький глоток спиртного из рук Мари. — Да ладно тебе! — девушка отодвигает от подруги поднос, подзывая бармена. — Не наливайте ей пока, — умоляюще протягивает она, тот кивает. — О, Катрин, — раздраженно голосит Мария, возясь с застежкой клатча. — Задорненько! — комментирует с ухмылкой Катя обращение девушки, поднимаясь со своего места. — Я танцевать, — и ускользает, слившись с толпой.       Заиграла любимая песня подруги. Не живая – запись, что немного огорчило до сих пор трезвую Марию, которая, наконец, справилась с сумкой, выудив оттуда пачку сигарет. Зеленым взглядом она ищет бармена, тот, будто бы заранее знающий о всех ее намерениях, понимающе кивает, и девушка оставляет насиженное место, пытаясь прорваться сквозь толпу душных юнцов. По слуху ритмично била «Motoramа – Compass», успевшая вызвать тошноту у Мари – она слишком заслушала пластинку Катерины, когда они оставались у той с ночевкой. Краем глаза она завидела подругу, мягко выплясывающую незамысловатый джайв – виртуозный танец и в этом вся Катерина. Юноши вокруг нее подавали ей руки, чтобы она точно вскружила им голову своими кудрями аромата ванили, а после партнеры сменялись точно по изначально выстроенной схеме. Такова эта Катрин, с улыбкой думает Мари, интересная и загадочная.       Ей удалось оторвать взгляд от подруги, когда она оказалась возле двери, уверенно толкая ее против себя.       Морозно. Струйка леденящего рассудок пара выскользнула из легких, зависнув над головой девушки. Небо усеяно редкими зимними звездами, лунный серп же некрасиво поблескивал за сгустком облака. Дурманно скрипел снег под ее туфлями, и ступни охватило редкое онемение, благо под алкоголем лишняя мерзлость кусала не так сильно.       Мари зажгла сигарету, втянувшись так, будто от этого зависела вся ее жизнь, и, будто бы боясь, что скоро наступит рассвет, кинула взгляд к небу, врезавшись им в красивый пейзаж; блестела пустынная дорога, с неба мягко падали снежинки, тая на лице, а на стеклах машин нарисовался красивый морозный узор. Где-то недалеко шумели другие люди, явно чужие, не принадлежащие этому ветхому месту, а здесь она – вдумчиво глотает горький табак, выплевывая змеей его наружу.       Сухой кашель заставил ее невольно вздрогнуть и перевести взгляд в сторону: юноша, ранее напевающий Робсона, сидел в одной рубашке на одной из бочек, представленная как хитрый дизайн стульев, втягиваясь, точно как и Мария – жадно, будто в последний раз.       Его руки пианиста потрескались на морозе, но тело не дрожало, как это бывает обычно. Ему предательски шел этот мороз, но не к лицу общественность и то, что он рассматривал ее, уподобившись поведению девушки. Мари стыдливо одернула себя, переведя взгляд за золоченное светом окно: Катерина уже с кем-то флиртовала, пританцовывая, кажется, странную польку в компании юноши. Она видела удивительно редкую картину подросткового веселья, хотя им обеим за двадцать пять с небольшим. Это забавно, признается себе она, уже выбрасывая окурок в урну. Юноша все рассматривал ее, не собираясь подниматься. Хотя Мари и не из тех заботливых особ, и не из тех любопытных, но, все же, зачем-то, сняла с себя дедушкин пиджак, вынув портсигар из переднего и несколько документов из других карманов, и накинула на юношу, оставляя его одного.       Она вошла внутрь под «Аффинаж – Пиджачок», что было весьма забавно, поддавшись порыву: сделав вперед несколько неуклюжих подставок, ее тут же подвел в повороте один из танцующих, и она, прочувствовав головокружение, отпрянула, спокойным шагом заняв прежнее место в конце стойки. К ее удивлению Катерина уже распивала глинтвейн, бросив на подругу несколько пылких взглядов. — И где пропадала? — лукаво интересуется она, делая небольшой глоток.       Мари пожимает плечами. — Курила. — Мне нравится твоя рубашка, — не скрывая улыбки, говорит Катерина. — Да брось ты, — хмуро отзывается девушка, прося повторить бармена. — Ты сегодня прямо принц, — смеется подруга, понемногу опустошая напиток. — Подарите ли мне танец? — Тебе хватит, пожалуй, — Мари выхватывает почти пустую кружку из ее рук и, заметно привыкая к жару помещения, расправляет плечи. — Он, кстати, наш студент.       Темноволосая, явно опешив, кидает пару недоверчивых взглядов в подругу, согревая околевшие руки об отнятую керамическую чашку. — Да, да! — протягивает Катерина, смеясь. — Он ходит на мои уроки.       Мария тянет какую-то тихую ноту, облокотившись на ладонь. — А вот и…       Но кудря не успевает договорить: плечи ее подруги уже прочувствовали тяжесть ледяного пиджака и жар чужих рук, накрывшие ее лопатки. Кто-то сменил пластинку, поставив «The 1975 – By Your Side», явно забавляясь, за спинами девушек заметно стихло чужое шевеление: юноши расселись по местам, держа в руках разное – книги, блокноты, листы, авторучки. Кто-то на втором этаже открыл окно, и Мария ощутила редкую прохладу, бьющая по пылающим щекам, но вечер продолжался. Другой конец стойки уже был пуст, а вечер все не тлел.
Примечания:
*Поль Робсон – 16 тонн (песня)
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты